Код: Рай

Космический альянс преследовал три цели. Первая — ресурсы, которых почти что лишена Земля. Зачинщиков и их спонсоров интересовала не только жизнь на Пандоре и её биосфера, но и редкий минерал — анобтаниум, который случайно обнаружили в одной из самых первых экспедиций. Тогда человечество поняло, что может стрясти с чужой планеты не только стратегические ресурсы: металлы, редкие газы, биоактивные соединения — всё, что могло закрыть дефицит на перенаселённой Земле и принести сверхприбыли корпорациям, спонсирующих альянс. Кроме даров чужой планеты человечество получило ценный минерал, который не просто переплюнул разработки учёных — он буквально показал, насколько же никчёмно человеческое шевеление в мире технологий. Несмотря на возведённые зелёные зоны, оберегающие уцелевшие и искусственно выращенные леса и агрокультуры, парящие технологии и города-миллионники, Земля опаздывала в развитии. Причём значительно. Открой они Пандору с её минералом на век раньше — парящие машины наверняка стали бы чем-то устаревшим, а саму Пандору называли бы вторым домом человечества, ибо космический путь стал бы доступен большему количеству людей. Вот только планета не желала так легко делиться частичками себя, поэтому, несмотря на все успехи, люди продолжали отставать. И становились всё изощрённее. Чтобы добраться до анобтаниума, начали вырубать целые экосистемы, разрушая биологические связи, которые формировались миллионы лет. Но для тех, кто считал планету складом сырья, это не имело значения. Но для коренных жителей Пандоры подобное надругательство над землёй было не просто кощунством — оно означало гибель священного порядка, веками хранимого их предками. И то, что альянсу удалось более-менее наладить отношения с Та’кери — чудо. Но заслужено оно немногими… Вторая цель альянса предполагала двухэтапную стратегию: сначала — установление тотального контроля над планетой, затем — организованное переселение в соответствии с генеральным планом, когда на Пандоре будут возведены не просто базы, а полноценные города. Препятствий множество, а варианты их преодоления значительно разятся. Одни требуют жестоких и насильственных мер, считая, что безмозглые «дикари» иначе не поймут. Да и в принципе своё пожили — пора бы и пододвинуться. Вторые следовали более гуманным принципам, свято веря, что всегда есть возможность договориться. Пока что начальство прислушивалось ко вторым, но общее терпение подходило к концу — спонсоры жаждали более активных действий, чтобы успеть погреться под чужим солнцем. Да и ответственные за охрану, будучи бывшими военными, скучали по стычкам с Та’кери. Вот только все прекрасно понимали, что не смогут сполна укротить Пандору — и всё из-за воздуха, непригодного для жизни. И тогда появилась третья цель — научиться дышать. Вернее, модифицировать человеческое тело под атмосферу Пандоры, ибо «сдвиг горы» не просто не выйдет, а закончится катастрофой. Учёные бились над разгадкой. Брали биоматериалы растений, ДНК животных, но тщетно. Единственным человеком, который мог неограниченное время находиться без кислородной маски, на протяжении двух десятков лет был Джон Винчестер, слишком рано погибший по неосторожности медиков. Первый спуск Гелиоса не принёс с собой людей, которые обладали той же чертой. И на протяжении всего времени, пока не нашли Сэма Винчестера, дела исследователей в плане приспособления человеческого организма к условиям Пандоры не продвигались от слова совсем. Разве что поняли, что созданиям Пандоры непросто находиться в отфильтрованном воздухе, а в семи случаях из десяти — смертельно. Однако и с Сэмом не ушли далеко — не смогли разгадать эту тайну, хотя и действовали более осторожно, чтобы не лишиться ценного ресурса человечества. Зато Винчестер нашёл общий язык с Та’кери, узнал больше об ангелах — внёс значительный вклад в науку. Но не помог переселить существ с залежей анобтаниума — только изучал Пандору и их обитателей, пока не лишился и этой возможности. В собранных документах Дин нашёл лишь сухие записи минувших дней, чуть приоткрывших плотный занавес, но не более. В личной папке Сэма тоже ничего конкретного не нашлось, не считая заслуг и особенных отношений с Та’кери и остальной флорой и фауной — те будто бы тянулись за молодым учёным. Трансплантация тоже упоминалась, но в общих чертах. Дату смерти же даже не потрудились зафиксировать. Папку брата Дин нашёл одной из первых и ещё долго пытался отвлечься, читая прочие и закончив самой массивной из них, в которой расписывали удачи альянса на Пандоре, сокрытые меж строк цели и великое множество цифр и кодов. Название же ей:

[ Код: Рай ]

Человечество хотело возвести свой рай на месте чужого. Спустя долгие секунды оторвав взгляд от названия, Дин убрал папку на место и, оперевшись лбом о холодную стойку стеллажа, зажмурился. Пальцы до дрожи вцепились в край полки, а челюсти и так не разжимались последние полчаса, которые провёл в компании документов, перекочевавших из одного архива в другой. Разве что записи с модулей не смотрел — для этого нужно выпросить у Новака другой рекордер, который не просмотрят. Или поступить, как Сэм, и попросту выкрасть. Но конкретно сейчас хотелось просто постоять и всё обдумать. И поговорить с тем, кто мог понять его. Совершенно неосознанно Дин отлип от стеллажа, мазнул взглядом по ряду папок и направился к двери, что вела в кабинет Каса. Опомнился лишь в момент, когда очутился за дверью и остановился за ширмой, так и не покинув своего укрытия из-за постороннего звука. Вернее, из-за шелеста голосов говорящих. Напрягшись, Дин сжал губы и нахмурился, осторожно подкрадываясь к краю высокой ширмы и выглядывая из-за неё, чтобы подсмотреть и подслушать чужие секреты. И уже в сотни раз быстрее делая шаг назад и в чистейшем шоке втягивая голову в плечи и вытягиваясь в лице. А после беспомощно оборачиваясь к закрытой двери. Лучше бы он стал свидетелем вселенской тайны, за которую его могли прикончить прямо на месте, чем застать перешёптывающихся Новака и Хиллстон, которые явно не знали, что в закрытом кабинете можно и не шептаться! И в принципе, если так уж хочется пошептаться, то делается это явно не сидя на столе и не с раздвинутыми ногами, чтобы мужчина пристроился поближе. Даже забыв, что только что пребывал в расстроенных и не самых приятных чувствах после очередной горстки правды, Дин поскорее прижал браслет к пластине-замку, но та не распахнулась. Даже не пикнула. Как продолжал гореть красный огонёк — так и горел, словно бы Дин ничего не сделал. — Сука, — прошипел одними губами Винчестер, вновь приложив руку к замку, когда раздались последующие характерные звуки, включаемые треск ткани и слишком громкий вздох Хиллстон. — Да мать твою! Замок не поддавался. Просто издевался над его психикой, но признавать, что покраснел, как тот же Форест, не собирался. Хотя лицо горело так сильно, что родился страх, как бы не засиять лампочкой и не выдать себя. Однако выдать себя стоило, чтобы поставить в неловкое положение любвеобильную парочку. Вот только слишком давно Дин не ощущал настолько жгучее смущение, которое сковывало по рукам и ногам и грозило пробить им железные слои этажей базы. В конечном итоге Дин закрыл лицо ладонями и прижался спиной к холодной поверхности чёртовой двери. «Вот, блять, только ты мог вляпаться в подобное, Винчестер», — шипел сам на себя Дин, силясь погрузиться в дзен и абстрагироваться от внешнего мира. Только не получалось. Влажные шлепки и знакомые вздохи-стоны Шарлотты, в которые вплеталось чужое имя, ни черта не помогали. Они лишь усугубляли. Верхняя часть тела продолжала полыхать, под бандажом всё неприятно чесалось, но, скорее, от нервозности — Дин то и дело поводил плечами и встряхивался, после того как опустил руки и скрестил их на груди. В конечном итоге взгляд перетёк на ткань ширмы. Пускай и царил полумрак, на ширме вырисовывались силуэты: очертание мебели да пара переплетённых тел, которые были слишком хорошо видны. Или то была нежеланная фантазия. Казалось, мужская ладонь по-хозяйски легла на тонкую талию, грубым движением двинулась вверх, смяв ткань рубашки и вытянув её край из-за юбки. А после ушла ещё выше, устроилась на задней части шеи и властно сжала ту, вызвав очередной вздох и вынуждая Хиллстон полностью опрокинуться на столешницу. И всё это сопровождалось быстрыми, ритмичными толчками, от звука которых дёргался глаз. Разве что со стороны Новака едва ли доносились звуки — только сбитое дыхание да парочка хрипов. Даже никаких слов в адрес Шарлотты не произносил. Но, пожалуй, близилось завершение — наполняющие кабинет шлепки стали хаотичнее. А вот кровь в Винчестере вдруг неприятно хлынула вниз и сердце замерло в испуге, когда почудилось, что его заметили. Синий взгляд прямо-таки прожёг сквозь ткань ширмы и пригвоздил к двери. Но буквально пара секунд, приглушённый чужими губами вскрик Шарлотты, и всё закончилось, оставив лишь дыхание. Медленно выдохнув, Дин на ощупь нашарил ключ у стены и едва не сматюкнулся, когда дверь отъехала в сторону. Лишь чудом успев ухватиться за край стены и не грохнувшись, Дин, хлопая себя по вновь пылающим щекам, поспешил ко второй двери. Позади раздался озадаченный голос Шарлотты, но Винчестер понадеялся на то, что ему показалось. В своём позорном побеге Дин сшиб пару человек и пересёк почти половину базы на одном дыхании, пока не уткнулся носом в дверь собственной каюты. Ужин был пропущен, а мысли никак не желали вернуться к тому, что произошло с его семьёй, будто бы бумага могла лгать. Или же само тело и возбуждение, которое обнаружил только в каюте, препятствовали раздумьям, возвращая в не самый удачный и стоящий воспоминания случай. Только в одиночестве и темноте всё стало хуже, и холодная вода из-под крана не помогала. Дурацкие силуэты на ширме въелись в мозг и сетчатку глаз, а звуки забили уши. Дин прекрасно знал, как может стонать Шарли, как та впускает свои когти в спину, помечая красными и не самыми приятными полосами. Знал, насколько гибкó и податливо её тело. Знал, как сделать лучше, хотя собственное удовольствие было дороже… Только не знал, как на неё влияет другой мужчина. Как она тихонько выстанывает чужое имя, и это рождает не самые тёплые эмоции. Это рождает… злость. Недовольство. Некое неудовлетворение, что свербело в груди. Только это было не соперничество, а что-то… иное. Что-то, в чём Дин не собирался разбираться. Но полностью лишаться Хиллстон тоже не хотел, хотя мог пофлиртовать с другой любой дамочкой из альянса — с той же Евой Соренсен, которая навряд ли невинна, как на личико. Вот только было не время для утех. И в принципе незачем тратить время на перепихон с кем-либо. Но мысленный образ продолжал цепляться за недавно увиденное. Вернее, уже как часа два назад увиденное, но намертво прилипшее к нему. В очередной раз подойдя к раковине и опалив лицо ледяной водой, Дин глубоко вздохнул в ладони и напрягся, когда дверь с шорохом открылась. Медленно подняв голову к зеркалу и опустив ладони ниже по лицу, Винчестер замер на несколько мгновений, негодующе вперившись в отражение. Внутренности объяла ещё бóльшая злость, которая крохотными колючками поднималась снизу вверх и застревала где-то в глотке, не давая ни сматюкнуться, ни возмутиться вторжением в личное пространство. Скрестив руки на груди, Новак за его спиной преспокойно подпирал плечом дверной косяк, не давая двери закрыться. Вселенская невозмутимость. Точно истратил все эмоции, пока ублажал Хиллстон. — Дин, ты пропустил ужин, — сухо и с легко читаемым недовольством упрекнул Кастиэль. — А ты, как погляжу, решил мне мамочкой заделаться? Огрызнувшись, Винчестер с силой схватился за край раковины и резко развернулся, обращая взгляд исподлобья на холодное выражение чужого лица. Однако всего на миг его брови болезненно дрогнули — рёбра не простили такой поспешности и изворотливости. Смерив его холодным взглядом, от которого снова всё зачесалось, Кастиэль встал ровнее и вынудил его опустить голову. Но второе произошло только по той причине, что уколовший взгляд Дин уже видел, будучи за ширмой. И это воспоминание неприятно зашевелило волоски на затылке. Зелёный взгляд опустился и ушёл в сторону, в голове неприятно заполыхало. То ли стыдливо, то ли от злости — Дин надеялся на второе, но всё ещё ассоциировал себя со школьником, который застал секс родителей и который совершенно не знал, куда ему деться и как притвориться, что всё нормально. Отвлекло лишь глухое шуршание предмета, который Кастиэль достал из кармана халата и который легонько и маняще потряс, словно в руках была погремушка. Зацепившись взглядом за знакомый блеск фольги, Дин прищурился, глядя на ладонь с зажатой коробочкой. Когда же до него дошло, чем именно привлекал его внимание Кастиэль, то лицо так и вытянулось в приятном удивлении. То, что ему нужно, чтобы успокоить несчастные и повреждённые нервы. Пачка сигарет. — Это ещё откуда? — скрыв шок за хмуростью, как бы невзначай поинтересовался Дин, хотя возможность возобновить давнюю зависимость приятно будоражила. — Изъял, — бросил Кастиэль и, сунув пачку обратно в карман, кивнул через плечо. — Пойдём прогуляемся. Дин. И снова его имя странно выделяли. Уж лучше бы по фамилии кликал, чем… так. — Кас, я похож на послушную собачку? Вопреки своему ворчанию, Дин пересёк комнату и, точно одержимый безумец, вцепился в предплечье дока, вставая при этом непозволительно близко. Вплотную. Взгляды впились друг в друга оголтелыми пираньями, с губ готовилось сорваться приказное: «Отдай». И лишь вздох, который наполнил лёгкие свежестью шампуня и цветочными духами Шарлотты, заставил опомниться. Оторвав взгляд и поведя плечами, Дин отпустил мужчину и протиснулся в пустой коридор — большинство людей должно было спать или просто сидеть на своих койках. В голове засел один вопрос, направленный самому себе: «Ты никогда не курил, что ли, чтобы так кидаться?!». — Чего встал? — огрызнулся Дин, обернувшись через плечо на ухмыляющегося мужчину. И от этих приподнятых уголков губ Винчестер непроизвольно сжал челюсти, едва не хрустнув зубами, и убрал руки в карманы штанов. — Веди уже. Вели, к сожалению, долго. И будто на каторгу, а то и сразу на гильотину — даже взгляды редких встречных казались сочувствующими. Репутация Новака, конечно, шла впереди дока, который не произнёс ни слова. Как и не достал руку из кармана, в который спрятал сигареты — зелёный взгляд то и дело падал на халат, и за свою реакцию Дин ощущал жгучий стыд. И чего он так набросился? Будто жить без никотина не может, хотя без проблем обходился без него более полугода. Но это чувство расслабления, которое мог получить с помощью сигарет… — Уже так темно, — удивлённо заметил Дин, когда взгляд упал на высоченные окна последнего этажа базы. Правда, чернильным было лишь небо, когда людскую территорию освещали многочисленные огоньки прожекторов. Да и сам этаж был погружён во мрак — во благо экономии оставляли лишь бегущие линии неона, что отбрасывали достаточно мягкий свет на пару идущих. — Людские глаза просто слабы, — пожал плечами Кастиэль. Оглядев мужской профиль, Дин покачал головой, мол, безнадёжный ты человек, Кастиэль. И отвернулся к стеклянной стене, продолжая вышагивать по прямой. Однако не успел ни подумать о ночи или о чём-либо ещё, как оказался схвачен за локоть и остановлен. — Здесь датчики не засекут дым, — пробормотал Кастиэль, задрав голову. — А ты хорошо осведомлён, — фыркнул Винчестер и стряхнул с себя чужую руку. — Отдай, Кас. С презрением взглянув на него разок, Кастиэль вздохнул и, точно решивший снизойти до милости монарх, бросил в протянутую ладонь тонкую сигарету, после чего убрал пачку обратно. — Щедро, — зажав кончик сигареты губами, сухо прокомментировал Дин. И застопорился, когда понял, что чего-то не хватает. Насупившись, Дин всё же взглянул в синие глаза, что слегка щурились в его адрес. — Кас, а огоньку не найдётся? Не сосать же мне её. — Можешь и так попробовать, — хмыкнул Кастиэль. — На всё твоя воля, Дин. Но не успел Винчестер как следует выразить на своём лице легко читающееся «Как же ты задрал», так аккуратные пальцы чиркнули небольшой зажигалкой, которая была извлечена из того же кармана. Только достаточно далеко, чтобы поджечь сигарету. Мысленно вздохнув и стрельнув в мужчину недовольным взглядом, Дин наклонился к крохотному огоньку. И тот ушёл от него, приближаясь к мужчине. Нижнее веко неприятно дёрнулось. С трудом не подняв взгляд на Новака и удержав вздох, Дин потянулся дальше. И снова огонёк убежал от него. Не выдержав дурацкой игры и своего лица вблизи чужой груди, Винчестер сматюкнулся, с силой схватил крепкое предплечье и всё же догнал огонёк. Короткая затяжка — отстранился и зажал сигарету двумя пальцами. Чужой взгляд остался проигнорирован. Хотя что-то свербело, прося взглянуть на блеск озорства. — Ты мазила, Кас, — назло выпустив дым в лицо доку и даже не пожалев рёбра на вздох поглубже, буркнул Винчестер. Скорчившись, словно бы перед ним поставили ведро объедков, что кишели личинками жуков и жирными навозными мухами, Кастиэль отпрянул и принялся отмахиваться, выглядя при этот как некогда живым. И немощным. Несчастным. Не сдержав победного смешка при виде чужих страданий, что доставляли несказанное удовольствие, Дин облокотился на высокие железные перила и установился поверх белых огней прожекторов вдали, что змейкой бежали по стене, разделяющей два мира. — Винчестер, больше ты этой дряни не получишь, — закончив бесполезное размахивание, прошипел Кастиэль, отшагнул от него и, обняв себя одной рукой, прикрыл нижнюю часть лица ладонью. — И как самому не противно? Отвратительно… Последующее ворчание Дин не мог разобрать, но отчего-то был уверен, что оно наполнено проклятиями в его адрес. И это продолжало подпитывать озорство, когда стоило бы пристыженно опустить голову и бросить сигарету — любой бы так поступил. И сам Винчестер поступил бы так месяцем ранее, но не сейчас. Затянувшись до неприятной боли в боку, Дин медленно выдохнул облачко пара и облизнул губы, глядя, как оно тает. — Знаешь, док, ты напоминаешь мне Шарли, — снизойдя до доброй усмешки, заметил Дин. — Не подхватил от неё ничего? А то заражусь ещё от вас двоих. И, даже к своему удивлению, лукаво улыбнулся, повернув голову к мужчине. Мгновение замешательства и осознания, что творит, — Дин послал свою улыбку к чёрту и отвернулся к окну. Всё-таки стоило бросить курить окончательно. Или не брать сигареты от не пойми кого. Но весело ему не было. Просто… расслабился. Слишком. И наедине со своим садистом почувствовал себя весьма неплохо, несмотря на ранее пережитые чувства. — По крайней мере… — прервавшись, Дин выпрямился, сделал короткую затяжку и снова выпустил дым Новаку в лицо. Глядя, как на чужом лице морщинки становятся глубже и как плотнее ладонь жмётся к лицу, ему вновь захотелось усмехнуться от прощённой шалости. — Ладно, просто заткнись, док. Не произнеся ни слова, Кастиэль вскинул брови и покачал головой. Легонько стукнув сигаретой по перилам и стряхнув пепел прямо на пол, Дин снова опёрся предплечьями и опустил голову, глядя на бегущую вверх струйку дыма, чью линию то и дело растушёвывали выдохи. Никто не говорил, но и Винчестер не пытался возвратить жизнь диалогу, провожая взглядом тлеющий огонёк. Ещё чуть-чуть — и жар опалит пальцы. — Нас не услышат? — тихо спросил Дин спустя время. — Не должны, — повёл плечом Кастиэль и опустил руки, хватаясь за перила. — Но можешь подойти поближе. И на всякий случай говорить ещё тише. Замявшись и кусая губу, Дин всё же сделал шаг в сторону дока, едва касаясь локтем чужого. — Кас, ты как-то сказал, что… когда со мной попытаются сделать то же самое, что и с Сэмми, я узнаю… истинного врага. Но, Кас, я уже его знаю. И не из архива. Я… Сигарета опалила подушечки пальцев, и те отпустили её во мрак, а подошва берцев раздавила, потушив. — Я нашёл дневник Сэма. Рукописный. И там… — поведя бровью, Дин хмыкнул, сделав паузу, — там было много интересного… — Знаешь, с минуту назад у тебя было более приятное и расслабленное выражение лица, — негромко перебил Кастиэль, глядя на него краем глаза. И эти же слова выбили почву из-под ног — Дин покрепче впился в опору в виде перил, чтобы пережить приступ вспыхнувшего внутри огонька. — Дин, что именно ты нашёл в дневнике? Дин не спешил с ответом. Но понял, что будет не прочь затянуться ещё раз. А ещё он осознал, что Новак — первый и, пожалуй, единственный человек, которому он доверил всю свою правду. Либо читая его мысли, либо просто издеваясь при виде пробежавшего в зелёных глазах блеска мании, Кастиэль неспешно достал ещё одну сигарету и поджёг. Молча наблюдая за происходящим снизу вверх, Дин размышлял, как лучше продолжить. Но действия дока попросту сбили его с пути. Сохраняя на лице невозмутимость с отчётливой тенью любопытства, Кастиэль затянулся. Медленно. И Дин едва сдержал очередной смешок, когда по лицу дока пронеслась неприязнь бок о бок с отвращением — даже губы, удерживающие сигарету скривились. Всего один выдох после перемещения тонкой сигареты в пальцы — Кастиэль отвернулся в сторону и закашлялся, а Дин ловко стащил сигарету. Только так и не зажал меж губ — фильтр остался в миллиметрах от его лица. И всё из-за мысли, что эта кроха только что побывала во власти чужого рта. Но как быстро пришла эта мысль, так быстро и оказалась вытолкнута как можно дальше — Дин сделал затяжку, а, выдохнув, облизнул губы. Никакого вкуса не было, если не считать собственных выдумок, что ему почудился нейтральный привкус помады Шарлотты. И ещё один вкус. Но то вряд ли, а он — просто больной извращенец, который застал то, что не следовало. Вернее… Да ни черта он не извращенец! Это эти двое спят где попало да двери починить не могут! Хмурясь и сильнее нужного сжимая сигарету, Дин впился взглядом в далёкую стену, но вскоре взглянул уже на небо, когда заметил диск одной из лун. — Я знаю, кто убил Сэма, — тихо и довольно резко произнёс Винчестер. Синий взгляд качнулся к его профилю, но Дин не стал отвечать на него — смотреть на полную луну, что напоминала белоснежный зрачок на фоне чернильной радужки, показалось более интересным занятием. — Люди. Но и этот… лидер Та’кери… Сэм упоминал его. И упоминал, что ему больно от экспериментов. Но этот дикарь… Сэм попросил спасения, и тот… — Это был второй раз, когда к нам с просьбой обратился их лидер, Тха’касс, — прервал его дрожащий и сиплый голос Кастиэль. Не ожидав вмешательства, Дин вздрогнул и выронил сигарету. Чертыхнувшись под нос — расплющил носком ботинок, но больше не смотрел на небо — перевёл взгляд на Новака. — Первую просьбу руководство восприняло за возможность договориться с Та’кери насчёт переселения, но Сэм проигнорировал их… Вкрадчиво шепча о прошедшем, Кастиэль отпустил перила и сделал шаг ему за спину. Чужие пальцы невесомо пронеслись по предплечью с плечом и, оставив мурашки бежать к лопаткам, покинули его кожу. Развернувшись, чтобы не упустить ни слова, Дин оказался прижат поясницей к гладким железкам. Жар чужого тела ощущался сквозь одежду, но увильнуть в безопасность не мог — взгляд приковал к месту. Оставалось лишь покрепче впиться в перила и ждать окончания паузы в рассказе. Заведя руки себе за спину, Кастиэль слегка наклонил голову к плечу, внимательно всматриваясь в его распахнутые глаза, и в тот же момент наклонился корпусом вперёд, вынуждая парня немного отклониться назад. — Сэм соврал, что Тха’касс не дал ему и слова вставить насчёт переселения Та’кери, — мужской голос стал ещё ниже, струйками дыма заползая в уши. Да и само дыхание полнилось запахом табака не самых дешёвых сигарет, и то, что приходилось делить воздух… В принципе, терпимо. Но не для поясницы и нервозности, которая становилась всё отчётливее, пока лица находились в непозволительной близости друг от друга. — Сэм хотел защитить этот мир, — прошептал Дин, опустив взгляд и рассеяв внимание, чтобы не пялиться на чужие губы. — Только странные у моего братишки вкусы, — усмехнулся он, на мгновение нахмурившись, — одна из тварей, которых он, поди, обожал, пыталась меня сожрать. И она же сломала мне рёбра… Когда дошло, насколько разоткровенничался, Дин заткнулся и сжал губы, задержав дыхание. — Я… я не просто упал, Кас, — зачем-то добавил Винчестер. Ладони вспотели, волнение неприятными мошками запорхало в животе и груди, вороша сердце. — Этот… Эхо… Та’лисс гнался за мной. Настолько уязвимо Дин не ощущал себя даже на операционном столе. — Дин, всё в порядке, — сухая ладонь без знакомой грубости легла на его щёку, и зелёный взгляд встревоженно вспорхнул к спокойным глазам напротив. Кастиэль выпрямился, и Дин неосознанно повторил за ним, расслабляя поясницу. — Хочешь узнать, что было дальше? Дин кивнул. Ладонь не покинула его щеки, невесомо зависнув на той. — Когда Та’кери позвали твоего брата во второй раз, то это тоже стало неожиданностью. Сэм… — Кастиэль вздохнул и увёл взгляд поверх его макушки, словно бы за окном повторяли сцену минувших дней. — Это был дождливый день. Сэм уже не мог нормально ходить — думаю, осознаёшь причину. Однако он всё равно покинул базу и прошёл к лидеру Та’кери. Тха’касс явился один, что не очень благоразумно, но люди даже не подумали о возможности захватить его. Твой брат снова улыбался, понимая, к чему всё ведёт. К освобождению от боли опытов, альянса и людей в целом. Кастиэль притих, пристально рассматривая нечто за его спиной, и от этого взгляда волоски вполне могли подняться дыбом. Только Дин понимал, что внешней угрозы быть не может. Только изнутри. И отвлечься на что-либо не мог. Сморгнув наваждение с собственной и несвойственной ему потерянностью, Кастиэль вновь встретился с ним взглядом. Ещё немного помолчал, а после безжалостно добавил: — Дин, ты помнишь, как выглядело лицо твоего брата, когда я показал его тело? Это вина рук Тха’касса. Это то самое освобождение, — слова казались ледяными кинжалами, что вонзались в незащищённое тело и лишали дыхания. Перед глазами возникло изувеченное лицо, некогда преследующее его в кошмарах. — Сэм умер быстро — мозг оказался повреждён. И более его тело не представляло интереса для альянса. — Разве… — сморгнув неприятное видение, Дин не узнал своего голоса. Слишком тихий. Слишком сиплый и пустой для него. — Разве не все увечья были нанесены этим… типом? А рука Сэмми? Нога?! Это всё действительно сделали люди? Взгляд, чей цвет стал более насыщенным в полумраке с неонами, пропитался сожалением. — Люди всегда требовали слишком многого, не зная меры. Или игнорируя её. Всё, чего не доставало телу твоего брата, это издержки. Челюсти шумно клацнули, с силой сойдясь друг с другом. Пальцы, что держались за перила, вцепились в халат дока на груди, оттягивая вниз. Не ощущая дрожи всего тела, что исходила из клокочущей в груди ярости, Дин сам приблизил своё искажённое беспомощной ненавистью лицо к чужому. Только все рвущиеся наружу «Почему» остались затолкнуты обратно в глотку. Сожаление сменилось пониманием. И от этого стало тошно. Даже ладонь, что стала верной спутнице веснушчатой щеке, неприятно обжигала кожу. Вместе со злостью Дин ощутил болезненный укол вины перед родными. Пальцы соскользнули ниже по половинкам халата, Винчестер уткнулся лбом в широкую грудь и зажмурился. Чужое сердце билось равномерно и совсем недалеко от него, обе ладони Каса перетекли на его затылок, вороша волосы. Успокаивали. И от этого было лишь хуже. Он вполне мог и имел полное право заподозрить Новака в участии во всех тех… опытов над братом, но и Сэм в дневнике не упоминал ничего дурного насчёт дока, и само естество отказывалось верить в причастность Каса к тем тварям. Странно, но… другого человека, которому можно было довериться, у него не осталось. Ненависть на альянс никуда не делась. Но конкретно сейчас его постигла усталость и беспомощность перед системой. И злость на себя. — Кас, я… я даже не понял, что со мной говорил не Сэм, — просипел он, цепляясь за спасительный халат. — Я… все эти месяцы, когда Сэмми был лишён связи со мной, я… я не понял. Я не догадался. Я даже не заметил подвоха!.. Кас, я не понял, что со мной говорит не родной брат, а… машина… Голос оборвался, лицо скривилось в жалкой гримасе. — Кас, я хреновый брат, хреновый солдат и в принципе хреновый человек. Я ни черта не могу. Один неверный шаг — загребут туда же и увижусь с семьёй… Кастиэль глубоко вздохнул. — Винчестер, ты собрался вытереть об меня все свои сопли и печали? — сухо оборвал его прохладный голос. Дин вздрогнул и, сглотнув, застыл под пальцами, что тоже замерли, будто бы готовились в любое мгновение впиться в его черепушку и раскрошить ту. — Хочешь пару советов? Не скули, Дин. Мёртвым не помочь слезами и сожалениями. Они ушли, Дин. Вся твоя кровь ушла: отец с братом отданы здешней земле, а прах матери пущен по ветру… — Откуда ты… — отпрянув от чужой груди, растерянно перебил Дин, но не смел закончить. — Не скули, — взирая свысока, повторил Кастиэль так, словно отдавал приказ. Руки покинули его, но одна из ладоней обосновалась на левом плече, болезненно сдавливая то, но более яркая боль отдавалась за ключицу, вынуждая хмуриться и крепче сжимать челюсти. — У тебя есть все шансы помешать миссии рая, а я сделаю так, что Штрассер тебя и пальцем не тронет. Запомнил? Дождавшись быстрого кивка, Кастиэль продолжил всё тем же тихим и суровым тоном: — Думай и действуй, Дин. Хочешь лишить всех причастных жизни? Пожалуйста. Если боги ещё не оставили тебя, то сможешь добиться своей цели. В противном же случае надейся только на себя. Кастиэль вновь сделал паузу, придирчиво оглядывая его, наконец-то отпуская и делая шаг назад. Боль резко покинула тело, и Дин не сдержал выдоха. — Ещё посоветую поменьше думать о чужих членах в вагинах, — не меняясь в лице, выдал Кастиэль. Разве что в уголке рта засело ехидство. И это же в совокупности заставило Винчестера вспыхнуть. — Сосредоточься на своей цели, Дин. Или тебя так волнует то, что Шарлотта не с тобой? Или… — Кастиэль очертил его взглядом снизу-вверх, и огонёк в синих глазах оттолкнул Дина, — тебя волнует то, что на её месте не ты? Хмыкнув с оторопевшего парня, Кастиэль шагнул назад и неспешно двинулся в сторону, откуда они пришли. Переваривая сказанное Новаком, Дин начинал пылать лишь больше. И лучше бы то было негодованием, чем липким смущением и неловкостью, но он мог цепляться лишь за последние фразы, а не заставляющее опомниться начало. — Чёрт тебя, Новак! — опустив голову, буркнул под нос Винчестер, краем глаза провожая фигуру в белом. И тут же вскидывая голову, когда по стеклянной стене проползла чернильная тень, грозящая поглотить дока. Напрягшись всем телом и позабыв о своей неловкости, Дин вытянул шею, с опаской вглядываясь вдаль. Однако стена была пустой, а небо — достаточно чистым, чтобы что-то могло заслонить часть этажа и широкой полосой прокрасться по окнам. Не заметив ничего странного, Дин уронил голову на грудь и сжал виски. Показалось. И лучше бы всё пережитое с Новаком за сегодняшний день ему тоже показалось.