Код: Рай

Техника в смотровом кабинете легонько гудела, гоняя воздух и выказывая свою усталость, которую Винчестер полностью разделял. Однако эти мониторчики и прочие непонятные и не внушающие доверия аппараты никогда бы не поняли и не смогли бы разделить той усталости, что испытывали люди. Поэтому жалеть их совершенно не стоило. А заменить — вполне, ибо некоторое оборудование, пускай и качественное, наверняка будет постарше его. И этим же машинам не приходилось лежать в одних штанах на неприятно холодной кушетке и нервно выводить мыском стопы различные окружности, пока рядом происходил спор за его высвобождение. Уже целых полчаса Дин находился в пасти белого искусственного света и всеми силами пытался не заснуть — как появился в кабинете своего садиста и лишился части одежды и бандажа, так и лежал большую часть времени, пока док под взглядом Виктора совершал осмотр. Однако Дин бы назвал все его действия сомнительными. Вот только слова не давали — лишь иногда коротко отвечал на поставленные вопросы. В конечном итоге от него отстали и ушли в сторону смотреть на его прекраснейшие рёбра в виде проекции. — Видишь, Вик? — Кастиэль «постучал» костяшкой пальца по одному из сломанных рёбер, где виднелась отчётливая полоса. — Ребро ещё не срослось до конца. И пока этого не случится, парень бесполезен. Так, словно бы показывал не самую удачную игрушку из своей коллекции, Кастиэль махнул в сторону Винчестера, которому оставалось лишь раздражённо повести бровью и продолжить пялиться в потолок. Штрассер шумно вздохнул и сложил руки на груди. — Он даже полной грудью вдохнуть-то не может, а ты хочешь продолжить пичкать его воздухом, — в той же безразличной манере продолжал Кастиэль. — Сколько потребуется времени? — в очередной раз вздохнул Виктор, мозоля тяжёлым взглядом то проекцию костей, то изредка поглядывающего на них Винчестера. Задумчиво хмыкнув, Кастиэль наклонил голову в сторону и отточенным движением приблизил сломанные рёбра. — Думаю, ещё недельки полторы понаблюдаю за ним, а после можешь забирать. — Кастиэль обернулся через плечо, и синий и зелёный взгляды встретились. Однако во взгляде дока сидело отчётливое раздражение. И будь у него в руках что-нибудь, то наверняка бы сломал. — Если, конечно, он ни во что не вляпается. Веко дёрнулось. Мгновение, пока Штрассер не обернулся, — Новаку достался красноречивый фак. Но как только Кастиэль избавился от руководителя исследователей, Дину, будучи пригвождённым холодным взглядом, оставалось лежать дальше и подёргивать ножкой. — Замечательно врёшь, — процедил Дин «комплимент». Кастиэль подошёл ближе и опустил два пальца на грудину, слегка вжимая короткие ногти в кожу и вынуждая веко Винчестера дёрнуться. — Ты слишком активен, чтобы кости срослись без проблем, — наклонившись, тихо процедил Кастиэль. — Впрочем, — тут же выпрямился он, вдруг смягчив выражение лица и пустив губы лукаво и несколько хищно изгибаться в улыбке, — это означает, что я могу издеваться над тобой ещё целых полторы недели. Скуксившись, Дин отвернулся к стене, глядя на зависшие в воздухе рёбра. — Поверь, ты поперёк глотки встрял. — Да ну? — усмехнулся Кастиэль, вновь нависая над его лицом и привлекая зелёный взгляд. — Не припомню, чтобы я успел там побывать. Сперва веснушчатое лицо ничего не выражало, не считая немого вопроса и непонимания, но лишняя секунда — кончики ушей заалели. — Да катись ты! — буркнул Винчестер и было сложил руки на груди, чтобы прикрыться, но один взмах чужой кисти пресёк действо на корню. — Сперва мне необходимо проверить кое-что ещё, — тон дока стал озабоченным, но чужому взгляду Дин не стал доверять. — Винчестер, не дёргайся лишний раз. Это важно. — Важно? — пробормотал Дин. И всё же решил поверить и послушно опустил руки вдоль тела. Только на Новака старался не смотреть. С того дня, как оба разоткровенничались, минула ещё неделя, и сегодня Дин должен был услышать «Здоров». Но всё обернулось немного иначе. И, пожалуй, в лучшую сторону. С того же дня Дин старался не попадаться Новаку на глаза, испытывая противоречивые чувства и дурацкое смущение, забыть о котором должен был ещё до службы в армии. Но это идиотское чувство, от которого становилось жарко и от которого всё чесалось, вдруг решило проявить себя во весь красе. Дин пытался возмущаться. Пытался злиться. Пытался занять себя чем-нибудь другим. Чем-то важным. И действительно занимал себя чем-либо — рылся в документах альянса и находил имена причастных к делу брата и отца. Имя Новака в документах не фигурировало. То ли подтёрли, то ли действительно этот тип ведал о гуманности. Хотя не страдал ей. Дин встречал всех этих людей вживую, дежурно и вынужденно улыбался им. И продумывал, как лучше пустить всё это место на воздух. Изучал планировку базы, помечал уязвимые места, до которых сможет добраться. Рьяно запоминал всё, что видел, и боялся утратить это знание, но память была на его стороне. А ещё Дин успел изъять в один из вечеров у Шарлотты, пока та застряла в личном душе, рекордер. Правда, ему впервые было так сложно заниматься сексом, ибо в голове крутился посторонних голос, нашёптывая заевшей кассетой: «Тебя волнует то, что на ее месте не ты?». Думать о том, какое впечатление производит, раз какой-то садист всерьёз поверил, что с ним захочет возлечь — абсолютно нормальный — мужчина… Дин предпочитал не думать, но и вспоминать, как действовал Кас, не мог. То и дело сравнивал себя с ним. Как тот грубо сжимал в руках стан Хиллстон, когда руки Дина всё же действовали немного нежнее. Как хватал её за шею, когда Дину хватало лишь провести ладонь вдоль лопаток, чтобы та послушно прогнулась и прижалась к нему. Как… Сравнения и вспышки фантазии, которая рисовала то, чего он не видел из-за ширмы, одновременно и будоражили, и сбивали с ритма. В конечном итоге Дин, пускай и был опустошён и пребывал в смятении, добыл чёртов рекордер и смог взглянуть на старые записи голограмм. В них-то дела обстояли иначе и интереснее. Местами был его брат и «дневник», который приходилось вести на запись по приказу Виктора, как и самому Дину. Из тех же записей Дин узнал, что альянс расположил базу не только на этой равнине возле шахты, но и сами учёные возвели небольшую исследовательскую базу неподалёку в районе парящих островов, что Дину показалось не очень разумным — ранее Кас назвал эти земли, сокрытые облаками, «облачными глубинами». И в них же может быть Кхел’Анор. Исследовательская база располагалась достаточно далековато от места скопления Та’кери, но это не мешало учёным летать туда-обратно, чтобы погрузиться в культуру дикарей. И Сэму, исходя из его воодушевления, вполне нравилось. И сам Дин радовался за брата, пока смотрел. Однако с каждой последующей записью, которые иногда приходилось смотреть на перемотке, его Сэмми становился менее радостным и всё более уставшим. Иногда — напуганным, встревоженным. Сэм боялся грядущего. Но продолжал нести улыбку. На одной из других записей Дин встретил тот самый день, которому Сэм уделил больше всего внимания в своём рукописном дневнике. Увидел этого… Тха’касса со своим чокнутым шаманом, который то смотрел вверх, то на людей, то в камеру, заснявшую момент. Ему уже доводилось видеть обычных Та’кери, но эти двое… ещё и в цвете… Кожа их была подобно углю, чуть разбавленному белилами — не совсем чёрная, чтобы не было возможности рассмотреть очертания и тело, которое прикрывала сомнительная ткань да иссиня-чёрные перья. Эти четыре руки с четырьмя пальцами и острыми когтями… одна из таких рук как-то привиделась ему на Земле. На каждой из рук — наручи, сплетённые вручную и наверняка из чего-то растительного, украшались перьями. Набедренная повязка — уж скорее какая-то юбка из перьев, перед которой отсутствовал, но вместо него — полоса плетённой и грубой ткани. Может, задницу тоже прикрывала ткань, но в любом случае поверх той находились длинные перья. И насколько же много у этого чучела бусин и прочих украшений на своём торсе… На груди, конечно, тоже некая плетённая конструкция, которую можно было отдалённо сравнить с массивным широким ожерельем, от которого шли всё те же перья, прикрывая сильные плечи, но эта же штуковина переходила в ещё пару полос ткани, которые смыкались на спине и по низу которых шло нечто, что можно сравнить с острыми зубами… клыками? Бусины — последнее, о чём можно подумать. Лицо же этого лидера едва ли отличалось от остальных. Ну, может, самую малость. Типичный высокий лоб, холодные глаза, острые уши, эти длинные волосы, в которых путались перья и которые соединяли внизу в косу… и тоже украшены какими-то бусами. И в целом этот тип был размалёван. Не так, как шаман, чей наряд нёс на себе намёк на психушку вместо благородства, присущего его лидеру. Более прилично. Если Кха’лин, этот чокнутый шаман, был размалёван в огненно-голубые тона, то его лидер только в белый да голубой — губы, полосы на острых скулах, лбу, веках, что делали небесный взгляд острее, немного шеи… Н-да, петух. Или павлин. Икраны за их спинами были и то поинтереснее. Голоса Дин не слышал, но и не горел желанием послушать — всё-таки их вкусы с братом значительно разились. Смерть Сэма запечатлена не была, и это, пожалуй, к лучшему. Дин не был уверен за себя и последующие действия, если увидит, как его брату эти громадные ладони размозжили череп. В конечном итоге пришлось вырваться из воспоминаний, когда ладони дока, что все его думы легонько и с толикой истомы выплясывали на напряжённом животе, стали изощрённее. Дин понятия не имел, что нужно Касу и что он прощупывает в его кишках сквозь кожу и мышцы. Но то и дело док хмурился и шикал: «Расслабься». Расслабиться не очень-то получалось, а начать дышать чаще — пожалуйста. Чтобы отвлечься, Дин увёл взгляд к потолку и прикусил щёку, но пальцы, лишённые латексных перчаток, скользнули к солнечному сплетению, пустив колкие мурашки бежать к бокам. Сглотнув, Дин всё же взглянул на мужчину, но тот был предельно внимателен и задумчив для того, кто мог просто заниматься ересью и издеваться над ним. Посчитав, что с ним действительно что-то не так и что это требует от Новака всей внимательности, Дин принялся активнее кусать щёку. Пальцы скользили то вниз, то вверх — медленно, едва ли давили и не вызывали боли, источник которой Кас, наверное, пытался нащупать. Но разве что-то указывало на наличие источника? Да и ничего не болело, не считая иногда напоминающих о себе рёбер. Пальцы легонько окружили пупок, ладони синхронно прошлись вдоль жёстких волосков и дошли до резинки мягких штанов. Взмах вышел слишком сильным — может, Кас задумался, — и кончики пальцев понеслись дальше, затронув пах. И тут же, будто этого казуса не произошло, вернулись к рёбрам. Сглотнув, Дин попытался вдохнуть поглубже. Благо, получилось — даже не поморщился, но чувство натяжения оказалось не из приятных. На его выдохе пальцы заползли на рёбра, пересчитали их, очертили ключицы, соскользнув по ним к плечам. И снова двинулись вниз. Но Кас снова был рассеян — большие пальцы задели соски, что затвердели в прохладе кабинета. Новак не придал этому значения, будучи верным свою делу, а Дин мелко вздрогнул и сжал ладони в кулаки. И снова вниз, и снова вверх… и на бока, пустив мурашки бежать уже к лопаткам, и этот тихий рваный вдох, вырвавшийся из груди и проигнорированный увлечённым доком, чьё лицо совсем не менялось, не давая понять — стоит переживать за свою шкуру или всё обойдётся. Медленный выдох — пальцы снова задели пах. Дин напрягся, а Кас прицокнул языком и нахмурился, словно бы не был доволен работой своих рук. Но мягкую пальпацию не прекратил. Только чем дольше это продолжалось, тем страннее ощущал себя Дин, всеми силами стараясь контролировать тело, начав сжимать даже пальцы на босых ногах и кусать губы. И всё из-за чёртовых пальцев, которые вели за собой бурю, формирующуюся внизу живота. Они кружили, что-то искали. Рисовали. Сбивали дыхание. Рождали тяжёлое и несвоевременное чувство в животе, заставляя кровь скапливаться внизу. В паху. В один момент, когда его достоинство дёрнулось от манипуляций — мужских! — рук, Дин вспыхнул и втянул живот ещё сильнее. И в этот же миг натянутую тишину оборвал тихий, грудной смех. Растерянно взглянув на Новака, который остановил свой поиск невесть чего и который, мать его, не просто смеялся, но и довольно склабился, глядя в ответ. При виде столь сильных перемен, Дин оторопел, а Кастиэль, точно улучив момент, наклонился к самому уху. Одна из ладоней легла на шею, вторая уползла выше, накрыв большим пальцем горошину соска. Не успел Дин вернуть контроль над телом, как ухо опалило: — Я хорошо играю, малыш, — с удовольствием, словно бы поглощал сладчайший мёд, вкрадчиво прошептал Кастиэль. — А ты очень послушный. Но краснел ли ты так с Шарлоттой? Или с кем-то ещё? — Да пошёл ты! Чуть не подавившись вздохом от возмущения, Дин оттолкнул мужчину и скатился с кушетки, встряхиваясь и оглядываясь в поисках одежды. Не контролируя полыхающее лицо и второпях собравшись, Винчестер показал подпирающему тумбу доку дополнительный фак и поскорее слинял от хищного взгляда, уже не заметив, насколько же довольным остался его чёртов садист.

* * *

Дин совершенно не понимал, как оказался в лесу Пандоры. И столь же сильно недоумевал, какого чёрта Новак тоже оказался здесь. Причём без кислородной маски — мужчина преспокойно дышал. И почему вообще он был прижат к дереву, чья кора болезненно впивалась в кожу сквозь тонкую ткань спецовки, пока вокруг всё сверкало мягким и приветливым неоном, ложась на бархат ночи. И почему руки дока уверенно раздевали его, а напористые губы впились в его собственные, позволяя горячему языку вторгаться и сбивать дыхание. Дин ни черта не понимал. И ни черта не сопротивлялся, словно бы тело принадлежало не ему. Он, мать его, даже не подумал об отвращении к происходящему! Даже не потратил мгновение, чтобы вспомнить, каким образом они очутились вне стен базы! И какого чёрта Новак дышал и лез к нему. А Винчестер, точно послушная сучка, выгибался навстречу грубым ладоням и расставлял ноги пошире. И ведь Дин ясно понимал — после такого ему потребуется психотерапевт! И не один сеанс. Но конкретно в этот момент его чёртово тело наслаждалось моментом и буквально дрожало от предвкушения и грубоватой ласки. Вопреки всему, в какой-то момент Дин плюнул на странности — ощущения затопили всё, что можно и что есть вокруг него. Губы потеряли жар других — поцелуй смазался и ушёл на шею, где бешено колотилась венка. Лёгкий укус породил шипение, пальцы оттягивали смольные волосы, и где-то на краешке сознания Дин отмечал, насколько же те мягки. Поцелуи, чередуясь с укусами, спускались ниже; чужие руки лишили его футболки и с нажимом прошлись по торсу, очерчивая мышцы снизу вверх. Надплечье, ключица, ещё ниже и чувствительный сосок. На крепком теле готовились расцвести бутоны нетерпеливых чувств, а сам Винчестер не мог поверить, что док столько кусается, как какая-нибудь псина. Мужчина опустился на колени, прикусил кожу ниже пупка, и пришлось выпутать пальцы из его невероятно мягких волос. Только Дин не удержался и скользнул ладонью по грубой щетине, что оцарапала кожу. Совсем непривычно. Совсем далеко от девушек, с которыми он был. А после с сиплым выдохом откинул голову назад, ударившись затылком о дерево, и неосознанно толкнулся бёдрами навстречу, когда шероховатая ладонь дока выпустила из плена одежды член и обхватила тот, а кончик горячего языка коснулся головки. Хватило лишь одного взгляда вниз, чтобы пальцы сжались на коре дерева, сдирая кожу в кровь, а сам он вдруг лишился опоры. Тьма поглотила со знакомым хлопком крыльев, и Дин тут же вскочил, когда под его телом оказалась жестковатая опора. Раздирая лёгкие шумными и быстрыми — загнанными — вздохами, Дин впился взглядом во тьму ночи, ошалело глядя по сторонам и не понимая, куда делся свет леса. И почему в воздухе больше нет той свежести и землистого аромата, пропитанного влагой. Когда же взгляд нашарил тонкие палочки часов, что выстроились в четыре с небольшим, Винчестер завалился обратно и тихо взвыл, спрятав пылающее лицо за ладонями. Сон! Мать его, сон! Чёртов грязный сон, где он разделяет любую поверхность не с какой-нибудь блондинкой, а с… С силой потерев лицо, Дин не захотел продолжать мысль. Ни за что. Уж лучше пускай его расшибёт в лепёшку этот Эхо, чем думать о чёртовом Новаке! И ладно бы всё осталось в больной фантазии, так он ощущал, что бельё намокло! Лёжа в темноте, Дин знать себя не желал. И видеться с садистом, который днём лапал его, тоже не желал.

* * *

Оставшиеся три часа до пробуждения Дин потратил на то, чтобы смириться. Только не мог. Не хотел. Просто не мог взять в толк, какого чёрта Новак забрался в его голову и настолько основательно осел там, что Винчестеру, точно прыщавому подростку, пришлось пережить все стадии своего конфуза… В конечном итоге, когда он ощущал опустошённость и несправедливость мира к себе, а лучи солнца вполне приветливо били в красные от недосыпа глаза, в дверь каюты постучались. Тихо, знакомо. Форест, отправленный проверить его бандаж, с которым Дин успел срастись, стал спасением. Вернее, игрушкой для битья. — Ты! — как только Билл ступил на порог и привычно замялся, переодевшийся в чистое Дин соскочил со стула и ткнул в него пальцем. — Пошли в душ. — Что?.. — Пошли в грёбанный душ, Билли! Пожалуй, впервые на памяти Фореста за этот месяц Дин сам захотел в душ — обычно приходилось тащить его силком, ибо стоять и высоко поднимать руки нельзя — оторвут за непослушание и вред рёбрам; да и стоило проследить, чтобы тот не грохнулся и не сделал себе хуже. И временами помочь. Но сегодня… Винчестер уже и сам мог позаботиться о себе — Новак отмашки не давал, но логически уже можно было отпускать больного на все четыре стороны. Однако ничего другого Биллу не оставалось. Может, хоть так найдёт что-то полезное для Штрассера? Семеня за нервным Винчестером, который больше напоминал взбешённого чьей-то шалостью пса, пускающего от злости пену, Билл искренне не понимал, что случилось. Разве что Дин не кусался. Но одному рядовому едва повезло не попасться под раздачу. В самом же душе Дин остыл и стал спокойнее — сказывалось присутствие посторонних, кому было не лень помыться с утра. Подождав, когда количество людей сократится до нескольких особо водолюбивых, Дин кивнул на табурет и, не дожидаясь, когда Форест примется за дело, стянул с себя футболку. Краснота блондинчика осталась за тканью. Одежда и бандаж прочь — Дин дошёл до открытой кабинки, возле которой тёрся Форест, и, опустившись на железный табурет лицом к стене, ощутил неловкость. И что он собрался проверять?.. Для чего ему ударила в голову эта идея? Витая в облаках и хмуростью показывая, что пребывает не в лучшем расположении духа, Дин нервно покусывал губу. И в итоге, когда жёсткая мочалка, зажатая в подрагивающих пальцах, соскользнула от лопаток к плечу, обхватил тонкое запястье пальцами и заглянул в светлые и распахнутые глаза Фореста. — Билли, ты можешь меня ударить, но я бы… — идея звучала совершенно глупо, поэтому ей не нашлось места. И в принципе Дин никогда бы не произнёс: «Мне надо проверить, у меня встаёт только на одного старпёра или в принципе начал вставать на мужиков». Когда пауза затянулась, продолжил: — Мне надо кое-что проверить, окей? А ты в этом спец. Ну, вроде как… — Ну, ладно, — нерешительно пожал плечами Билл. — Что от меня требуется? Дин глубоко вздохнул, игнорируя остаточную, но тянущую боль в боку. — Положи руку мне на живот. Или на грудь. — Эм… — не поняв, Билл нахмурился, внимательно всматриваясь в его лицо. Даже проверил температуру бегущей воды, от которой едва ли исходил пар, чтобы у Винчестера могла поехать крыша от духоты. — Имеешь в виду, потереть? — Да, — Дин не стал ничего уточнять и отпустил его руку. — Потри, Билли. — Ладно… — морщинка меж бровей стала ещё глубже. Парень встал сбоку и немного наклонился, начал несильно тереть, хотя взгляд его был устремлён к плитке. — Вот так, Дин? Нормально? Не больно? Устремив взгляд в пустоту, Дин едва сдержал вздох. Н-да, эта мочалка и неловкие движения в жизнь не сравняться с «пальпацией» Новака и его «случайными» соскальзываниями. А если на минуточку представить, что Билли сел на мокрый пол между его ног… Не дрогнуло. Нигде. Даже совестно стало. И мерзко. Невероятно мерзко от того, до чего скатился. — Дин? — Да… — голос показался слишком сиплым, и Дин кашлянул, прочистив горло. — Да, спасибо. Пойдём, Билли. Обратный путь Дин не осмеливался взглянуть на парня. Но чуял, что тот передаст Новаку все странности утра. И, может, не только Новаку, но Дин всё равно тихо пригрозил у своей двери, а после закрылся, наплевав на завтрак. Вот только завтрак на него плевать не хотел, и через полчаса пришлось тащить свою задницу в столовую, будучи в компании с несчастным Форестом. Жуя яичное месиво, которое больше напоминало отрыжку курицы — неужели нельзя нормально кормить? — Дин пустым взглядом смотрел поверх плеча болтающего парня. А потом с его губ слетел вопрос, который и перебил Билла, и ввёл парня в замешательство. — Билли, ты спал с Новаком? Подавившись воздухом, парень раскашлялся и покраснел так сильно, что на них начали оборачиваться. Апатично моргнув при виде этой картины, Дин отпил из кружки ту бурду, которую смели называть «кофе». — Ну, — выровняв дыхание и совершив глубокий вздох, нервно хмыкнул Билл. Глаз же не поднимал — те носились по округе напуганными зверьками. — Нет. А почему ты спросил? — Что, совсем? — Дин поражённо вскинул брови. — Даже мысли не было затащить дока в койку? — Нет… Хмыкнув, Дин повёл плечом и прикусил кончик вилки, пристально разглядывая парня. — Почему? Не нравится? — Эм… — потерев шею, Билл на полсекунды встретился с ним взглядом и расправил плечи, перед тем как начать тараторить с запинками и безостановочными кивками: — Нет, Кастиэль… очень хороший. Красивый. Умный… Кастиэль хороший человек и руководитель. Да… Но мысль о том, что… наверное, нет… Временами он немного пугает… и не совсем в моём вкусе… ты же бы тоже не стал спать с каждой встречной девушкой… Дин снова задумчиво хмыкнул. Резонно. — Значит, Кас не в твоём вкусе? — медленно произнёс Дин, крутя в пальцах столовый прибор. — А кто тогда в твоём вкусе? Кого бы трахнул? Возмущённый взгляд метнулся к нему, и пришлось удержать смешок от насыщающихся пунцовым цветом щёк. — Тебе-то какое дело? — буркнул Билл, уткнувшись в свою тарелку. — С чего столько вопросов? Дин, что на тебя нашло?.. — Как знать… Дин прекрасно знал, что на него нашло, и ему это совершенно не нравилось. Только над собственными мыслями терял власть. И они же довели до того, что хотелось либо биться головой о стенку, либо придушить себя. Или, чего уж таить, подрочить. Припоминая достаточно мокрый сон и такие же мокрые трусы, Дин ощущал волнение и невесть откуда взявшееся предвкушение, которые сидели в животе и не спешили так легко расставаться с ним. Да даже это грёбанное ожидание, что конкретный человек зайдёт в его каюту. Что встретит этого засранца в коридоре. Что… Желание стукнуть себя всё же перевешивало всё прочее. Но пощёчины не помогали — чуть охлаждали пыл, но не перманентно. Всего на минуту — другую, пока мысли вновь не укатят в погрязший в ночи и сбитом дыхании лес. Даже попробовал дыхательную практику, которую советовал этот чёртов Новак из-за треснутых рёбер. Да даже на растяжку умудрился подписаться, заодно пофлиртовав с какой-то… Трэйси? Имя брюнетки из техников не запомнилось, тогда как круглая задница — более чем. Только и эта… Трэйси со своей растяжкой в зале мало чем помогла. А ведь следуй его мозги верному пути, то наверняка бы уже сбросил напряжение с помощью этой дамочки. Но не стал. Просто слился. А возбуждение тем временем росло, кололо вены и будоражило, если позволял себе на миг расслабиться. Благо, хоть член колом не вставал — наоборот, даже это томление в животе неприязненно истаяло, когда нашёл старые бумажные порножурналы на одном из столике в мужской раздевалке. Кучерявая блондинка кокетливо подмигивала, будучи в тесном кружеве, но чуйка подсказывала, что лучше не трогать. Что фантазия извернётся змеёй, и вместо всевозможных женских тел начнёт видеть одно мужское. Хотя даже во сне Кас не раздевался перед ним… А если попытаться прикоснуться к себе без этих вспомогательных картинок, то для больной фантазии откроется ещё больше пространства. — Куда ты скатился, Винчестер? — шипел Дин сам на себя, когда вечером не смог остаться в одиночестве и пошёл к Шарлотте на этаж выше. — Как, блять, подросток в пубертат… Винчестер не был уверен насчёт и этого варианта, но с Хиллстон хотя бы получит желаемое, которое вило из его кишок морские узлы. И, если уж поверить в себя на секунду, то вряд ли он увидит вместо хрупкого женского стана совершенно другое тело. Тело, которого он не знал. И которого, как нормальный мужик, не должен был хотеть. Но, чёрт, эти пальцы, что выводили на нём узоры… вернее, издевались над ним под маской озабоченности его здоровьем. И эта ухмылка… — Ты помешался, Винчестер, — качал головой Дин. — Ты просто кретин. Дверь спикнула, пропустив, но внутри никого не оказалось. Разве что основной свет горел, и перед глазами предстал тот самый диван, на котором их поймал Новак. Однако самой Шарлотты не было. Но и не сидеть же ей послушно в гостиной и ждать его прихода? Посчитав, что та ещё не успела уйти на ужин, а если ушла по делам, то в любом случае вернётся, Дин прошёл дальше. Звать не стал, но прислушался к шороху вентиляции и… дыханию? Подойдя к открытой двери, что вела в спальню — а обязательно выделять столько жилплощади какому-то руководству? — Дин застыл в проходе. Сперва неловко и растерянно, когда в полумраке спальни различил пару тел, но через мгновение уже насупился. Впрочем, удивляться не стоило. А вот ощутить себя извращенцем, без утайки подглядывающим за чужим сексом — ещё можно. Было не на что смотреть. Но Дин продолжал стоять с приоткрытым ртом и пялиться на… них. На замершую Шарлотту, которая на краю кровати седлала мужские бёдра, и Новака, который был частично прикрыт женским телом и накручивал на палец каштановую прядь. Глядя при этом на вторженца. Немного холодно, но без удивления и недовольства. Так пристально, что взгляд ощущался где-то внутри. И под этим же взглядом нельзя было шелохнуться. Казалось, сдвинешься на дюйм — в твою глотку вопьются острейшие зубья. Даже в нём самом почему-то не возникло ни толики привычного раздражения при виде этого дуэта. Только объявшее облако жара, словно бы на него дыхнул Та’лисс. Кастиэль приблизился лицом к женскому уху, пока его ладонь очертила острые лопатки. И шепнул нечто настолько тихое, как обыкновенный выдох. Но «выдохом» это быть не могло — Шарлотта обернулась к Винчестеру в тот же миг, при этом выглядя не виноватой, а, скорее, задумчивой. Качнув тазом, Шарлотта поднялась на ноги. И ладно бы если бы та просто сидела на Касе, так привыкшие к полумраку глаза различили больше надобности — то, как та поднялась с члена. С трудом уведя взгляд в сторону, Дин пропустил момент, когда девушка успела подойти и прильнуть к нему, устроив ладонь на его щеке. Мурашки прошли от щеки к спине и рассеялись. Привстав на носочки и приблизившись к его уху, пока зелёный взгляд вновь встретился с самодовольными синими глазами Новака, Шарлотта обожгла ухо шёпотом: — Присоединишься? Нормальный человек ответил бы: «Нет». Только глядя на ожидающего и абсолютно голого мужчину на краю кровати, Дин осознал, что обратного пути для него нет. А его сон, возможно, всё ближе. Да и ему бы не хотелось лишаться возможности, которая густой смолой затопила мысли, поэтому вся «нормальность» оказалась послана далеко и надолго. Дин осознанно шагнул вперёд, бросая Новаку вызов. В ответ усмехнулись настолько довольно, что явили клычки.