Код: Рай

Несмотря на наличие странных открытий в самом себе, Дину было некогда размышлять о них. И всякую мысль, что хоть как-то затрагивала Новака, душил и переводил на что-либо иное. Даже о том проигрыше Шарлотты не спешил расспрашивать — тоже затолкнул любопытство куда подальше, посчитав ненужной тратой времени. Через три дня Штрассер вызвал Шарлотту обратно на базу, и стало проще — более дамочка, соединявшая их с Касом, не мозолила глаза. И тогда Дин смог вернуться к привычным будням, в которых уже почти три недели отсутствовала болтовня Билла — тот ходил с таким виноватым выражением лица, что даже Дину немного становилось стыдно. Но ни извиняться за пинок, ни благодарить за отвагу Винчестер не собирался, ибо ощущал некоторое напряжение — смутное предчувствие, что милый паренёк Билли уже не такой милый. Зато Дина настиг другой собеседник. Молчаливый. Вернее, не просто молчаливый, а в принципе немой. Ну, для человека. Та’лисс, которого он ранил, снова выследил его. Но на этот раз даже не попытался перекусить Винчестером. Да и сам Дин чудом ощутил слежку, пока преспокойно насвистывал мелодию и вырезал фигурке лапы-обрубки. Шелест был воспринят за ветер, который нагнал свинцовые тучи, что обещали скорый ливень, но впившийся в спину взгляд, обладатель которого позволил его заметить, нельзя было ни с чем перепутать. Разве что явь едва не спуталась со сном, но в этот раз, когда Дин обернулся и вскинул голову, он не проснулся. Не очнулся во тьме каюты или в любом другом месте, где бы мог дрыхнуть. Он увидел глаза твари, что глядела на него, притаившись в тёмно-изумрудной листве. Ясные, синие и невероятно яркие, как осколки чистых небес. И тогда у Дина было на пути. Первый и самый логичный, которым бы последовали абсолютно все адекватные люди и прочие создания, — бежать назад, к базе, и думать, что система защиты выдержит. Второй показался самоубийственным. Но именно этот путь и выбрал Дин, не спеша причислять себя к кругу «адекватных». Сглотнув, Винчестер медленно, не совершая резких движений, поднялся, скользнул беглым взглядом по базе, не замечая глазков камер, и ещё медленнее шагнул в лес, держа руки поднятыми. Нож оказался зажат большим пальцем, сверкая лезвием на солнце. «Поклонись», — зазвучал в голове знакомый баритон. Но на этот раз Дин не смог его послушаться — окаменел и напрягся каждой клеточкой тела от резкого шелеста листвы. Эхо, точно тёмная капля смолы, бесшумно и быстро спустился с дерева за десяток шагов от него. И тогда Дин чётко осознал, что зверь зашелестел листвой только из-за нисхождения, чтобы у человека нашлось время приправить себя чем-нибудь, а не из-за невнимательности или оплошности. Этот тип не мог оплошать. Глаза слишком мудрые, проницательные для какой-то пернатой твари — стоя на месте и осторожно дыша, Дин не мог этого не заметить. Но, что самое главное, не злые. Та’лисс с парочкой торчащих у левого плеча перьев не злился на него. Молча наблюдал, прижимаясь к земле, хотя даже так превосходил человека ростом. Да и выражение морды показалось вполне знакомым — тварь чего-то ждала от него. Вот только… чего? Чтобы он подошёл? Поклонился? Чтобы упал на колени и раскаялся за свой выстрел и за Фореста? Или в целом за всё человечество? Или просто подошёл, чтобы его было удобнее сцапать?.. Не будучи телепатом и в принципе не очень хорошо разбираясь в настроении неземной твари, Дин решил довериться чутью, которое почему-то не орало спасать свой зад. И шагнул вперёд. Та’лисс чуть сузил глаза, но продолжал жаться к мягкой подстилке и спокойно наблюдать за ним. Или же тварь действительно оказалась насколько умной, что заставила поверить в свою добродушность. Отогнав мысль, что может оказаться тупее пернатой задницы, Дин совершил ещё два осторожных и медленных шага. На четвёртый утробный рык защекотал землю под ногами и пробрался к грудной клетке. Белые — почти что сияющие холодным светом — зрачки опасно сузились и впились в правую ладонь, где был зажат нож. Морда осталась на месте, тогда как крошечное сердце человека ухнуло вниз, проносясь меж оледеневших органов. Очищенного воздуха показалось мало, захотелось стянуть маску, чтобы вдохнуть поглубже и побороть приступ паники. Не самым вежливым образом интересуясь у себя, какого чёрта решил выбрать именно этот путь, Дин додумался выкинуть нож за спину, словно бы тот обратился грозящего впиться в его руку Нантанга. Оружие с мягким стуком приземлилось невесть где. — Всё в порядке, парень, — негромко и с тонной напускной уверенности произнёс Винчестер. Рычание перешло в не самое довольное ворчание, а после вовсе стихло. — Или не парень? — задумчиво пробормотал Дин под нос, оглядывая притихшего Эхо в поиске хоть чего-то, что помогло бы опередить его половую принадлежность. Однако даже память не спешила помогать — попросту не помнил, чтобы где-то упоминались половые различия этих ангелов. Та’лисс никак не отреагировал на его бубнёж. Но после того, как холодное оружие оказалось вне зоны доступа Винчестера, взгляд небесных глаз прояснился. Тварь осталась довольна. Делать ещё шаги было совершенно неблагоразумно, как и отступать. Но Винчестер всё равно шагнул вперёд, окончательно погружаясь в полумрак леса и пропадая из зоны видимости людей с базы. И тогда едва удержался от машинального желания вздрогнуть. Неким образом умудряясь не создавать посторонних звуков, словно бы не являлся созданием из плоти, Та’лисс грациозно и текуче, вторя ручью, двинулся к нему. Но не напрямую — в обход, дугой, словно бы желал отрезать все пути к отступлению. И тогда, во все глаза глядя на приподнявшегося Эхо и едва ли слыша мир из-за ударов собственного сердца, Дин заметил, что крыло, которое прикрыло его от плазменной пули, абсолютно цело. Плазма действительно являлась пустым местом для тварей Пандоры. А вот стальные пули кольта… Задумавшись, Дин упустил момент, когда Та’лисс прокрался к нему за спину и дыхнул в затылок. Жар до болезненного ощущения опалил открытую шею и голову, и Винчестер машинально обернулся. Но не успел он полностью развернуться, как земля ушла из-под ног. Резко, слишком внезапно. И болезненно — с несдержанным выдохом сквозь напряжённо сжатые зубы. Хвост Та’лисс сшиб его, как деревяшку. — Ах ты, петух облезлый! — тихо прошипел Дин, морщась и чувствуя неприятную пульсацию в области задницы и поясницы. Однако подняться не вышло — на грудь свалилась тяжесть. Та’лисс опустил на него свою лапу-руку, и один из острых когтей подцепил край маски. — Не надо! — взмолился Дин, обхватив запястье обеими руками, но то оказалось слишком широким. А его попытка — ничтожной. — Они же прикончат меня, если узнают! Либо разобрав речь, либо вняв проступающей на побледневшем лице панике, Та’лисс прекратил царапать его маску. Но лапу не убрал, оставляя свою добычу висеть на грани между «как же, блять, невыносимо тяжело» и «рёбра повторно не треснули, сойдёт». Взгляды прилипли друг к другу. Та’лисс повернул шею по часовой, точно грозя свернуть её, и всмотрелся в его лицо ещё пристальнее, вторя учёным у микроскопов с занимательными микробами. И под этим взглядом Дин почувствовал себя настолько неуютно и даже неловко, что сам вжался в мягкую землю, неосознанно стремясь отдалиться в безопасность. Прямо как в случае с доком, но кто из этих двоих будет страшнее — тут стоит хорошенько подумать. Странное — понятное лишь этой твари — изучение продлилось не больше двадцати секунд. Та’лисс внезапно вскинул голову и ощетинился, вновь начиная утробно рычать, но в этот раз совершенно с другой интонацией, если это можно было так назвать. На сей раз Та’лисс реагировал на что-то, что находилось далеко в листве массивных деревьев. И причём не самым приветливым образом. Или же он остерегался чего-то или кого-то? Но кто мог встревожить опасного охотника? Разве что, несмотря на внешнее вмешательство, Та’лисс не спешил сжать лапу и нечаянно пронзить человеческую тушу своими коготками. Но и не убирал её. Губы твари скривились и приоткрылись, явив плотный ряд острых белых зубов. Взгляд стал острее — зрачок сузился до волоска. Перья на затылке уже слегка приподнялись, а крылья, наоборот, плотнее прижались к жилистому телу. Та’лисс не внушал столько же трепета, сколько Кхел’Анор в первый день на Пандоре, однако Дин всё равно смотрел широко раскрытыми глазами и отпустил запястье твари. Только, несмотря на ситуацию, в которой оказался, смотрел не благоговейно и уже не из страха, что его сожрут или раздавят, а, скорее… Учитывая всё произошедшее между ними, смотрел из благодарности за то, что жив? Неожиданного уважения? Миг — мысли смело порывом ветра. Та’лисс, чудом не раздавив его, в одну секунду сжался, как пружина, а после молниеносно и бесшумно прыгнул вперёд. Дин перевернулся на живот почти в тот же момент, но успел застать только мелькнувший пушистый кончик хвоста. Лежать на месте с колотящимся сердцем и вспотевшей спиной и офигевать со здешней ненормальной природы не позволил раздавшийся из леса рёв. Меньше, чем через полминуты, Дин уже был на базе и крался к каюте, чтобы очистить себя от «весёлых» приключений. И всеми силами старался понять, какого чёрта только что произошло и почему он остался жив. Здравомыслящий и преданный альянсу человек сразу бы доложил о том, что застал. Да и докладывал бы с таким волнением и таким выражением лица, будто вернулся в юные учебные годы и ради похвалы сливал товарищей. Однако Винчестер не являлся ни фанатом прогнившего альянса, ни, как видимо, здравомыслящим человеком. Дин не только скрыл следы своего маленького приключения и потерял охотничий нож, о пропаже которого его спросили позднее, но и на следующий день снова пошёл в лес. И снова встретил Эхо. И его снова не попытались убить, зато всего обнюхали, будто вкуснее аромата не слышали или таким образом проверяли на наличие запрещённого. Только во второй раз Дин не спешил пугать большую птицу металлом, поэтому единственное, что взял с собой, это пудинг из здешних фиолетовых фруктов. Несмотря на то, что специфическое лакомство, которое не совсем являлось чем-то сверхвкусным, было сокрыто в мягкой герметичной баночке, Та’лисс всё равно унюхал его и попытался прогрызть карман. Вот только, стоило Винчестеру усмехнуться и открыть для пернатого пудинг, как тот понюхал его и брезгливо фыркнул, опалив дыханием. И всё-таки съел, попросту слизав за раз розовым шершавым языком. Вторая встреча не прошла долго — погодка стояла не самая замечательная, да и промокнуть Дин совсем не желал. Эхо же, казалось, остался не очень доволен таким исходом. А вот на пятый день Та’лисс посчитал его безобидной букашкой, раз даже не встретил, а преспокойно лежал в пятне света в десяти минутах ходьбы от их базы — с каждой встречей пернатый уходил всё дальше в лес, и это немножко настораживало, но Винчестер упрямо шёл к забавной птице. Да. Забавной. Конкретно его Та’лисс одновременно казался циником, под чьим взглядом постоянно возникает мысль: «А что на этот раз не так?» — и беззаботной псиной, которой лишь бы полежать и повытягивать своё обилие лап-рук. Хотя, скорее, Та’лисс будет грациознее собак — стоило сравнить его с кошачьими, которых Дин заставал раз пять за всю жизнь. В пятую их встречу Та’лисс преспокойно лежал на мягкой подстилке, раскрыв крылья и грея те под солнцем, но, когда Дину оставалось не больше дюжины шагов, вдруг сложил крылья с хлопком, перекатился на спину и потянулся, изгибая шею и глядя на него с озорством, ласково щурясь. Оставалось лишь усмехнулся и невольно приподнять уголки губ при виде таких перемен, от которых где-то внутри что-то тихонько сжималось из-за ассоциаций с одним человеком. И признать, что Сэм был прав в своей любви к Пандоре и её обитателям. Ну, к некоторым её обитателям. Пудинг был съеден, а сам Винчестер впервые удостоился возможности прикоснуться к впалому брюху пернатого. И, как оказалось, короткая шерсть была невероятно мягка, а взгляд небесных глаз, которые украдкой бдили за ним, стал снисходительным и в тот же миг насмешливым. Но, исходя уже из урчания, от которого даже внутри человека что-то вибрировало, пернатому нравилось. Самому Винчестеру, признаться, тоже нравилось приблизиться к пернатому, которого считали опасным и изощрённым охотником. Так он считал себя по-настоящему особенным. На следующий день Дин оказался задержан Биллом. — Дин, ты куда? — обеспокоенно окликнули его за пару поворотов от запасного выхода. — Прогуляться, — небрежно бросил Дин и, подумав и раздражённо выдохнув, остановился, оборачиваясь. — Или мне уже и этого нельзя? Острый взгляд скользнул по парню со железным контейнером в руках. — Ну, Эларе не очень нравится то, что ты выходишь в одиночку, — криво улыбнулся Форест, подходя ближе. — Там хотя бы не так душно, — процедил Дин, глядя сверху вниз. Пара секунд — Дин выдохнул и опустил плечи, смирившись с существованием Фореста. Раньше тот казался более милым типом, а сейчас словно бы снял с себя обёртку. — Спасибо, — смущённо шепнул Билл, потупив взгляд. — Если бы не ты, меня бы уже съели… — Тебе стоит научиться целиться, — фыркнул Винчестер. Снисходительно. Прощая мазилу. Хотя, если подумать о его Та’лисс, лучше бы и дальше промахивался. Билл издал тихий и сдавленный смешок, и Дин уже собирался продолжить путь, но оказался остановлен самым безобразным способом: — Эл приказала взять у тебя кровь. Пойдём, Дин. Позже Дин на собственной шкуре убедился, что Билл не умеет целиться от слова совсем. И виной тому игла, чей острый краешек противно шевелился в окаменевшем несчастном. Но пожаловаться мог лишь своему Та’лисс, к которому слинял после двух пробирок крови. — Самое противное, что есть на этом свете — иглы, — ворчливо делился он, сидя под тёплым боком и с тяжёлым хвостом на своих ногах. Взгляд упал на красную точку на запястье, и холодок пронёсся по спине. — Так что не смей попасться людям, малыш. В ответ гулко проурчали, и дыхание коснулось волос, вороша те. — Знаешь, малыш… — Дин потянулся к маске и отлепил ту от лица. Осторожный вздох — лёгкие не грозили сжаться. Удостоверившись, что слежки нет и что действительно может дышать, опустил маску. Воздух оказался насыщен прохладной влагой, что мягко окутала веснушчатое лицо и пробралась в лёгкие. Звуки будто бы стали ярче — да и вдали от базы это действительно было так, — и удалось различить звонкий гогот пролемуров, проносящихся где-то над головой, и шелест листвы под пальцами лёгкого ветра в вышине. Но самым цепляющим в этот миг стали запахи. Различалась не только сырость, но и сладковатый аромат пышного кустарника с жёлто-оранжевыми цветами-лодочками, размеры которых немного превосходили человеческую ладонь. Тонкий терпковатый аромат доносился от другого странного растения, чьи листья напоминали крючковатые пальцы с тёмными ягодками на кончиках. Но ароматом, который привлёк больше всего, принадлежал Та’лисс. Повернув голову, Дин вдохнул поглубже и удивлённо вскинул брови. Та’лисс, несмотря на излучающий его телом жар, который приятно грел спину, пах морозной свежестью, словно бы каждый день по часу зависал в чистых водах Пандоры или являлся любителем погулять под дождём. Но вместе с тем от перьев исходил мягкий и пыльный запах, от которого чесалось нёбо и хотелось чихнуть. Этот пернатый пах тем, что осознанно и нет Дин искал после своих снов, но находил лишь подделки — тот же шампунь Шарлотты. Та’лисс проурчал, словно бы подзывая продолжить начатое, но Дин, отвлёкшись, утратил мысль о совпадении и своих снах. Растерянно моргнув, Дин опустил голову и взглянул на маску. Возможно, от него действительно ждали каких-то слов, которые бы не поняли, или просто желали услышать его голос. Только Дин не спешил напрягать голосовые связки, зацепившись за нечёткую, как дождевая клякса, мысль. Он слышал этот запах где-то ещё, помимо шампуня Хиллстон и снов. Но где — не понять. Отбросив мысль и мотнув головой, Дин опустил ладонь на хвост и погладил по направлению шерсти. Безмятежность не спешила возвращаться к нему, без боя уступив место беспокойству. И ладно, если бы его беспокоило только бездействие и ожидание момента, который мог не наступить, так память же подкинула Новака! И этот поход за дурацким минералом… — Знаешь, малыш, пора бы кончать с этой шарашкой, — кивнул Дин, и в ответ издали короткий, сдавленный звук, который отдалённо мог походить на вопрос. Но кончать, похоже, собрались с ним. На следующий день Дин не смог выйти в лес — всё из-за не очень удачного возвращения и Фореста, который ждал его у входа и с опаской вглядывался в лес, словно бы оттуда обязательно должна была явиться угроза. Но явился лишь Дин. И то, что его встречали, не очень понравилось, как и отвечать на вопросы, что именно он делал в лесу. Было непонятно, поверили ли в его «прогулки», но в любом случае загнали в небольшой блок со скудной медицинской аппаратурой. И посещать его пришлось все последующие три дня. «Я был о тебе лучшего мнения, Билли», — каждый раз, морщась во время введения иглы в вену, повторял Винчестер, мысленно обращаясь к Форесту, на чьём лице таяли тени сожаления, делая его бесстрастным. Куда именно шла его кровь, Дин не был в курсе, но находился в шаге от того, чтобы поверить в вампиров или других кровососов из комиксов. Но всё оказалось куда проще. В третий день, уползая из процедурки, Дин застал, как эта рыжая ведьма, Элара Вейн, выливает его кровь прямо в землю к крохотному папоротнику. И буквально через секунду, как его драгоценная алая жижа пропитала землю, завёрнутый в тугую улитку папоротник приоткрылся, расправляя резные лепестки. Либо то было совпадением, либо невесть что. Самым сложным оказалось не сделать вид, что ничего не видел, и даже не улизнуть, а принять тот факт, что его кровь всё-таки отличалась от других людей. Дин не знал, что и думать. Но на следующее утро решил, что настал тот день, когда пора начинать спасать свою задницу. Полулежа на кушетке и мозоля взглядом тонкую трубку, по которой бежала его кровь, Дин нервно подёргивал бровью. И ждал. Чертовски долго ждал, с замиранием сердца глядя на покидающую его кровь. Билл, как назло, стоял рядом и контролировал процесс. До момента, пока его не отвлёк лаборант и не увёл в соседнее помещение с тревожным выражением лица. Дин услышал лишь имя Хиллстон, произнесённое с опаской. Но вслушиваться в чужую речь — некогда. Сжав зубы покрепче и быстро выдохнув пару раз, Дин рывком избавился от катетера и поёжился от прохладного ощущения выскользнувшей из него стали. Н-да, его малыша можно было понять… Однако, когда он только сел, то мир предательски накренился в обратную сторону. Вдохнув поглубже и цепляясь за здравую часть сознания, Дин сполз с кушетки и, страхуя себя рукой и стенкой, поспешил к выходу. Сознание грозило отречься от него, очертания предметов расплывались, а голова стала невероятно тяжёлой — Дин всеми силами боролся с усилившемся притяжением. Желудок же оказался ещё одним предателем и грезил покинуть его в любую секунду. В коридоре никого не оказалось. Дальше, благо, тоже. Но с каждым шагом становилось сложнее дышать, а область за ушами горела. С трудом выскользнув из узкого коридора в основной и даже умудрившись добраться до двери в спальники, Дин облокотился плечом на холодную железную стену и задышал чаще. Пот катился, очерчивая виски и скулы, в ушах всё гудело от быстрой и отчаянной работы сердца. Парочка промчавшихся парней в белых халатах даже не взглянула на него. Выдавив из себя ещё целых два шага, Дин зацепился взглядом за препятствие в виде кулера с водой и покрепче сжал челюсти. Усилие, стоящее взмокшей спины, — ещё шаг. И ещё один. Пока потолок не решил унестись ввысь. Или он — вниз. Даже не отобразив, что ноги подкосились и сам он сполз по стенке, Дин покрепче обнял себя одной рукой и прижался виском к холодной железной стене. Сознание таяло, окружающий мир превратился в переваренную похлёбку, которую вдобавок перемешали острой вилкой. И тогда, когда он находился в шаге от того, чтобы моргнуть и не смочь поднять веки под их непомерной тяжестью, виска коснулось что-то прохладное, а спина нашла ещё одну опору. Короткое прикосновение к виску — к нему прижались щекой, чуть вдавливая в стену. И если это был глюк, то с ним случилось хоть что-то хорошее. Попытавшись дышать глубже и инстинктивно потянувшись к телу человека, Дин не смог разглядеть черт — всё плыло. Однако видел глаза. Синие, яркие. Небесные. И глядящие на него с таким щемящим чувством, что в груди всё заныло. Кас. Непонятно, как и когда, но… всё равно. Главное, что Кас. Упав головой на подставленное плечо, Дин ощутил, как проколотую часть локтя осторожно, словно бы сочувствуя и жалея, потёрли большим пальцем. А после, стоило сдаться и закрыть глаза, как мужская рука проскользнула под колени. Холодный пол остался позади, тошнота почти сошла на нет, и воцарилось спокойствие, наполненное размеренным дыханием и запахом морозной свежести, который напомнил, что его малыш-переросток уже несколько дней не получал пудинга.