Код: Рай

Сперва Дин действительно решил уйти. Даже разукрашенный икран, который являлся зверушкой Кха’лина, не стал помехой. Дин ушёл. Однако отсутствовал не больше получаса. Молча разбив костяшки о дерево, вернулся. Икран, грызущий подмышку, отвлёкся от своего занятия и проводил человека пристальным и в некоторой степени голодным взглядом двух пар глаз. Сорвав свисающие стебли и выпустив наружу горчащий травами дым, от которого запершило в горле, Дин на мгновение застыл, услышав сдавленный стон. Однако дело было не в ворвавшемся свете — всему виной шаман, увлечённо орудующий ножом над ранами и монотонно бормочущий что-то, что походило на ругательства, смешанные с обычным шипением. Один звонкий стук упавшего на каменный пол осколка — Дин, до этого крепко сжимающий ноющие пальцы в кулаки, сжал те ещё сильнее, как и челюсти. Металл. Люди додумались использовать металл. И ладно, если бы пули были обычными — в отблеске огня Дин видел лишь осколок пули. Кастиэль сдавленно застонал ещё раз, вжимаясь лбом в камень, — очередной окровавленный осколок был вытянут из тела и выкинут ближе к костерку, сопровождаясь коротким ругательством Та’кери. Внешне не проявляя никаких эмоций, Дин скосил взгляд бластер, но вместо него достал кольт из-за ремня. Пара шагов — дуло прижалось к затылку шамана, и тот застыл. Кастиэль начал дышать глубже, получив передышку. — Отойди, — чётко и тихо приказал Винчестер, не меняясь ни в лице, ни в голосе. Если заглянуть в глаза, то не получится увидеть ничего, кроме искорок гнева, тонущих в пустоте. — Проваливай. Кха’лин обернулся, глядя на него снизу вверх. В бледных глазах не нашлось страха. Только раздражение от того, что его прервали. Повернув шею, Кастиэль оглядел их затуманенным взором, но Дин игнорировал его, продолжая переглядываться с недовольным пернатым, у которого вот-вот волосы на затылке поднимутся дыбом. Долго выдохнув и зажмурившись обратно, Кас что-то шепнул. Что-то совсем короткое и слабое. Кончики ушей шамана дёрнулись, словно слово несло оскорбительный подтекст, и Кха’лин недоверчиво переспросил, опуская взгляд. Тратить силы на повторение Кастиэль, по всей видимости, не стал. Шаман возмущённо шикнул, как сплюнул, рывком поднялся и ушёл в сторону, едва ли не дрожа от возмущения. Рука с кольтом, медленно опустилась, вытягиваясь вдоль напряжённого тела. Убедившись, что дурной Та’кери продолжает ворчать на входе, активно жестикулируя четырьмя руками, путая между собой нити дыма и глядя вверх, Дин бесшумно опустился на колени. Рукоятка кольта впивалась в ладонь, и эта боль, пожалуй, стала единственным, что помогало отвлечься и переключить мысли. Взгляд скользил по сжавшемуся в неведомой агонии телу, скептически оглядел знакомый с записи наряд и, запнувшись на окровавленных плечах, остановился на лице. То тоже было залито кровью. Только уже чужой и подсохшей. Почувствовав внимание, синий глаз приоткрылся, сперва растерянно глядя перед собой, а затем прикладывая усилия и фокусируясь на лице человека. Тем, что никак не ожидал увидеть, стало повиновение. Кастиэль никогда не повиновался. Даже приказы альянса во время игры в человека — так, шутка. Шёл только по собственной воле или водил всех за нос. И его в том числе. Однако именно сейчас Дин видел смирение со своей участью, и злость потихоньку начинала бурлить в нём с новой силой. Когда Кастиэль снова перестал смотреть на него и в некоторой степени даже расслабился, Дин наклонился к острому уху и прошипел так, чтобы острый слух подвёл Кха’лина. — Если ты уверен, что я всажу пулю тебе в зад и так просто избавлюсь от тебя, то ты меня плохо знаешь. Кастиэль мгновенно открыл глаза и немного повернул голову к нему. — Я знаю тебя лучше всех на этом свете, Дин, — прошелестел он. Пришлось напрячь слух. Но, что удивительно, никакой насмешки или язвительности. Только чёртова нежность, из-за которой хотелось нажать на курок. — Можешь ещё в любви признаться, но я не оценю, — буркнул Дин и убрал кольт обратно. Оглянувшись на шамана, уперевшего все четыре руки в бока, Дин вздёрнул бровь, когда заметил окровавленный клинок в одной из ладоней. — И ты этим пытался вытащить пули? — неразборчиво пробормотал под нос Дин. — У вас тут мазохизм и садизм поощряется, что ли? Идиоты пернатозадые… Продолжая тихо бухтеть, Дин кашлянул, когда в горле стало совсем горько от странного дыма, достал складной нож и поднёс лезвие к огню. Тёплые блики замерцали на стенах грота и лицах. Однако лезвие, как зависло над кровавым месивом, так и не сдвинулось. Даже в тщетной попытке не пронзило рёбра или шею. Пускай его руки меньше и ловчее, нож — сталь, а не то, что у Та’кери. И она же травмирует. Отблески пламени продолжали кружить на поверхностях, струились по бегущей крови. Воздух пропитался тяжестью железа и дурманом сожжённых трав. — Осталось три осколка, — слабо прошептал Кастиэль и невесомо провёл правой ладонью над ранением. — Они… жгутся. Сильно. Ни о чём не заботься, просто… вытащи их, Дин. — Я и не собирался о тебе заботиться, — фыркнул Дин и шлёпнул по мешающейся ладони, прогоняя. В ответ тихонько усмехнулись и выдохнули, обмякая. Несмотря на колкие слова, руки действовали совсем иначе. Более щадяще. Жалели. Первый осколок получилось достать без лишней боли — просто подцепил кончиком ножа. С двумя остальными дела обстояли гораздо сложнее, потому что Кха’лин просто взял и… пнул костерок в сторону выхода, лишив его самого яркого источника света. Подвергнув пернатого бранью, Дин всё же продолжил ковыряться на ощупь, хмурясь при этом ещё сильнее и кусая губу. Склизкие звуки и болезненное шипение слишком сильно тревожили человеческую душу. Горячая кровь на пальцах, которые так и стремились дрогнуть, тоже не отставала. Однако дышать стало немного легче. Особенно в тот момент, когда нащупал последний осколок и бросил его на пол. Опустив нож на пол и тихо выдохнув, Дин снова прикусил губу, в полумраке оглядывая знакомо-незнакомое лицо, морщинки на котором начали медленно разглаживаться. За спиной шикнули и раздались шаги. Не прошло и мгновения, как человека попросту отопнули, едва ли приложив усилия, и Дин круглыми от шока глазами уставился на стену, будучи не только сдвинутым, но и развёрнутым. Кха’лин, как ни в чём не бывало, опустился на одно колено, монотонно забормотал, явно проклиная назойливую муху в лице человека, и подчерпнул густой жижи из той же пиалки, начиная методично растирать ту по поверхности множества неровных ран. Встряхнув головой, Дин опустил взгляд на свои руки. Все ладони и запястья в крови. Штанам в области колен тоже не повезло. Прицокнув, Дин поднялся и отошёл к выходу, хватаясь за мягкий лист лианы. Помявшись на месте ещё немного и чувствуя чужой взгляд на своих лопатках, Дин всё же вышел. Солнце медленно таяло за верхушками деревьев, лес погружался в сумрак. Икран, аппетитно чавкая, драл чью-то несчастную тушу. Настороженно скривившись, Дин проскользнул вдоль каменного склона к деревьям и поскорее затерялся за теми. Постепенно чужая кровь застывала на пальцах, неприятно сковывала кожу, и желание хоть где-нибудь и обо что-нибудь вымыть руки нависло тяжёлой тучей. Новак оказался вытолкнут на самый дальний план сознания. Вода где-то тихонько журчала, но ни через десять минут, ни через ещё пятнадцать найти источник звука так и не получилось. Зато нашлись листья-чаши, которые по спирали обвивали ствол массивного дерева, уходя ввысь. Гигантские, они хранили в себе дождевую воду, постепенно впитывая ту, если никто не решит потревожить их. На одной из вылазок уже доводилось видеть их, и сейчас Дин, поднявшись на носках до неприятного натяжения в области повреждённой голени, дотянулся до нижнего листа, чей конец был свёрнут конусом. Одно прикосновение — лист испуганно раскрылся и выплеснул всю накопленную воду на человека, который только благодаря реакции успел отшагнуть и подставить руки под поток. Тянуться до следующего листа оказалось ещё более трудным занятием. Когда получилось более-менее избавиться от чужой крови, Дин зачесал волосы назад и уставился в землю. Мыслей не было. Всё ещё. Одна его часть стойко не желала признавать, что Новак и лидер Та’кери — одно и то же существо. Другая была более здравой, оскорблённой и… Обиженной. Дин был расстроен таким поворотом судьбы и отказывался верить в то, что Кас был способен размозжить голову его брата. А потом вспомнил то, как этот же пернатый расчленял людей без раздумий. Защищал его. И оказался ранен по его вине. И это… Дин не знал, как лучше поступить. Желания убить Новака, пока тот ослаблен, не возникало. К сожалению. Но и схватиться за ручки и поплыть к розовому закату тоже отказывался. Оставалось только смириться, выкинуть из головы всё, что был бы не прочь опробовать с Новаком, вернуться и… А где, кстати говоря, грот? Дин озадаченно обернулся вокруг себя. Он поворачивал пару раз, пытаясь определить, откуда может доноситься журчание воды, но… кажется, не пару раз. И не три. — Да где я, блять? — спустя десять минут попыток найти хоть какой-то ориентир, прошипел Дин. Сумерки сгущались, и он мог поклясться, что телепортация всё же существует. Уйдёшь от листьев-чаш — наткнёшься на поваленное дерево. Незнакомое. Вернёшься и пойдёшь в противоположную сторону — закрытые бутоны жёлтых цветов, чьи головы странно пульсировали. Тоже незнакомые. Снова вернёшься и решишь выбрать третий путь — тоже ни черта. И в последнем варианте всё то же самое. Или дело не в телепортации, а в невнимательности. Почесав затылок, Дин решил всё-таки вернуться к поваленному дереву. Благо, то никуда не укатилось. К моменту, когда добрался до него, зрение начало подводить. А после стало совсем темно и холодно. Разорванная майка не грела, звуки не казались дружелюбными, кольт за ремнём портков не внушал спокойствия. Над головой стрекотали, носились по веткам, вороша листву, но никого не получалось разглядеть. Да собственных ладоней не видно! Чуть-чуть успокаивало только то, что сидит у дерева и спина прикрыта. Всё. Всё прочее не внушало доверия. «Лучше б меня сожрали, — думал Дин, настороженно вглядываясь в кромешную тьму и обнимая себя в попытке согреться. — Хотя… надо ещё Штрассера прикончить, а после пускай жрут». Покачав головой в знак согласия с собственной головой, Дин вмиг окаменел, когда тьму разрезала пушинка белоснежного света. Крохотная, она плавными скачками приближалась к нему. И, похоже, знакомая… Да, ему уже доводилось видеть подобное нечто в первую ночь после падения. Нечто, что сейчас вблизи оказалось размером с его ладонь. И что имело отростки, как у медуз, выращиваемых в высоких аквариумах на Земле в виде декоративных украшений. Даже не предположив, что это нечто может ужалить, Дин протянул руку вперёд. Плавно качаясь, белоснежный комок бесстрашно приблизился к нему и дотронулся одним щупальцем до указательного пальца, обдавая теплом и светом. — Дин, — раздалось тихо-тихо. Винчестер вздрогнул так, будто заряд молнии попал аккурат в него, и начал в панике и надежде оглядываться по сторонам, словно тьма могла в любой миг истлеть и явить зовущего. Он прекрасно знал этот голос. И он не принадлежал ни одному воплощению Новака. Он… — Сэм? Отвергнутая медузка вновь приблизилась к нему, но на этот раз села на плечо. — Дин. Разволновавшись пуще прежнего, Дин почти подскочил, но низкий, бархатный голос опустил на землю. Шаги оказались не услышаны. — Это душа тебя зовёт. Голос пробрал до костей, и Дин обернулся на его источник. Лес начал постепенно зажигаться собственным светом, но человек никак не ожидал увидеть за своей спиной пернатого дикаря, чья кожа припорошилась голубоватыми крапинками в причудливых узорах из завитков. Глаза же, до сих пор немного мутные, глядели прямо на него. Однако дымка не помешало заметить, насколько насыщенным цветом они обладают по сравнению с прочими Та’кери. Как давно Кас был здесь, опираясь здоровым плечом на дерево, — непонятно. И разбираться с этим не было никакого желания. — Не ожидал, что ты жив. Как раз прикидывал, какой длины рыть для тебя могилу, — пробурчав, Дин отвернулся и сощурился от множества света и медузки, которая подлетела к лицу и ослепила до тёмных кругов перед глазами. — Чёрт… Попытка зажмуриться и потереть глаза не помогла восстановить зрение. Дин продолжал моргать и пытаться избавиться от пятен, пока снова не услышал, как его зовут. Тихо, без тени укора, мягко. И так, что тело каменеет, а слух напрягается. — Не ищи, — тихо выдохнули над ухом, и только чудом Дин не дёрнулся, постаравшись остаться максимально бесстрастным. — Твой брат уже давно стал частью этого мира. — Тогда что это за дебильные фокусы? Когда зрение немного прояснилось, парящей медузки уже не было рядом. Разве что эта чёрная задница приблизилась ещё немного, присев на поваленное дерево спиной к нему. Заметив, что вместо любования им глядят вверх на покачивающиеся лианы, Дин скосил взгляд через плечо. Черты Каса были и в то же время нет. Слишком острые скулы, кожа совсем не та, нос прямой и его кончик вообще… как у кошачьих. Да даже уши острые, длинные. И эти волосы, косички, перья… тело… Это был не Кас, но мозгами Дин понимал, что нежелание сопоставлять очевидное слишком глупó. — Это Анемо, — лаконично ответили Кас, продолжая скучающе разглядывать деревья. Голос же едва ли имел что-то земное, пробирая до костей, и зарождению чувства благоговения было трудно противостоять. — Души. Чистые души, которые после смерти физического тела принимают тот образ, который ты только что видел. Правда, это один из образов. Есть и другие, но вряд ли ты захочешь поплавать на глубине, чтобы увидеть их, — под конец чёрнозадый усмехнулся краешком губ, но человек не нашёл ничего смешного. Оторвав взгляд, Дин рассеянно уставился перед собой. — Ты сейчас на полном серьёзе хочешь заявить, что эта хрень — мой брат? — тихим, охрипшим голосом спросил он. Кастиэль обернулся — на несколько долгих секунд синий взгляд впился в затылок. — Как знать. Несмотря на то, что этим знакомо-незнакомым голосом можно было покорять звёзды, ответ взбесил. Буркнув, чтобы этот оборотень проваливал в одно укромное место, Дин раздражённо выдохнул. Однако сидеть в тишине, которую разбавлял лишь лес со своими глистами, оказалось немного… трудновато. Не столько неловко, сколько… тихо. И напряжённо. Дин выдержал минут пять. Не больше. — То есть тебя реально может убить какая-то железяка? — поведя бровью, с усмешкой спросил он вместо «Как твоё плечо?». — Тебя, который… чуточку старше Вселенной? В ответ раздался долгий выдох. После же Дин увидел протянутую ладонь и отпрянул в сторону. Но, заметив на той складной нож, забрал с таким лицом, будто сделал одолжение. — Вполне, — буднично ответил Кас и убрал руку. Причём правую. Левые продолжали бездействовать, свисая вдоль крепкого туловища. — Металл оставляет рубцы, калечит душу. И горит так, будто тебя коснулось само солнце, но более… невыносимо. В человеческом теле это менее заметно, поэтому я мог спокойно касаться предметов. В остальных же телах… Зелёный взгляд упал на складной нож в руке. Корпус был сделал из металла и всё ещё хранил тепло чужого тела. Непроизвольно сглотнув, Дин сжал кулак и подтянул ноги к груди. — А сейчас… тебе всё ещё больно? — тихо спросил Дин, скосив взгляд, но при этом видя только спину с проступающими позвонками. — Я не уверен, что больнее: когда во мне ковырялся брат или когда ты, но сейчас… Пока на мне дурман от трав, боль притупилась. Может, раны затянутся к утру. Посмотрим. На людей эта трава не действует, поэтому… я даже рад, что ты в здравом уме. Дин округлил глаза. Брат? Впрочем, не имеет значения. Вся верхушка Та’кери — непонятно что. — Дин, — тихо позвал вкрадчивый голос, и за спиной заскрипело-зашелестело. Кастиэль лёг на спину и перегнулся через массивный ствол справа от человека, свисая головой чуть выше уровня глаз Дина всего в ширине ладони от него. Побрякушки на полуголом теле брякнули, ударяясь друг об друга и дерево. Дин молча повернулся, но не сдержал хмурости и сжал губы. Глаза напротив были действительно мутны, а зрачки — круглые, расширенные. Чуть плывущие. Но это почему-то не мешало глазам оставаться цепкими. Получив ненужную возможность, Дин внимательнее оглядел лицо того, о чьей голове, пожалуй, мечтал весь альянс, раз Кас имел власть над Та’кери. И, может, не только альянс — всё человечество, которое в мокрых снах видело, как прибрало Пандору к своим рукам. Острые скулы, немного впалые щёки, по которым разбежалась россыпь мягко светящихся точек, высокий лоб. Кожа тёмно-пепельная, но в ночи кажется ещё темнее. Если же поднапрячь зрение, то получится увидеть и полосы, что на тон глубже. Волосы длинные, спокойно ложатся на землю вместе со всеми этими косичками и перьями, которые наверняка муторно заплетать и вплетать. Глаза полуприкрыты в истоме, ресницы длинные. Тёмные губы не изгибаются, расслаблены. Следов крови же совсем не осталось. Ни одного намёка на то, что этот тип голыми… зубами? разорвал не меньше пяти человек. Пускай и находился в другом облике. И совсем никаких намёков на то, что попал под град пуль, защищая человека. А ещё… В свете высокого кустарника глаза выловили кончик продольного шрама с левой стороны. «Шрамы есть у всех, — в памяти возник голос дока, который сейчас, по сравнению с голосом Тха’касса, казался тусклым, пустым, далёким. — А этот мне оставил… дорогой мне… человек». Сердце буквально отшагнуло назад, ближе к позвоночнику, воздух застрял в лёгких, не позволяя тем глотнуть свежего. Боль прострелила виски, в тело разом воткнули множество тонких игл, и Дин непроизвольно вздрогнул и приоткрыл рот, растерянно глядя, как в ярких глазах пытается зародиться некая эмоция, стойко борясь с дымкой. Он должен был спросить, какого чёрта здесь происходит и можно ли вернуть улетевшую невесть куда душу Сэма в тело. Желательно в новое тело, а не в пепел. Он должен был хотя бы хорошенько ударить этого чёрнозадого и услышать, что смерть Сэма — это единственное гуманное решение. Он должен был услышать это прямо сейчас, чтобы найти себе оправдание. Должен был хоть за что-то дать себе возможность простить, чтобы не чувствовать вины за желания, сидящие в нём. Он должен… Пальцы всё сильнее сжимались на рукоятке ножа, из-за чего та до острой боли впивалась в ладонь, но всё это было далёким. Физическим. Лишним. Сейчас важнее то, что он ищет оправдание этой ходячей реликвии, чей настоящий голос он почему-то знал, но и то — мысль эфемерная. — Почему… — язык с губами сами шевельнулись, выпустив слово. Синие глаза чуть сузились, опустившись к обкусанным губам, словно бы так получилось прочесть то, что они жаждут сказать. Почему ты не мог спасти моего брата раньше? Почему ты рядом? Почему ты жертвуешь собой, чтобы спасти мой зад? Почему ты такой? Почему врёшь, что я дорог тебе? Почему ты не злишься? Почему ты, тварь вселенского масштаба, желаешь переложить на меня ответственность по спасению своей планеты? Почему ты играешь? Почему ты продолжаешь смотреть на меня так, словно я действительно что-то значу, не являясь ключом к разгадке всех тайн? Почему ты всегда рядом? Почему я… уже слышал твой истинный голос? Невидимые иглы исчезли, боль истаяла. Лёгкие вновь насытились влажным воздухом Пандоры, содержащим в себе тонкий запах дыма, горелых трав и той свежести. Свободы. Тяжесть прошедшего дня покинула плечи. Тело расслабилось и почти что обмякло в долгожданном покое. Чужой взгляд, слишком мягкий и заглядывающий слишком глубоко в душу, подтолкнул к пропасти. Дин подался вперёд. — Сделай так, чтобы я тебя не ненавидел, — зажмурившись, шепнул он, упираясь виском в жёсткую мёртвую кору и ощущая горячее дыхание на своём лице. — Просто… скажи уже что-нибудь, Кас. Мне… это нужно. Очень. Широкая ладонь невесомо опустилась на макушку, мягко вороша волосы. Слов не последовало. Бархатный голос, что напоминал обволакивающий водный поток, не пожелал пустить табуны мурашек по человеческой коже. Несмотря на отсутствие ответа, Дин подался вперёд ещё немного. Слепо. Ничего не желая и в то же время грезя получить как можно больше. Сердце ускорилось в такт жажде, и Винчестер мог поклясться, что эту дробь слышит весь лес. Когда он должен был коснуться чужих губ и узнать, насколько сильно они отличаются от человеческих, смешок опалил губы. Ладонь ласково погладила голову, и Дин всё-таки остановился. Целомудренный поцелуй в лоб стал добивающим. Дин сел ровно и отвернулся, глядя на что-то, что качнуло сияющие пурпуром растения-трубочки. Чужая ладонь покинула его макушку. Раздался тихий треск, выдох и шелест. — Что именно ты хочешь услышать? — спросил хриплый, знакомый до последней нотки, голос. Не требовалось смотреть, чтобы увидеть уже человеческий облик. Однако Дин не видел и того, что после обращения рубашка в области левого плеча пропиталась свежей кровью. — Дин. Медленно поведя плечом в попытке стряхнуть ту тонкую плёнку наваждения и волнения, что пала на него после возвращения знакомого голоса, Дин сперва просто посмотрел на дока. А уже после рывком подорвался, схватился за низ челюсти, фиксируя ту, и жадно, с отчаянием, припал к перевёрнутым губам. К мягким и тёплым. Слишком податливым для того, кто мог видеть зарождение звёзд. С привкусом горечи трав и металла крови. — Просто расскажи мне всё, чёрт тебя дери! — оторвавшись, прошипел он, сдавливая челюсть Каса крепче нужного и чувствуя на своих губах чужую ухмылку.