Код: Рай

С того момента солнце успело взойти два раза и столько же раз опуститься. И за это же время слишком многое в мире Винчестера перевернулось, прокатившись с крутого склона, усеянного режущими камнями. В ту ночь Кастиэль, точно дьявол на исповеди перед скорой кончиной, выложил, наверное, всё. Но что-то точно осталось. Дин чувствовал, что что-то Кастиэль продолжал стойко таить в себе, усмехаясь так, словно возле них поставили чан с той самой сомнительной бурдой, что готовил Кха’лин. Однако вопросы, сидящие глубоко в человеческой душе, остались без ответа. Кастиэль ждал их обличия вслух, но Дин, прекрасно понимая это, не мог повернуть язык. Робел. Считал, что это не имеет значения. И с тех пор пребывал в некотором смятении. И с того, что узнал, и с того, что хотел бы узнать. Как бы то жестоко ни прозвучало в моменте, Сэма нельзя было спасти. Уже нельзя. Сделай Кастиэль хоть что-нибудь немного раньше — брат был бы сейчас с ним. Не эта летающая хренька, которая никак не желала сопоставляться с душой его брата, а… он сам. Сэм. Целиком, включая всю его любовь к этой дурацкой науке и чужой планете. «Почему ты не мог предотвратить всё, что делали с Сэмом? Почему ты не мог помешать?» «Тогда бы я не увидел тебя». Этот ответ вызвал и прилив негодования, и откровенное непонимание. «Откуда ты… узнал обо мне? И как давно?» «Всегда знал». Дин не понимал. Но с рвением утопающего стремился ухватиться за протянутую руку. Следующий вопрос задать не получилось. Кастиэль, будучи всё так же перевёрнутым, прижался виском к его виску, не давая возможности заглянуть в свои глаза, но Дин и не стремился к ней. «Я наблюдал за тобой ещё на Земле. Я выстраивал связь, и ты… меня видел. Ты всегда меня видел, Дин». «Я тебя никогда не видел». Не считая тех странных глюков, из-за одного из которых едва не захлебнулся. «Видел. Просто у нас получился небольшой перерыв, пока ты снова не увидел меня». Более Кас ничего не добавил. А Дин был слишком сильно шокирован этим созданием, который… Серьёзно? Был его глюком на Земле? И, возможно, во снах? Дин не понимал, как такое возможно и почему именно он. Но с темы пришлось уходить. И она же помогла понять, почему голос Каса в облике Та’кери ему знаком. Кастиэль уже звал его. И на Пандоре тоже. Но как возможно последнее, когда он просто летел в отключку, а сам Новак должен был находиться где-то в своём медотсеке и разбираться с пациентами, — непонятно. Ни в одной клеточке его тела не найти желания разобраться во всём. Даже на протяжении прошедших дней Дин не пытался ничего понять. И Кастиэль к нему не лез. Разве что получил возможность осмотреть голень и нанёс зелёную субстанцию сомнительного происхождения на ногу, где виднелся заживающий розовато-красный и неровный след-мазок, и висок со скулой без внимания не оставил, хотя воспоминаний об этих ссадинах не было. Не считая той заварушки у реки. Ещё и костяшки стороной не обошёл, хотя это было лишним… Конечным стало то, что Кас отдал свою рубашку, хотя Винчестер долго противился, уверяя, что в состоянии и с голым торсом походить — майка шла в утиль. И лучше бы он отказался от этого «дара», потому что глядеть на изувеченное плечо оказалось выше его сил. Ближе к вечеру следующего дня на плече уже красовались шрамы. Множество мелких — не больше горошины, — которые могли являться ожогами от крохотных осколков и которые спускались немного на бок, и семь, что побольше, но все — не больше двух ногтевых пластин больших пальцев. Крохотные кратеры, три из которых с неровными краями — заслуга Винчестера. Зелёный взгляд сам собой подолгу задерживался на плече Каса, но, стоило Дину поймать себя на этом, отворачивался и чувствовал себя паршиво. Виновато. Даже сейчас, два дня спустя, Дин не смог избавиться от свербящего чувства. Они пешим ходом пытались подобраться к базе людей — Новак знал дорогу, Винчестер сверялся с солнцем. И с каждым пройденным километром всё больше терял надежду. Смысл от их путешествия? Даже никакого плана не было. В бластере, подобранном Новаком, не больше половины заряда. Оставшиеся в кольте пули предназначались для рыбы покрупнее и кудрявее. Та’кери не последуют за своим лидером. Есть просто он и Кас. И Дин искренне считал, что тупее и отчаяннее дуэта не найти. Что, Штрассер появится связанным в лесу на блюдечке и с кляпом во рту? Заманчиво, но мечтать не вредно. Ещё и учитывая, что за его шкурой, способной адаптироваться к воздуху Пандоры, охотятся — так вообще сказка. Кастиэль сам признался, что в тот день отвлёкся на камеру в форме сферы. И в принципе уничтожил пару десятков таких экземпляров, будучи, возможно, немножко в шоке от людей с их самоуверенностью. Дин не видел будущего и напоминал себе насекомое, которое пытается собственными силами поднять банку, в которой сидит. Он уже ни черта не знал и ни во что не верил. Один лишь Кастиэль оставался вполне бодр. И, может, для того всё происходящее — неплохое шоу. Дин пытался отделаться от этой мысли, но она сидела слишком глубоко. Почти каждый взгляд на Новака нёс в себе вопрос: зачем это всё? Но его не видели. Или принципиально не стремились замечать. Тогда рвался другой вопрос: а если я откажусь? И в тот же момент выступала совесть и долг. Он обязан любыми способами добраться до кудрявой рожи. И, если совсем повезёт, то и до Ройса. И, может, до вояки. Но конкретно сейчас Дин получил шанс расслабиться и временно ни о чём не думать. Ноги гудели после долгого дня, спускающаяся тонкими водопадиками вода журчала, встречаясь с горячим источником и поглощая все посторонние звуки ночного леса. Пара полумесяцев застыла над головой, но светом служил лес, окруживший источник, и мох, поросший на каменной поверхности — как возле воды, так и под ней, благодаря чему можно было убедиться — никаких гостей в горячей воде нет. То был маленький и неожиданный рай на их пути. Но если припомнить карту и местоположение горячего источника, затаённого в лесах, то до базы переть и переть… Впрочем, вот и шанс придумать хоть какой-нибудь план. Запрокинув голову на камень, к которому прижимался спиной, Дин долго выдохнул и зажмурился. Горячая мутноватая и бирюзовая от света мха вода расслабляла, хотя внутри копошился страх, как бы никто не удумал дёрнуть за ногу, если прикроет глаза на секунду. Но, стоило зелёному взгляду явиться из-под ресниц, как нашёлся страх похуже. Вернее, просто катализатор паники. За эти дни немного нежности со стороны Кастиэля было, конечно, но инициированный Дином поцелуй стал единственным… актом близости. — Что, решил наконец-то перья промыть? — буркнул Дин, с трудом уводя взгляд от обнажённого в шаге от его головы Новака, чьё тело в свете сияющего мха выглядело… неплохо. Даже слишком удачно и выигрышно. Хоть сейчас на подиум выходи, да никто их жителей Пандоры не оценит. Кастиэль хмыкнул и опустился на корточки. — Дин, ты покраснел, — с легко улавливаемым удовольствием промурлыкал Кастиэль, оперевшись локтем в бедро и устроившись на ладони щекой. — Естественно, не в льде же купаюсь, — насупившись, сквозь зубы бросил Дин и скрестил руки на груди, погружаясь в воду по ключицы. Кастиэль вновь хмыкнул — на этот раз задумчиво. И через секунду поверхность воды стала тревожнее без лишнего всплеска, мягко ударяясь о загорелую веснушчатую кожу. Но не успел Дин возмутиться очередному баловству, как оказался лишён возможности побега — Кастиэль встал перед ним, уперевшись руками о камень по обе стороны от его головы. Зелёный взгляд мгновенно поднялся к лицу напротив, подмечая блуждающую улыбку. — И что ты задумал? — неосознанно понизил голос Дин и встал ровнее, оказываясь на одном уровне. От контакта с прохладным воздухом открытая кожа пошла мурашками. Чужое тепло проходило сквозь слой воды и обжигало, впечатываясь в каждую клеточку тела, и делая зелёный взгляд немного шальным, нервным, а дыхание — поверхностным. — Вернул себе прекрасное расположение духа? — Просто… — Кастиэль придвинулся ещё ближе — вода плеснула, забираясь вверх на крепкую грудь, — и остановился, позволяя тонкому слою приятного горячей воды висеть между ними и чувствовать себя лишней. Дин задержал дыхание, носясь взглядом от лукавых глаз к губам, и сглотнул. — Балуюсь, — выдохнул Кастиэль, и его дыхание коснулось чужих губ. По телу пронеслись искры. Дин подался вперёд, следуя жгущему нервы желанию, но встретился с пустотой — реакции Каса оставалось только позавидовать. Усмехнувшись, Кастиэль мазнул подушечками пальцев по его скуле и оттолкнулся от дна, отдаляясь. — У тебя явно какой-то кризис, задумайся над этим, — процедил Дин, хотя взгляд продолжал цепляться за мужчину, отплывающего всё дальше и теряя черты в паре. В ответ раздался тихий, грудной смех, эхом отразившийся от гладких скал. И затих. Дин вздохнул поглубже, насыщая лёгкие прохладным ночным воздухом, сжимал-разжимал пальцы и неспеша поворачивал голову из стороны в сторону, пытаясь различить мужской силуэт. Только единственное, что видел, это клубы пара, что поднимались вверх, сливаясь друг с другом на фоне тёмным скал, массивных деревьев и чернильного неба и поглощая свет мха. И, наконец, среди молочный белизны соизволил показаться тёмный человеческий силуэт. Фыркнув, Дин закатил глаза, оттолкнулся и гребнул, с тихим всплеском рассекая воду. Хотя его не должны были услышать — падающая с выступов вода скрадывала звуки. Но увидеть могли. Чем ближе Дин становился к противоположному берегу, тем больше очертаний различал и тем быстрее затягивался узел предвкушения. Только Дин поздно понял, что что-то не так. Что силуэт, сидящий на берегу с опущенными в воду ногами, темнее и больше. Увидев вальяжно сидящего Та’кери вместо человека, Дин растерянно остановился. Тёмно-пепельная кожа блестела от влаги и испускала лёгкую дымку пара. Грудь, лишённая плетённых украшений и побрякушек, была выпячена и мерно вздымалась, лишняя пара рук оказалась заведена за спину, создавая иллюзию нормального человеческого тела. Одна нога закинута на другую, и обе частично утопают в воде источника. Намокшие длинные волосы сплошным потоком липли к плечам, уходя за спину. И мышц столько, что светящемуся мху только, наверное, в радость дотронуться своим светом до поджарого тела. Подбородок своевольно вздёрнут, глаза полуприкрыты, но от этого не менее внимательны. И яркие. Божественно яркие и неземные. Воздух становился гуще, плотнее, постепенно накаляясь. Но дело было не в воде и паре. Всему виной этот тип, на которого слишком бурно реагировало тело. Пускай и был далёк от человека. — Не хочешь подойти? Рассекая шум падающей воды, вкрадчивый голос пробрал до мурашек, поднимая волоски на руках и затылке. Дыхание участилось. — Я же не съем тебя, — на этот раз Кастиэль улыбнулся. Голос смягчился. Дин не сдвинулся с места, пока внутри него шла борьба: рискнуть подойти и расширить свой опыт или отступить, пока не поздно и здравый смысл ещё держится за него. В то время как он не подавал признаков разумной жизни, Та’кери с кошачьей грацией завалился на искрящийся бирюзовым мох, вытащил ноги из воды, позволяя за несколько коротких секунд оценить своё достоинство, и устроился на животе, потягиваясь и прогибаясь в лопатках. Вдоволь насладившись сменой положения, Кастиэль полностью вытянулся на берегу и сложил голову на верхние скрещённые руки, продолжая глядеть на него. Человеческий взгляд же ни на миг не отрывался от этого зрелища, слишком жадно поглощая то. Тёмные губы изогнулись в лёгкой усмешке, синь глаз сощурилась. Нижняя рука вытянулась над водой, выворачиваясь так, что внутренняя часть ладони оказалась сверху. — Ну же, Дин, подойди ко мне. Если какой-то голос и имел несомненную власть над миром и жизнями, то Дин снова убедился, кто именно им обладал. И всё потому, что вода подтолкнула к берегу. Ещё немного. И ещё чуть-чуть, пока Дин, точно в трансе, не вытянул руку вперёд, кончиками пальцев касаясь чужих. Ноги сами вели его — это осознание прошибло яркой вспышкой в тот же миг, когда прикосновение к чужой ладони ударило током. Но, несмотря на это, Винчестер не отпрянул. Наоборот, шагнул ещё немного вперёд, с интересом наблюдая, как его ладонь ложится в чужую. Ладони были абсолютно разными. Разный размер, разное количество пальцев, разный цвет кожи. И, вероятно, к этой же ладони Дин тянулся когда-то давно, ещё на Земле. Мягко окольцевав пальцами его запястье, Кастиэль потянул на себя. В ответ даже не сопротивлялись, подступая к самому краю и поднимаясь из воды по бёдра. Прохлада ночи объяла мурашками. Синий взгляд с ленцой скользнул по нему, оглаживая подтянутый торс, по которому стекали капельки воды. Но нашлось в том что-то ещё. Пускай Кас не хотел проявлять сильной заинтересованности, глаза не стали утаивать трепет и желание. Когда же зрительный контакт возобновился, Кастиэль подвёл его ладонь к лицу и коснулся горячими губами побитых костяшек, которые пока не планировали заживать даже после мази Кха’лина. От этого простейшего жеста сердце бывшего солдата заколотилось с такой силой, что он мог поклясться, что по поверхности воды прошла дополнительная вибрация. Верхняя рука выскользнула из-под головы и невесомо, одними костяшками, огладила бок снизу вверх, вызывая тихий выдох. Тха’касс медленно приподнялся и начал меняться на глазах, уменьшаясь. Ладонь потеряла поддержку, но оставшаяся рука поднялась с бока на плечо, где был оставленный ожог-отпечаток. Прикосновение ударило током, и странное, ослабшее ощущение потекло к ключицам, уже после растекаясь по всему телу тёплыми ручейками. Точно заворожённый, Дин тяжело сглотнул, наблюдая, как постепенно меняется лицо, приобретая более знакомые черты. Вернув прежний облик, Кастиэль без спешки присел на самый край камня, обхватил Винчестера ногами и приобнял за плечи уже двумя руками. Зелёный взгляд сверху вниз пронёсся по телу перед собой, по крепкой груди и дорожке тёмных волос, доходя до мягкого члена. И вновь унёсся вверх, пока руки устроились на чужих бёдрах, сжимая покрасневшую после купания кожу. Придвинувшись ещё немного и скрестив лодыжки, Кастиэль приподнял уголки губ и запустил пальцы в мягкие русые волосы. Взгляды не смели оторваться друг от друга. Дин вытянул шею, но единственное, чего удостоился, это лёгкого поглаживая щеки. — Дин, скажи честно, ты никогда не задумывался, почему всё светится? Почему каждое создание этого мира пропитано светом? — тихо, едва прикладывая усилия, спросил Кастиэль и чуть наклонил голову к плечу. — Какие-то молекулы, — тихо бросил Винчестер и повёл плечом, поглаживая неожиданно нежную кожу с внутренней стороны бёдер. — Нет, — выдохнув, мягко отрезал Кастиэль. Дин недоумённо моргнул, хотя сейчас не должен был размышлять насчёт каких-то светяшек. — Дело не в молекулах, Дин, — так же тихо и вкрадчиво продолжил Кастиэль, наклоняясь к его губам и оставляя между ними меньше дюйма. — Просто однажды ты возжелал видеть меня даже в самую беспроглядную ночь. Дин усмехнулся и на мгновение сморщился от дурацкой выдумки. — Завязывай, Кас. Романтик из тебя такой же плохой, как из меня балерина. — Возможно, — хмыкнул Кастиэль и наконец-то прижался губами к другим. Мягким, податливым и долгожданным. В поцелуе не нашлось страсти, не нашлось огня. Однако он всё равно грел своей неспешностью, чуткостью и сладостью съеденных сомнительных фруктов. И прошибал насквозь, до мурашек, до покалывания в затылке, когда языки встречались. Привыкнуть было неимоверно сложно, как и оторваться. Дин позволял вести себя, позволял растягиваться непривычной ласке до состояния жидкой карамели, которую не так-то просто найти. И вместе с тем пытался вывести это странное создание из себя. И, возможно, у него немного получалось. Мокрые ладони скользили по сильным бёдрам, забирались под коленки, где кожа была ещё чувствительнее, раз Кас ненадолго прерывал поцелуй и рвано выдыхал. Уходили выше, к паху, выводя из мокрых волосков узоры. Завитками ласкали кожу паха, с напускной небрежностью касались напряжённого члена и мошонки. Вынуждали дышать тяжелее, нетерпеливо ёрзать, прогибаться в пояснице. Дин ухмылялся в поцелуй, чувствуя яркий, не скованный никакими рамками стыда и приличий ответ, и увёл руки на торс, скользя по податливой и горячей коже к твёрдым соскам. Коротко простонав в поцелуй, Кастиэль разорвал тот и запрокинул голову. Зелёный взгляд, тонущий в вожделении и трепете, пронёсся по мокрой шее, окутанной сиянием мха. Шрамы белели на левом плече, и совесть болезненно кольнула под рёбрами. Однако то заняло не больше пяти секунд, пока большие пальцы синхронно кружили над горошинами сосков. Продолжая сводить с ума простым земным способом, Дин приник к линии челюсти. Лёгкий укус сменился поцелуем. И такая остро-сладкая дорожка была продолжена вниз, до выпирающих ключиц. Щетина царапала чувствительную кожу, но Касу, чьё тело не было подвержено изменениям времени, это, похоже, только доставляло удовольствие. Поцелуи спустились по груди, и кончик горячего языка коснулся горошины соска. Взгляд устремился вверх, ожидая, что очередной тихий полустон-полувыдох будет сопровождать румянец и хотя бы блестящие от похоти глаза, но встретился с нежностью. С какой-то мягкой и тёплой эмоцией, которая не вязалась с происходящим. Дин замер, будучи не в силах продолжить. И отчего-то всем естеством желая понять, что именно значит этот взгляд, потому что от него внутри всё начинало крутиться, как в центрифуге. Такой взгляд никогда не доставался Шарлотте. Да и в принципе все отклики тела Новака были незнакомы ей. И это… льстило. Кружило голову. — Ты так смотришь на меня… Что, нравлюсь? — Кастиэль скривил губы в лёгкой усмешке, при этом не меняясь во взгляде, и несильно царапнул короткими ногтями заднюю часть шеи. Дин сглотнул и выпрямился, продолжая поглаживать мужские бёдра. Сердце с такой силой и скоростью ударялось о рёбра, что становилось даже не по себе. И, может быть, от греха подальше стоило выбраться из воды, пока то вовсе не остановилось от перевозбуждения и перегрева. — Возможно, — спрятав глаза за ресницами и коснувшись губами шрама на шее, в манере Новака шепнул Дин. Кастиэль хмыкнул. Крупинка его сожаления, мелькнувшая в глазах всего на миг, потонула в синем море, пока её не успели заметить. Не уловив короткой смены настроения, Дин вновь поцеловал ключицу. Отчего-то внутри не было того пожара, что обычно разгорался и в процессе сжирал тело, испаряя из него все соки. Не было хаоса желаний. Только трепет и неспешность, последнюю из которых, возможно, не разделяли. Губы коснулись шеи и двинулись выше, к линии челюсти. Короткие жёсткие волоски царапали кожу, ощущения сильно разились с тем, что получаешь от девушки. И это же подстрекало двигаться дальше. Двигались и руки, ласкающие бёдра и промежность, и губы, стремящиеся узнать каждый уголок крепкого тела, и Кас, зависнув на краю, пытался вжать его в себя. Прикусив низ челюсти, Дин уронил взгляд на левое плечо. Бирюзовый свет безвольно повис на неровных шрамах, при виде которых и не скажешь, что док заработал их совсем недавно. Казалось, уже десяток лет с ними ходит. Но это не отогнало чувство вины. Сглотнув, Дин застыл, не отрывая взгляда от картины, в появлении которой был повинен. «Я оставил на нём слишком много шрамов, — не мог не подумать он, ощущая, как сердце становится тяжелее, а ночной воздух иглами впивается в тело. — Наверное, не стоило лезть со своей помощью…» Мысль заткнули пальцы, крепко обхватившие его подбородок, и настойчивый поцелуй, от которого внизу живота чиркнули спичкой. Однако и это не помогло изгнать горечь до конца. Уловив тщетность своей попытки, Кастиэль с разочарованием оторвался от пухлых и влажных губ, нахмурился и прижался лбом ко лбу, уводя свободную руку на шею, где колотилась венка. Дин приобнял за талию и прикрыл глаза. — Прости, — не удержался и шепнул он. — Не самое подходящее время, но… прости, Кас. Кастиэль легонько потёрся лбом о него, кончики носов мягко столкнулись, и этот жест близости разлил тепло по венам. — Всё в порядке, — шёпотом заверил Кастиэль и, оторвавшись, коротко поцеловал в колючую щёку. Большой палец принялся поглаживать шею. — Всё абсолютно хорошо, Дин, — следующий мягкий поцелуй достался лбу, и синь глаз встретилась с затуманенной лаской и сожалением зеленью. — Сейчас мне не больно. Если бы брат продолжил, то, боюсь, я бы не скоро встал на ноги и нашёл бы тебя. Поэтому… всё хорошо, Дин, — повторил Кастиэль и клюнул его уже в губы. Однако далеко отстраниться у Каса не вышло — Дин вовремя потянулся вперёд и легонько прикусил нижнюю губу, тут же отпуская и зализывая невидимое ранение. Кастиэль усмехнулся. — Что-то в тебе неизменно, малыш, — шепнул он так тихо, что услышать не получилось. Как и задуматься над этим — Кастиэль умело увлёк в новый поцелуй и провёл рукой вдоль его тела, с нажимом оглаживая то. Длинные пальцы, что оперировали лучше многих хирургических машин, выводили незамысловатый узор, спустились по дорожке волос и, коснувшись воды, осторожно обхватили налитый член, очерчивая венки. Большой палец остановился на головке, и край короткого ногтя надавил на отверстие. Оторвавшись от губ, Дин усмехнулся и беззвучно сматюкнулся. — А раньше ты был нежнее. Кастиэль лишь хмыкнул, но ослабил нажим и снова опустил ладонь ниже, принимаясь неспешно дразнить. Не спеша смириться с таким раскладом, когда дыхание сбивается только у одного, а доисторическое создание довольно изгибает губы в ухмылке, Дин вдохнул поглубже, провёл большим пальцем по линии челюсти, царапая грубую подушечку пальца о щетину. Вторая ладонь остановила надрачивающую ему руку. Кастиэль вопросительно выгнул бровь, но уже через мгновение вопрос в насыщенной сини глаз сменился огоньком. Улыбка стала дьявольски слаще и тут же скрылась за пальцами, когда Кас повернул голову и взял его большой палец в рот. Почувствовав, как горячий язык коснулся подушечки, а зубы на миг сомкнулись на пальце, не позволяя тому сбежать. Наблюдая за ним из-под ресниц, Кастиэль бессовестно посасывал палец, и от этого зрелища — от румянца, рождённого паром и возбуждением, растрёпанных волос и блестящих хищным вожделением глаз — Дин невольно облизнулся, чувствуя, как в паху становится тяжелее. Когда палец сменился указательным и средним, отдавшись колкой прохладе, Дин опустил взгляд, прикусил нижнюю губу и вновь встретился с синим прищуром. — Ты… не против? — севшим голосом спросил Дин. Свободная ладонь красноречиво легла на внутреннюю сторону бедра, двигаясь к паху. Кастиэль оторвался от своего занятия, с толикой раздражения дёрнул уголком брови и выпустил его пальцы. — Меня, кажется, не силой волокли, чтобы заставить потрахаться с тобой, — вскинув подбородок и приобняв за плечи, терпеливо проворчал Кастиэль. — Не солидно в таком возрасте так выражаться, — фыркнул Дин. Зависшая в воздухе рука опустилась к промежности, мужчина мгновенно подкрутил таз ещё немного, и обильно смазанные слюной пальцы неуверенно очертили кольцо сжатых мышц. Кастиэль хмыкнул с улыбкой и легонько царапнул по затылку. Наклонив Дина на себя и приблизившись к веснушчатому лицу так, что губы должны были вот-вот соприкоснуться, выдохнул: — Но это не отменяет того, что я хочу тебя, Дин. Поэтому… я весь в твоей власти, милый, — промурлыкал Кастиэль, перекручивая прядь волос между пальцами и глядя в некоторой степени с издевательством — иначе и не назвать. — А ещё у меня уже ноги подустали, так что давай-ка сам, — сказал он с тем же мурчащим настроем и завалился на спину, убирая ноги с его талии и с тихим плеском воды расставляя их пошире. Удержавшись от желания закатить глаза, Дин с секунду посомневался, а после всё-таки приложил небольшое усилие. Вошёл в дока указательным пальцем на фалангу, чувствуя при этом подскочившее к горлу волнение, и поднял взгляд к лицу. Когда-то он хотел, чтобы док поимел его. Впрочем, пальцами уже делал. Но сейчас… — Дин, мне не больно, — заверил Кастиэль, приподнявшись на локтях, и немного двинул бёдрами, насаживаясь на палец и грозя в любой момент свалиться. — Можешь даже не растягивать, — хмыкнув, повёл он бровью и склонил голову к плечу. — Док, в тебе слишком много уверенности, завязывай с этим, — фыркнул Дин и ввёл палец глубже. Кастиэль никак не реагировал, наблюдая за ним с кошачьей полуулыбкой. Возбуждение грозило махнуться местами с любопытством. «Правда, что ли, не больно? — кусая губу, гадал Дин, введя второй смоченный слюной палец. — Даже не ахнет?» Воспоминания о личном опыте маячили на краю сознания, привлекая к душе слишком много сомнений в себе и стыда за себя прошлого, но последнее грозило вылиться в раздражение. Однако мыслей о каких-то особенностях этого перевёртыша не возникало — тело обычное, человеческое… пускай так и манит очертить его взглядом, но глаза рассеянно глядят перед собой. Пока не раздаётся тихий, дрожащий, как кончик пламени под дуновением ветра, выдох. Зелёный взгляд, что при свете мха и бликов воды поселил в себе светлячков, взметнулся вверх, проносясь по поджатому животу, вздымающейся груди, изгибу шеи и острому — только что дрогнувшему — кадыку, упираясь в подбородок — голова была запрокинута. Уголок рта дёрнулся вверх, кривя губы в предвкушающей усмешке. Наклонившись вперёд, прикусив кожу под ореолом соска и получив ещё один выдох, Дин ввёл пальцы до основания и с нажимом провёл по горячим, тесным стенкам. — Знаешь, Дин, за твоим смятением очень интересно наблюдать, — не поднимая головы, хмыкнул Кастиэль и мелко вздрогнул от пальцев и нового укуса. — Ты так… похож на выпавшего из гнезда птенца. — Птенца? — скептически фыркнул Дин и на этот раз, когда Кастиэль немного приподнялся, ещё ощутимее укусил нетронутое шрамами плечо. — Его самого, — Кастиэль лукаво сощурился и поднял голову, встречаясь глазами, и от этого потемневшего синего неба внутри завозилось с новой силой. — Так и хочется откусить голову и сожрать, не оставив никому ни кусочка, — поведя бровями, вкрадчиво прошептал Кас, пока голос не истлел за шумом воды. Дин сглотнул. — Аппетит у тебя безбашенный, конечно, — пробормотал он, касаясь дыханием чужой щеки и убирая пальцы из горячего нутра. — Но всё-таки стоит соблюдать диету. — Хах? Выпустив на волю смешок, Кастиэль вздохнул, снова вытягивая шею — Дин вошёл сразу наполовину и приник губами к беззащитной шее, касаясь продольного шрама. Тихое шипение раздавалось вопреки всем заверениям, и Дин остановился, так и толкнувшись до конца. Кастиэль притих, качнул тазом и снова посмотрел на него, выгнув бровь. — Не припомню, чтобы ты был столь короток, — усмехнулся Новак и повернул голову, дразня не только слух, но и взгляд. Возмущение вспыхнуло на миг, вырвавшись сдавленным смешком, и пальцы с силой смяли бёдра, насаживая язвительную особу на член. Выдохнув с коротким стоном, Кас приобнял его за плечи, окончательно теряя опору в камне и находя её в человеке. Поймав плывущий взгляд напротив, Дин клюнул в уголок губ и, перехватив поудобнее под колени, вышел и снова толкнулся. Шлепок кожи с полустоном влился в эхо, вода с плеском ударилась о камень, короткие ногти впились в загорелые плечи. — Чёрт, какой же ты… — прошипел Дин, утыкаясь лбом в подставленное плечо и не удерживаясь от ещё одного раза выбить стон из пернатого. — Прекрасный? — мягко и хрипло усмехнулись над ухом, пуская мурашки бежать по коже. — Самый… обворожительный? Лучший из… лучших? — дыхание сбивалось под натиском, но это ничуть не мешало язвить и царапать спину. — Узкий, блять! Очередной толчок вогнал член под корень, и искры едва не посыпались из глаз, когда податливые, обжигающие стенки сжали его. Замерев так и чертыхнувшись, Дин зажмурился и прикусил кожу над ключицей. В ответ раздался тихий, грудной смех, который вибрацией отозвался во всём теле, что находилось в его руках. Если Новаку хватало духу на подколки, то Винчестер был готов рассыпаться прямо сейчас. Но от этого останавливал стыд, не позволяющий кончить раньше времени от простого нахождения в ком-то, и беспокойство за задницу, которая не удостоилась ни нормальной подготовки, ни смазки. «Ты точно в порядке?» — хотелось узнать, но вместо этого Дин тихо и глухо произнёс: — Кас, перевернись, а то всю спину себе расцарапаешь. Кастиэль хмыкнул, заинтересованно встречая его взгляд. Однако никакой усмешки или очередного язвительного вброса, которые отчего-то увеличились, не последовало. Кастиэль послушно и, не напоминая о своей регенерации, встал с его помощью на ноги и опёрся локтями о камень, прогибаясь в пояснице. Прикусанной губы, удерживаемой от улыбки, и скошенного взгляда, несущего не только огонёк веселья, но и откровенную нежность, Дин не заметил. Взгляд пронёсся по позвоночнику, коснулся копчика и быстро оценил обстановку, пока ладони раздвинули ягодицы, а большой палец с незначительным нажимом гладил промежность и спускался на мошонку. Крови не было. Ни капли. И это учитывая, что всё держится только на слюне Каса. «Пернатый мазохист-садист», — мысленно прицокнул Дин и наклонился, прихватывая зубами мягкую кожу округлости. Желание кусаться сверх меры было как нельзя странным для него, однако отчего-то этого типа хотелось испробовать. Обозначить. Показать, с кем был тот, за кем следует целое племя и кому звёзды годятся в отпрыски. И это же будоражило. Сменяя укусы поцелуями, Дин продвигался вдоль позвоночника, пока не уткнулся в загривок. Кастиэль бросил на него взгляд через плечо, но кроме приподнятого уголка рта Дин ничего не заметил. Взмахом огладив бок и бедро, Дин помог себе и снова толкнулся в податливое нутро. На этот раз короткий стон смешался с его выдохом. Обхватив ладонью член Каса, а пальцами свободной руки сжав горошину соска, Дин вновь приник к изгибу шеи. Бёдра сталкивались с другими, Кас подавался навстречу. Вода с плеском забиралась на выступ, рука блуждала по торсу, пока вторая продолжала ласкать член в такт толчкам. Нежданное поскуливание, смешанное с загнанным дыханием, разгоняло жар по венам. Короткие ногти царапали предплечья, спина прижалась к груди, вжимаясь, возвращая их в вертикальное, и стало ещё жарче. Казалось, можно задохнуться. Воздух мог закончиться в любой миг, мог обернуться ядом и схлопнуть лёгкие. Жидкое пламя заполнило вены. Ощущение мышц, жёстких волосков на теле, солёной испарины на языке после поцелуя в шею кружили голову. Вжимаясь в тело, Дин обсыпал поцелуями плечи и вытянутую шею, мягко прикусывал и тут же зализывал, не в силах оторваться. Но, стоило Кастиэлю повернуть к нему голову, запустить руку в мокрые волосы и вовлечь в поцелуй, как стало ещё сложнее отпустить. Поцелуй не сопровождался вязким, привычным и бесцветным вкусом помады — лишь солоноватость пота, сладость фруктов и нечто… ещё. Вкус самого Каса. То, что хотелось узнать и запомнить как можно тщательнее. Хлюпающие звуки стали чаще, загнанное дыхание обжигало лёгкие. Судорожно выдохнув и опалив влажные от слюны губы, Кастиэль прижался виском к виску и на очередном резком выдохе шепнул так тихо, что его хриплый голос едва не потонул в остальном шуме и стуке сердца в ушах. — Дин, ещё… пожалуйста… Смешок от этой просьбы не вырвался только по причине разлившегося в груди чувства от уязвимости пернатого создания в своих руках. Не жгучее, оно теплом растеклось между внутренностей, не мешаясь с возбуждением. Оставив поцелуй возле уха, Дин ускорился. И уже через несколько толчков был удостоен того, чтобы прочувствовать пробившую Кастиэля дрожь и услышать тихий, долгий стон, когда ладонь оказалась заляпана горячим семенем. Дрожь проникла к нутру, мышцы сжались, и хватило пары толчков, чтобы излиться в обмякшее и навалившееся на него тело. Ноги ослабли, мышцы оказались вязкой субстанцией, что не была способна поддерживать скелет, но Дин, опираясь одной рукой на каменный берег, а второй, перепачканной спермой, придерживая Каса поперёк живота, стойко стоял на месте, уткнувшись носом в загривок. — Что, так нравится мой запах? — хрипло рассмеялся Кастиэль, чьему быстро выровнявшемуся дыханию можно было позавидовать. — Всего искусал и изнюхал. Человек, а повадки далеки… от человеческих. Кастиэль повернул голову, мазнул весёлым взглядом по насупленному лицу и осторожно выпутался из объятий, попросту шагнув в сторону и оставив его без тепла. — Не льсти себе, просто твоя ненормальность заразна, — тяжело дыша, фыркнул Дин и не удержался от шага к нему. Поймав подбородок пальцами, он оставил короткий поцелуй на губах, что вновь изгибались в улыбке. Только не в хищной и не лукавой — в довольной, сытой и мягкой. Может, в некоторой степени счастливой. Уже позже, не расставаясь всё с той же блуждающей улыбкой, Кастиэль ласково перебирал влажные русые волосы, прижимаясь грудью к спине, кожа к коже. Пальцы то и дело соскальзывали к шее и уходили на левое плечо, точно гонимые магнитом. И на каждое лёгкое прикосновение подушечек пальцев к шраму на левом плече Дин чувствовал дрожь. Не такую острую, как раньше, но всё равно явственную. Точно тонкие паучьи нити, она пробиралась к ключицам и за считанные секунды расползалась по всему телу. — Этот отпечаток — самое дурацкое и необъяснимое, что происходило со мной, — потеревшись виском о чужую руку, на которой лежал, пробормотал Дин, и его тихий, уставший голос был легко выловлен из шелеста леса и далёкого плеска горячего источника. — Да-а… — протянул Кастиэль без особого интереса, продолжая поглаживать его шею и порождать мурашки на чувствительной коже. — Ага, — хмыкнул Дин и глубоко вздохнул. — Мне тогда… приснилось… Прервав поток слов, Дин медленно открыл глаза, улавливая связь между событиями. Несмотря на разнеженное оргазмом и лаской состояние, он нахмурился и медленно повернул голову. Если Кас неким образом мог наблюдать за ним и являться в виде глюков, то тот сон с нападением и ожог… И то, что единственным, на кого реагировал отпечаток, был док… Повисла красноречивая тишина, пока кто-то на ветках не вздумал застрекотать. — Ты, блять, хоть представляешь, насколько это было больно, Кас? — прошипел Дин, вновь укладывая голову на руку и сжимая ладони в кулаки. — Не понимаю, о чём ты, — ровно, без толики непонимания, произнёс Кастиэль и потёрся носом о его затылок. Ладонь легла поверх отпечатка, зеркально повторяя контур, и Дин едва удержался от желания повести им, чтобы сбросить с себя странно-тянущее чувство, которое начало отзываться даже в подушечках пальцев. Через несколько глубоких вздохов добавил: — А ведь ты уже перестал замечать, как вслед за мной меняется метка. Подавившись воздухом на фоне подскочившего возмущения, Дин молча лягнул локтем в край охреневшего пернатого, но ответом стало не болезненное шипение, а тихий смех. — Придурок, — буркнул Дин и развернулся, встречаясь лицом к лицу. Сон как рукой сняло. — Что ты хоть за тварь такая, которая и в сны пробирается, и в глюках является? И… и много чего ещё творит. Губы изгибались в лукавой улыбке, в глазах бесновались огоньки, и Дин, потихоньку понимая, с кем именно имеет дело, сглотнул. — Что-то находится в моей власти, что-то, к сожалению, вне её границ, — огладив веснушчатую щёку ладонью, Кастиэль коснулся губ горячеватого после купания лба. — Я много знаю, Дин, — вкрадчивый, хрипловатый голос понизился до шёпота, пробираясь в душу, — и многое умею. А ещё я знаю, что человечество — это вирус. То, что убивает. Чтобы выжить, вам приходится захватывать всё новые территории. Вы не живёте сообща, вы лишь потребляете. Уничтожаете. Люди уничтожают всё, к чему ни прикоснутся. И это… Признаться, хуже тварей я и не встречал. Не ожидав такого потока откровений, Дин растерялся и моргнул пару раз, вглядываясь в смягчённые улыбкой черты. Сердце загнанно колотилось в груди, эхом отдаваясь в висках. — Я знаю, что тебя лишили возможности ходить за неповиновение, — вшёптывал в его сжатые губы Кастиэль. — Как ты отказался стрелять в беззащитных и как поплатился за это, так и не сумев спасти ни одной души. Дин, мне известна твоя боль. Но никак не могу понять, почему в твоей душе ещё не взошла ненависть ко всему людскому. К тем, кто не знает жалости. К тем, кто загубил собственный мир. К самой гнилой части Вселенной. — Моя душа… — машинально начал Дин и прервался, поняв, насколько осип его голос. — Моя душа не должна тебя интересовать. Я просто… человек. И… Дин не знал, что сказать. В нём не нашлось ни толики благоговения — лишь возросшая настороженность с опасениями из-за некого могущества, сокрытого в человеке перед ним. И непонимание. Никто не знал, какой именно приказ нарушил Винчестер. Эту мелкую и не стоящую упоминания историю просто стёрли, оставив лишь боль, которая благодаря Новаку больше не повторится в его жизни, и уродливый шрам. Всё. Даже Хиллстон не была в курсе подробностей его отставки. А Кас… Да, Дин не смог исполнить приказ, не смог пристрелить чумазых беглецов, для которых мир был закрыт. Совесть не позволила руке подняться против таких же, как он, людей и их мелочь. Однако другие смогли. Неповиновение не принесло ничего полезного. Дин отвёл взгляд. — Тебя не должна интересовать душа ещё одной твари, — глухо произнёс он. Опустить голову не вышло — Кастиэль мягко обхватил его подбородок пальцами, фиксируя. — Ошибаешься, милый, — хмыкнул Новак, оставляя короткий поцелуй на сжатых губах, — ведь твоя душа — единственное, что интересует меня на этом свете. И всегда будет интересовать. Неся в себе недоумение, зелёные глаза вернулись к синим. И тут же, не выдержав чего-то обжигающе преданного, опустились к шее, к кончику шрама. Он так и не осмелился спросить, почему Кастиэль назвал оставившего шрам «дорогим человеком». — Пора бы тебе возвращаться к истине, — шептал Кастиэль уже гораздо позже, когда щелчком пальцев отправил человека в безмятежный сон, отгородив себя от лишних вопросов. Большой палец благоговейно оглаживал веснушчатую щёку, касался уголка расслабленных губ и уходил к брови, мягко проходясь по её дуге. — Лик лучше, чем в последний раз, но… вести диалоги с тем, кто ничего не помнит, утомляет. Не злись лишний раз — из нас двоих виноват только ты. Я же просто хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву рождения. Выдохнув, Кастиэль задумчиво оглядел усеянное веснушками лицо и припал к губам, безнаказанно сминая и вкушая их сладость. На внешность люди всё-таки были неплохи. Слабые, озлобленные, алчные, но присутствовало и что-то светлое. Немножко. По крайне мере, гораздо лучше предыдущей личины, которую эти же люди прозвали бы химерой. Благо, вымерли давно. Те ещё неприглядные твари с восьмью конечностями и не самой выразительной пастью. — И чего тебе постоянно не сидится на месте?..