На краю доверия

Арианна сидела у окна, глядя на мокрый газон и тихий, бесплодный лес, и прокручивала в голове пути побега, как опытный математик уравнения: вперёд-направо-в лес-нельзя → иные. Влево-на дорогу-в город → рынок рабов и цепи. Остаться и ждать - значит добровольно идти на насилие и жестокость которые рано или поздно Гловер проявит. Бежать всегда значило - в лес. Там есть ямы, овраги, сухие норы, там можно скрываться днями, там ходят мелкие группы отбившихся каст: сопротивление, бывшие рабы, «дикие». Всегда был шанс. Но только не в этом лесу. Куда ни плюнь - всё кишит “Иными”. Не просто дикими животными, а существами из ночных кошмаров. Прятаться от таких - бессмысленно. Они чуют. Они… ищут. А в город идти - равно сдаться на невольничий рынок самой. Там шестая каста, пятые, четвертые… всех кого она боялась сильнее самого ада. Ты ещё не сделаешь шаг, как тебя схватят “охотники” и поставят на аукцион. Это было бы… возвращением в ту же круговерть без выхода. Она прижала колени к груди. Впервые за долгое время, она не знала, куда бежать. И это отчаяние было хуже, чем плеть. После того разговора Кэм явно стала избегать её. Не приближалась, не заговаривала. Сидела сутками в своём кабинете, погружённая в тетради и какие‐то карты. Если случайно входила в библиотеку и видела Арианну - молча брала книгу и выходила обратно. И слава богу, - думала Арианна. Чем меньше заблуждений у нее насчёт того, каких отношений не будет никогда, тем меньше «надежд» зародится, тем больше времени у нее до того момента как Кэм придет за «благодарностями». Арианна даже поймала себя на мысли, что чувствует… облегчение? Странное ощущение, будто они всё прояснили: - Да, я тебя боюсь. - Нет, я тебе не доверяю. - Нет, я никогда тебя не «полюблю». - Да, ты можешь в любой момент вцепиться и показать настоящую суть - и я готова. Хватит бояться в ожидании боли. Теперь, если Кэм взбесится, сорвётся, устанет играть в «добрую» ― Арианна встретит всё в открытую. Без дрожи, без унизительного трепыхания. Она всё равно уже прожила это наказание в голове десять раз. Добровольно ни любовницей, ни другом она ей не будет. Пусть Кэм увидит и поймёт это окончательно. *** Дни тянулись неторопливо, и в какой-то момент Арианна почувствовала, что стены комнаты и даже, казалось бы, безмятежной библиотеки начинают давить на неё, как клетка. Она обулась, натянула на плечи лёгкую рубашку и стала чаще выходить в сад. Там, среди аккуратных дорожек, цветущих кустов, опавших лепестков, пахло так, как пахнет только настоящая жизнь: пчёлы в гудящем мареве, горячий воздух, солнце, ложащееся золотом на листья. Дыхание сада было для неё почти как лекарство. Она читала, закрывала глаза под теплом солнца, слушала хруст ветра в яблоневых ветвях. Тело крепло. После еды не тряслись руки, сердце не выстреливало от малейшего шороха. Кожа наливалась цветом, перестав выглядеть бледно больной. Но душа все еще была изранена. Однажды, когда она сидела в тени старой яблони и читала, её внимание отвлёк тихий хруст, кто-то шуршал чем-то за изгородью. Она обогнула кусты сирени и увидела мужчину. Он стоял на коленях, руки по локоть в земле, перекладывал саженцы, рыхлил почву. Солнце палило. Старик, жилистый, сухой, кожа как высушенная апельсиновая корка, в трещинах и бороздках от тяжелой работы под зноем. На голове - соломенная шляпа, на теле - вылинявшая футболка и штаны, измазанные землёй. Когда услышал её шаг, медленно выпрямился, вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и обернулся. - Госпожа? - сказал тепло, чуть хрипло, быстро улыбнувшись. - Здравствуйте. Арианна едва не усмехнулась. - Я не госпожа, - мягко покачала головой. - Да? - он добродушно прищурился. - А выглядите так, что хочется думать именно так. С такой красотой… только быть госпожой. Она усмехнулась на это странное, немного нелепое замечание. - Сад чудесный. Это вы за ним ухаживаете? - Я. Не один, конечно, но… это не просто работа. Это страсть. Цветы, деревья, растения - они растут без нас. Но… если за ними не приглядывать, они становятся дикими. Я для них, как родитель: направляю, берегу. - Никогда о растениях в таком ключе не думала… - Хочешь попробовать? - Он протянул ей одну из маленьких садовых лопаток. Арианна удивлённо моргнула. - Быть родителем? - усмехнулась. - Да я не уверена, что и с этой штукой - кивок на тяпку - у меня получится не убить цветок. Старик рассмеялся так от души, что у него задёргались плечи. - Чтобы быть хорошим садовником, нужна не сила… - он ткнул пальцем в землю, - а любовь и терпение. И не бояться испачкаться. Он похлопал ладонью по месту рядом с собой, на мягкую тёплую землю. Арианна опустила взгляд на свою книгу, закрыла её и аккуратно положила на скамью. - Я… не боюсь испачкаться, - тихо улыбнулась и направилась к нему опускаясь рядом. Старика звали Джон Кларк, но когда он впервые сказал «называй меня просто Джон», Арианна всё равно упрямо обращалась к нему как мистер Кларк. Он каждый раз морщился, шутил, но внутренне, казалось, был тронут этим её уважением. Она стала находить его в саду каждый день. Сначала он давал ей самую лёгкую работу: подрезать увядшие соцветия, окучивать молодые цветы, рыхлить землю вокруг роз. Но постепенно -проверяя - начал сопровождать её руку своими, показывая, как «давать форму» кустам, как «усмирять» вьющуюся жимолость, чтобы она росла красиво. Он говорил о цветах, как о людях. - Видишь, эта гордая - никогда не встанет прямо, пока не почувствует опору, - говорил он про жасмин. - А эти - как девчонки с характером - любят, чтобы их хвалили, иначе цветы не распустят. Арианна слушала. Это было странно, но… она любила его слушать. В его рассказах было тепло, как если мир всё ещё может быть нормальным. Потом он как-то тихо рассказал о семье. Жена - тоже здесь. Работает в теплицах, а не в саду, потому что у неё «руки тоньше и терпения больше». Джон замолчал, а потом, глядя в землю, с трудом выдавил: - У нас было двое детей… Сына забрали сразу - пятая метка, воины. Увезли на «просторы». С тех пор - ни слуху, ни духу. А дочь… единица… Мы пытались спрятать. Но нашли. Он плакал - дрожаще, беззвучно, как плачут только старые мужчины, у которых сломали всё внутри. И Арианна дотронулась до его плеча… потом неожиданно обняла. Впервые за много месяцев обняла человека сама. И показала свою метку. Джон зарыдал ещё горше, прижимая её к плечу, шепча: - Доченька… доченька моя... С тех пор он словно удочерил её сердцем. Он приносил ей воду, лопаты, говорил: «береги руки», «надень шляпу», «здесь тень получше». Всё делал, как если она была его родной кровью. Однажды он улыбнулся тепло и сказал: - Хочу познакомить тебя с моей Кларой. С женой. Ты должна увидеть теплицы. Там цветы куда красивее, чем в саду. Они как настоящие принцессы. Он повёл её за дом, где громыхали строители: возводили сторожевые башни, укрепляли высокий забор, тянули какие-то постройки. Воздух был насыщен звоном металла, криками рабочих. Но чуть в стороне раскинулась целая мозаика из теплиц: высокие, стеклянные павильоны, соединённые галереями, как из другого мира. Они вошли в самую большую и Арианна потрясённо застыла. Это было похоже не на теплицу, а на настоящий зимний стеклянный дворец: крыша - из прозрачного стекла, через которое лилось мягкое золотистое солнце. По стенам тянулись вьющиеся растения, зелёные лианы, маленькие бабочки кружили над лавандовыми кустами. В глубине оранжереи раскидывался настоящий цветочный карнавал: роскошные орхидеи всех оттенков - от молочного до фуксии, яркие гибискусы, медовые лилии, гортензии - как хлопья облаков. Воздух был тёплым, ровным - пах сиропом, мёдом и свежерассеченной зеленью. Где-то журчал маленький фонтанчик, а дорожки были выложены камешками, по которым приятно ступать босиком. - Ну? - Джон улыбнулся, любуясь, как она глазами буквально пьёт эту красоту. - Я говорил. Цветы тут, как королевы. Захочешь, Марта тебе покажет всё. Может быть… полюбишь их так же, как я. Арианна впервые за долгое время почувствовала лёгкое, почти забытое… восхищение. Не боль, не страх, не тревогу, а простую человеческую радость от того, что существует такая красота. Внутри теплицы, среди невероятной зелени, было ещё несколько работников - мужчина моложе, в комбинезоне, который возился с оросительными трубками, и женщина лет шестидесяти - полноватая, круглолицая, с быстрыми тёмными глазами. Она ловко шмыгала между рядами, поправляя ветки и опрыскивая листья, плоток был завязан высоко, пряча волосы. - Вот это моя Марта, - с неожиданной гордостью сказал мистер Кларк, и та, услышав, обернулась и подошла. - Марта Кларк. Но зови просто Марта, - сказала она, широко улыбаясь. Стоило Джону назвать имя «Арианна», миссис Кларк тут же шагнула вперёд… и обняла девушку так, будто они были знакомы сто лет. От неё пахло травой, влажной землёй - и неожиданно… выпечкой. Каким-то медовым, домашним. - Ох, Джон постоянно говорит про тебя! Теперь знаю, почему, - подмигнула она. - Красивая. Сильная. Нашёл себе, значит, дочку. Она захлопала в ладоши и повела Арианну по оранжерее - показывать хозяйство. - Здесь у нас орхидеи - очень капризные, нельзя ни заливать, ни сушить. - Там в дальних рядах - гортензии, они любят прохладу, мы им в полдень тени накидываем. - А цветы продаём. Наши самые дорогие, в городе драка за букеты от Кларков. Марта не просто показывала - она жила этим. Касалась каждого цветка, говорила с листиками, поворачивала головки цветов к свету, точно они были её детьми. Арианна слушала с открытым восхищением и понимала, что впервые за очень долгое время в её душе появилось что-то кроме страха и необходимости дышать. Ей вдруг стало интересно, действительно интересно. - Если я… если я не помешаю и вы не против… можно мне иногда помогать? - тихо спросила она, чуть смущённо. Марта рассмеялась: - Если я соглашусь, Джон с меня головы не снимет? Он же тебя нашёл первым! - Ничего, - улыбнулась Арианна, - по утрам всё равно буду к нему приходить. Обещаю. Женщина впервые посмотрела на неё как-то… по матерински. Тепло. С благодарностью. - Тогда конечно. Но… нужно разрешение «госпожи», - лицо её стало серьёзным. - Ты сама знаешь, без этого никуда. Арианна кивнула и что-то остро сжало внутри. Идти просить разрешение у Кэм было тяжело психологически. Любое «хочу» - это долг. Это - слабость. Это то, чем потом ты рискуешь быть “задетой”. Но она рискнула. Тем же вечером подошла к двери кабинета, постучала. Кэм, как обычно, утонула в бумагах - линейки, книги, чертежи, какие-то схемы; глаза усталые, волосы растрёпанные. Она подняла взгляд - явно удивившись: - Арианна? - моргнула, не веря глазам. Арианна стояла на пороге, выпрямив спину. Воздух казался густым. Она сказала быстро, деловым тоном: - Я хотела спросить... могу ли я работать в оранжерее? Мисс Кларк разрешила. Кэм на секунду замерла... окно тишины... потом её лицо смягчилось: - Конечно можешь, - просто кивнула она. Выдох - Арианна едва заметно, облегчённо расслабилась. Она испугалась, что та спросит зачем, почему, а что взамен? - но вопроса не последовало. - Спасибо, - сказала она тихо. И это «спасибо» было настоящим. Первый раз… не вынужденным, не из страха. Но внутри промелькнула мысль: теперь Кэм знает, что у меня есть желание. А желания - это опасно, их могут использовать. Когда она потребует потом… я готова заплатить. Это стоит того. *** С того дня Арианна стала почти не выходить из теплиц: сад по-прежнему согревал её утро, а всё остальное время она проводила среди рассады, лиловых орхидей, жёлтых лилий, нежных гортензий и бесконечных разговоров миссис Кларк. Сначала та давала ей самые простые задания - оборвать тонкие подсохшие листочки у цветов, перенести лейки, аккуратно протереть стекло. Потом чуть сложнее: пересаживать нежные растения, у которых «корни боятся шума», и прищипывать точку роста у петуний так, чтобы они цвели буйнее. Чтобы не забывала, Марта часто брала её ладони в свои, коричневые от земли, и показывала движения медленно, мягко, как если бы учила дотрагиваться до чего-то хрупкого и живого. Она объясняла, что в каждой теплице - разный режим: одни цветы любят жар, другие - влажный воздух, третьим нужна тень в полдень… и Арианна удивлялась, как та всё это держит в голове. В конце дня руки у неё тоже были в земле, ногти чёрные, волосы пахли травой и почему-то от этого становилось легче на душе. Миссис Кларк была удивительно внимательна к ней: могла наорать на помощника за сломанную ветку, но, едва увидев Арианну, смягчала лицо и спрашивала: - Устала? Не перенапрягайся. Если тяжело - останавливайся. В глубине души Арианна чувствовала: она знает, КТО она… и потому относится так, будто оберегает. Обедали все вместе, не возвращаясь в дом - прямо на улице, за длинным деревянным столом под навесом. Кто-то не помещался и садился прямо на землю. Утробный гул голосов, смех, шуршание бумаги с обёртками, запах тушёного мяса, свежей зелени, хлеба. Это было похоже на безумную, но тёплую сельскую семью. Вместе ели рабочие, садовники, тепличники, даже два-три охранника - те, что сопровождали стройку забора. Первое время Арианна не хотела идти туда - Марта буквально тянула за руку. После лет рабства и унижений любые «компании» вызывали у неё отторжение: слишком громко, слишком открыто, слишком опасно сказать не то слово. Она опасалась косых взглядов, презрения, - единица. Но… люди здесь странным образом были приветливы, шутили, спрашивали, смеялись. Разве что парочка мужчин со стройки смотрели на неё сдержанно - даже с небольшим презрением. Но они молчали. Она почти всегда садилась возле миссис Кларк и вела себя тихо, слушала, не встревая. Большинство молодых мужчин оставляли её в покое после пары попыток заговорить. Кроме одного. Хорхе. Высокий, крепкий, загорелый парень с белой улыбкой и лёгким испанским акцентом. Казался… удивительно беззаботным. Как будто на свете не было насилия, меток, иных. Как если для него жизнь - это солнце, работа, девушки и смех. Арианна видела, как другие молодые работницы мельком на него поглядывали, чуть кокетничали. Он каждой говорил что-нибудь весёлое. Но с того самого дня, как увидел её - практически поселился рядом. Он не был груб: не лип, не трогал. Он просто болтал - бесконечно, Арианне казалось у него во рту был фонтан слов, который бил и не иссякал. Про цветы, про погоду, про то, как однажды подцепил навоз на вилы вместо сена, как случайно заснул на грядке и его нашли по ботинкам... Каждый день он приносил ей обед сам, перекладывая на тарелку все “вкусности”: запечённую тыкву, хрустящие булочки, сладкие финики. Потом стал приносить маленькие подарки: груши, завернутые в салфетку, цветы (срывал украдкой то орхидейку, то веточку сирени). Все вокруг посмеивались: - Хорхе хоть и глупый, но сердцем добрый, присмотрись - говорила Марта, хлопая Арианну по плечу. Но каждый раз, когда он пытался зацепить её взгляд или пошутить чуть ближе к флирту - Арианна напрягалась, сжималась. Вся уходила в молчание, в себя. Надеялась, что он поймёт и отступит… …Но Хорхе не отступал. Он говорил: “Я подожду, bonita. Улыбка к тебе сама придёт” - и улыбался так тепло, что на минуту она даже забывала, как боится мужчин.