На краю доверия

На следующее утро, когда в спальню пробивался мягкий золотистый свет, Арианна стояла перед небольшим зеркалом у шкафа, и образ, отражённый в стекле, только усиливал её внутреннее напряжение. Когда они были в лавке, она почти не смотрела, что мерит. Всё делалось механически: накинула, примерила - отбросила в стопку, если размер подходил. Тогда казалось: это ничего не значит. Но теперь… теперь она хотела сорвать с себя всё обратно. Она одела простые штаны вместо платья. Чёрные, удобные, мягкие. Они сидели идеально, слишком идеально - так, что подчёркивали каждую линию её длинных ног. На плечах рубашка с коротким рукавом, нежно-голубая, простая, без изысков. Но именно в этой простоте крылась угроза: ткань обнимала фигуру, выделяла изящество талии, плавность линии ключиц, хрупкость её силуэта. Голубой цвет ткани делал её глаза ещё ярче, глубже, аквамарин казался нереальным, как свет, преломляющийся в воде. Она заплела косу, чтобы не мешала при работе. Но коса обнажила шею - изящную линию, плавный изгиб, ту самую уязвимую красоту, которую она ненавидела. Губы на фоне стали полнее, черты лица - острее. И тело… За последние месяцы оно изменилось. Рабский изнуряющий голод остался позади. Теперь оно было не болезненно худым, а живым, стройным... сексуальным. Щёки перестали быть впалыми; скулы проступали резко и благородно. Кожа приобрела золотистый оттенок от работы на солнце. Каждая клетка говорила о том, что она жива. Всё это вместе делало её не просто красивой - почти пугающе красивой. Красота, от которой не спрятаться. Красота, которую она не просила и не хотела. И чем больше это отражалось в зеркале - тем сильнее Арианна хотела плакать. Её красота не угасала она, наоборот, становилась ярче с каждым днем. Она ненавидела это. Платье Мадди - то огромное, висящее на ней, как занавеска, - казалось спасением. В нём можно было спрятаться. Раствориться. Быть менее заметной. Потому что даже в тех тряпках она была красивой. А теперь простые штаны и рубашка превращали её в то, чем она быть не хотела. В женщину, от которой невозможно отвести взгляд. Арианна прикрыла глаза и сжала переносицу пальцами. В груди поднялась горькая волна отчаяния. Может, ещё не поздно переодеться? Вернуться к этой безликой, бесцветной оболочке, которая не привлекает ничьих глаз? Но именно в этот миг раздался стук в дверь. Она дёрнулась, как если её застали за чем-то запретным. На мгновение даже подумала - не открыть. Но заставила себя. На пороге стояла Мадди. Её глаза расширились, рот сам собой приоткрылся, и первое, что сорвалось с губ - это восхищённое: - ВАУ! - вырвалось у неё, прежде чем она успела хоть что-то сообразить. - Тебе очень идёт, Арианна. Ты… ты просто потрясающе красивая! Арианна вжалась в косяк, ей захотелось закрыть дверь обратно. Она выдавила короткое: – Спасибо. – Я пришла взять одежду на стирку, - спохватилась Мадди, переступая через порог. Но глаза её не отрывались от Арианны. В них было искреннее восхищение, восторг, даже немного зависти. – Вот все удивятся… - Мадди улыбнулась, раскладывая бельё. – Мне уже не терпится увидеть лицо Элиаса. Наверное, он в обморок грохнется, если увидит тебя такой! Арианна напряглась, как струна. – Это просто штаны и рубашка. Ничего особенного. – На других - да. Но на тебе… - Мадди вздохнула, качнув головой. – Мы привыкли видеть тебя в моих старых мешковатых платьях, а сейчас… Сейчас твоя красота видна вся. Вот бы мне твою фигуру… Арианна скользнула на неё взглядом. «Забирай», - хотелось выпалить в раздражении. Она вздохнула и направилась вниз, почти молясь про себя, чтобы остальные не смотрели на неё так же, как Мадди. Чтобы никто не увидел в ней того, чего она видеть не хотела. Но ее надежды сразу разрушились когда Роза увидела ее и ухнула будто на ней не рубашка и штаны, а дорогостоящее платье от кутюр. Арианна действительно чувствовала себя так, точно её нарочно вытолкнули на сцену, а прожекторы сошлись в одну точку прямо на ней. Каждое движение, каждый взгляд теперь притягивал внимание, и это внимание жгло её кожу, как солнце в самую жару. Она была готова, что реакция будет - но не настолько. Роза первой нарушила молчание, когда она вошла на кухню. Она ахнула так громко, что, казалось, звук прокатился по всем коридорам. И всё только потому, что на ней не было привычного старого платья, а простая, но новая одежда: чистая, по размеру, подчёркивающая её фигуру. Карла выронила из рук тряпку, глаза её округлились так, что они заняли половину лица. А Элиос вообще уронил ложку, за что получил от Розы щедрый подзатыльник. – Ты… ты… ты… – заикался он, краснея и пряча глаза, будто увидел чудо. Арианна почувствовала, как в ней вскипает раздражение. Хотелось сорвать с себя всё это, переодеться обратно в старое, заношенное платье Мадди, которое висело на ней мешком и скрывало её фигуру. Но Элиос вдруг, запинаясь, всё же выдавил: – П-прости… Ты всегда была самой красивой, кого я видел… Просто сейчас… ещё красивее. Арианна стиснула зубы, заставила себя улыбнуться и вежливо ответила: – Спасибо. В оранжерее всё было проще. Миссис Кларк только удовлетворённо кивнула - мол, наконец-то. Петра и Ронда развеселились, они сказали, «так хоть похоже, что ты нормальная девушка, а не бедная сиротка в обносках» и в придачу пошутили, что «Хорхе точно получит сердечный приступ, когда тебя увидит». Но мысль об обеде давила на Арианну тяжёлым камнем. Она не хотела идти. Мысли о том, как будут реагировать люди, как начнут обсуждать, разглядывать, отпускать комментарии, заставляли сердце стучать чаще. Она ненавидела быть в центре внимания, а теперь казалось, её выставили напоказ, как тряпичную куклу, которой все восхищаются. Опасность быть замеченной, обсуждаемой, выделенной - это было то, чего она пыталась избегать. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что там должна была быть Кэм. Реакция Кэм. Арианна боялась именно её взгляда, её возможных мыслей. Что если Кэм поймёт, что это глупо - держать такую девушку рядом и ничего не делать? Что если она вдруг решит, что пора воспользоваться тем, что принадлежит ей по праву? Эта мысль была страшнее всех комплиментов и завистливых взглядов вместе взятых. Однако ни Петру, ни Ронду, ни тем более миссис Кларк её протесты не интересовали. Они подхватили Арианну под руки, и повели, а миссис Кларк шла сзади, как строгий надзиратель, который не допустит бегства. В груди Арианны нарастала тяжесть. Она знала, что в итоге все привыкнут. Сегодня - да, реакция будет бурной, завтра - уляжется, и её новая одежда перестанет быть событием. Но сейчас… сейчас ей хотелось исчезнуть. И конечно, всё произошло именно так, как она и боялась. Когда они подошли к большому столу, мужчины одобрительно засвистели, громко переговариваясь. Кто-то крикнул ей комплимент, другой добавил что-то ещё, а женщины смотрели по-разному: одни - с лёгкой завистью, другие, постарше, с мягкой, почти материнской улыбкой. Она почувствовала, как её лицо горит, и поспешила сесть на своё обычное место подальше от центра. – Видишь? – сказала миссис Кларк, присаживаясь рядом и мягко похлопав её по руке. – Ничего ужасного не произошло. Не обижайся на нас за реакцию. Просто не каждый день мы видим кого-то настолько красивого, как ты. Сейчас так мало красоты вокруг… наши дни одинаковы, а ты разбавила этот. Арианна вздохнула и, хоть и нехотя, но кивнула. Эти слова она могла понять. И тут появился Хорхе. Как обычно, он шёл с рабочими, улыбаясь своей широкой, мальчишеской улыбкой. Но когда его глаза упали на Арианну, улыбка исчезла. Его рот открылся так, что принял форму буквы «О», и это было настолько комично, что все вокруг рассмеялись. Хорхе застыл на секунду, а потом рванул к ней, прикладывая руки к груди. – Eres tan hermosa, tan hermosa! – залепетал он на испанском, драматично вставая в позу, будто сейчас начнёт петь серенаду. Арианна не выдержала. Смех вырвался из её груди, чистый и неожиданный. Она не помнила, когда в последний раз смеялась так легко. Вокруг тоже раздался смех - заразительный, весёлый, и вместе с ним тиски тревоги, что сжимали её сердце, немного расслабились. Она всё ещё боялась. Всё ещё ждала, что где-то за её спиной пронзительно сверкнут зелёные глаза Кэм. Но в этот миг - она позволила себе улыбнуться и даже рассмеяться. И это было маленьким, но настоящим облегчением. Хорхе сел рядом, сияя, точно сама судьба даровала ему шанс сидеть возле небожительницы. Его глаза сверкали так искренне, так восторженно, что Арианне стало даже неловко от этого взгляда. – Ты всегда прекрасна, – торжественно сказал он, будто возносил молитву, – но сегодня… сегодня я могу видеть тебя по-настоящему. Арианна мягко улыбнулась, не желая обидеть его, хотя сердце сжималось тревогой. – Моё сердце отдано навсегда тебе, прекрасная Арианна, – продолжил Хорхе, снова приложив руку к груди, как герой шекспировской драмы, готовый упасть к её ногам. – Хоть бы цветы сначала подарил, а потом уже сердце! – выкрикнул кто-то из обедающих, и громкий смех прокатился по столам. – Зачем ей цветы? Она и так целый день с цветами возится! – выкрикнул другой, и снова смех, громкий, добродушный, у всех поднялось настроение. – Это что за манеры, – резко прервала веселье миссис Кларк строгим голосом, – за женщиной всегда нужно ухаживать! Хорхе тут же подскочил, как если его окатили ведром ледяной воды: – Я готов! Прямо сейчас! О, прекрасная, скажи, какие цветы ты любишь больше всего? – его лицо горело восторгом, а глаза так и блестели. Арианна покачала головой и устало вздохнула. – Хорхе, ничего не нужно. Садись и ешь. Он послушно сел, схватил тарелку, но буквально через мгновение снова подскочил, он не мог усидеть, и тут же снова плюхнулся обратно на место. Казалось, его распирала энергия, которую невозможно было усмирить. Арианна смотрела на всё это и чувствовала, как внутри поднимается странное, едкое чувство. Она понимала - они все знают, кем она является. Все вокруг. Работники, женщины, мужчины - все знали, что она не просто работница оранжереи, не «одна из них». Она – единица. Наложница. Она принадлежала Кэм, и всем это было известно. И всё же… они подначивали Хорхе. Смеялись, шутили, подталкивая его к тому, чтобы он ухаживал за ней. Считали это правильным, видели в них будущую пару. Но разве они не понимают, насколько это опасно? Разве не понимают, что если Кэм хоть на миг решит, что это ей не нравится, то пострадает не только Арианна, но и Хорхе? Ведь она принадлежит ей. Она её собственность. Эта мысль давила сильнее всего. Кэм так и не появилась в тот день. И хотя Арианна могла бы облегчённо выдохнуть, тревога никуда не делась. Она всё ещё сидела с этим сжатием в груди, сердце сдавливала холодная ладонь. На следующий день, когда настало время обеда, шумы стихли. Народ успокоился, реакция была гораздо сдержаннее, и Арианна впервые за эти два дня позволила себе выдохнуть. Вроде всё возвращалось в привычное русло, и внимание постепенно утихало. Но стоило ей заметить, как с рабочими, возвращающимися с башни, медленно идёт Кэм, за которой, как всегда, кралась её верная тень - Фрея, всё тело вмиг окаменело. Напряжение скрутило мышцы, дыхание перехватило. Кэм, как обычно, подошла к Розе, взяла свою порцию рагу и уже направлялась к привычному месту, когда вдруг подняла глаза. Их взгляды встретились. Зеленые глаза Кэм, ясные и пронзительные, скользнули по ней, и в ту же секунду она резко остановилась, застыла. Арианна чувствовала, как кровь прилила к лицу, как сердце рванулось в горло стуча. Кэм вновь шевельнулась и двинулась дальше, не сказав ни слова, больше не задержавшись, но Арианна так и не смогла прийти в себя. Она сидела, сжав пальцы до боли, пока дыхание не выровнялось хоть немного. И именно в этот миг она заметила, как Хорхе идёт к ней. Широкая улыбка, радостные глаза, а в руках – букет полевых цветов, явно сорванных тут же, на лугу. Он шёл уверенно, с гордостью, с таким видом, будто несёт корону для королевы. Арианна в ужасе смотрела на него, и всё внутри кричало: «Остановись! Брось их! Беги!» Но тело заклинило. Она не могла ни вскочить, ни сказать хоть слово. Даже дыхание застряло в груди. И этот букет, невинный, простой, казался ей смертельно опасным - как спусковой крючок. Хорхе подошёл так, как если шагал прямо на сцену - грудь колесом, глаза сияют, и улыбка во всё лицо. В руках он держал скромный букет полевых цветов: ромашки, васильки, пара алых маков и несколько жёлтых лютиков. Казалось, что в его руках они становятся драгоценнее любого подарка. – Красивые цветы для красивой девушки, – сказал он торжественно и протянул ей букет. Арианна замерла. Сердце забилось гулко, в висках звенело. Она растерянно смотрела на Хорхе, не зная, что делать, и в панике бросила взгляд в сторону Кэм. Та сидела на своём привычном месте в тени, ела, даже не повернув головы в их сторону. Или… делала вид, что не смотрит? Арианне было трудно поверить, что Кэм могла не замечать происходящего - её внимание всегда было слишком острым. Сглотнув, она дрожащими пальцами взяла этот проклятый букет. Стебли были холодными и чуть влажными от утренней росы, и от этого казалось, что цветы жгут её руки. – Могу ли я тебя сегодня проводить после работы? – с надеждой спросил Хорхе. Арианна моргнула, ошарашенная. – Тут идти две минуты, – пробормотала она. Он улыбнулся ещё шире, и его тёплый, открытый взгляд пронзил её сердце. – Провести две минуты с тобой - уже счастье, – произнёс он так, точно признавался в любви. Арианна тяжело вздохнула, не зная, как отказать, чтобы не обидеть его. Ей хотелось оградить Хорхе, защитить его от реакции Кэм, от этого мира, от глупости собственной смелости… но слова застревали. – Соглашайся! – крикнул кто-то из рабочих. Арианна нахмурилась, и в груди вспыхнуло раздражение. Ей захотелось запустить букет прямо в того болвана, который выкрикнул это. Но в следующий миг Хорхе заговорил снова, и её злость растворилась в растерянности. – Хорхе… – начала она. – Нет, постой, – перебил он горячо. – Обещаю, я буду джентльменом! Все знают, что я джентльмен! И… может, я глуп в некоторых вещах, – он впервые сказал это без бравады, – но я хороший. Честно. Последние слова были сказаны без привычной наигранности, слишком искренне, слишком от сердца. От этого отказать ему становилось ещё больнее. – Скажи «да»! – снова раздалось из-за стола. И не один голос, а несколько, будто они были свидетелями романтической сцены из комедии, и теперь подталкивали её к «правильному» финалу. Арианна прижала цветы к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Я… не думаю… – выдавила она, стараясь звучать мягко. Но Хорхе не отступал. – Нет, мисс Гловер может за меня поручиться! Когда он произнёс фамилию Кэм, у Арианны всё внутри оборвалось. Она чуть не уронила букет. Он что творит? Хорхе, полный решимости, повернулся к Кэм, которая сидела чуть поодаль, в своей тени, с тарелкой и Фреей у ног. – Кэм, скажи! Я ведь надёжный парень, и ты можешь за меня поручиться? У Арианны дыхание перехватило. Она смотрела на него в ужасе, думая, что он либо сошёл с ума, либо в детстве действительно падал головой слишком часто. Он обращается к ней - к «хозяйке», к той, кому она принадлежит! Кэм могла воспринять это как вызов, как насмешку, как… всё что угодно! На секунду воцарилась тишина. Все обратили взгляды на Кэм. Фрея приподняла голову, уши настороженно дёрнулись. Кэм, спокойно жуя, подняла глаза. И, словно всё это не имело для неё никакого значения, произнесла: – Он хороший парень. И если ты хочешь с ним пойти - тебе стоит пойти. После этого она опустила взгляд, положила ладонь на голову Фреи и провела по её густой шерсти, как ни в чём не бывало. Арианна моргнула, поражённая. Она не понимала, что только, что произошло. Это что, значит… Кэм действительно разрешает? Даёт ей право самой решать, принимать ухаживания? Это не проверка? Или наоборот - самая изощрённая проверка? Она перевела взгляд на Хорхе. В его глазах стояло отчаяние и мольба. – Хорошо, – выдавила она, но слова были ножом, пронзающим её изнутри. И в тот же миг лицо Хорхе просияло так, точно солнце вырвалось из-за туч. Он едва ли не подпрыгнул от радости. Вокруг послышались аплодисменты, одобрительные возгласы, смех - будто они действительно стали свидетелями романтической сцены из спектакля. Арианна же сидела с этим проклятым букетом на коленях и думала лишь об одном: пусть это не проверка. Пусть всё обойдётся… Вечер опустился на поместье мягкой синевой, запахи свежескошенной травы, влажной земли и цветов тянулись из сада, смешиваясь с тёплым дыханием уходящего дня. Когда Арианна вышла из оранжереи, её взгляд сразу наткнулся на Хорхе. Он стоял, как если ждал её целую вечность, переминаясь с ноги на ногу, и при её появлении его лицо засветилось светлой, чуть застенчивой улыбкой. Волнение нахлынуло на Арианну внезапно, почти болезненно. И впервые оно было связано не с Кэм, не с опасением, что та наблюдает и всё испортит. Нет - дрожь в груди вызвало совсем другое: её провожали. Как тогда, много лет назад, когда она ещё была школьницей, когда Стефан - её первая любовь - провожал её от школы до дома, стараясь нести её рюкзак и смешить по дороге. С тех пор такого не было. И это простое, почти глупое ощущение сейчас оказалось пугающе волнующим. Они пошли медленно по гравийной дорожке, шаги их тихо шуршали в вечерней тишине. Где-то вдали щебетала поздняя птаха, трава колыхалась от лёгкого ветерка. – Спасибо, что согласилась, – сказал Хорхе, и в его голосе звучала искренняя благодарность, смешанная с лёгкой насмешкой над самим собой. – Иначе я выглядел бы совсем дураком. Арианна слабо улыбнулась, но тут же тяжело выдохнула. – Хорхе… ты ведь знаешь, какая у меня метка? Её голос прозвучал жёстче, чем она хотела. Но она должна была сказать. Она должна была напомнить - себе, ему, всем вокруг. Как будто все в этом месте нарочно забывали, или делали вид, что не помнят. Он мгновенно посерьёзнел. – Я знаю, – произнёс он твёрдо. – И я не могу даже представить, через что ты прошла. Но это было в прошлом. Сейчас ты здесь. И… – он замялся, на секунду отвёл глаза, потом вновь взглянул прямо на неё, – ты мне очень нравишься, Арианна. В груди сжалось. Она остановилась на мгновение, пытаясь подобрать слова. – Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что происходит, – сказала она глухо. – Я не принадлежу себе. И никогда не смогу принадлежать тебе. Но Хорхе покачал головой. – Нет. Кэм… она не такая, как другие господа. Здесь всё по-другому. Здесь мы можем быть собой. Здесь мы в безопасности. Он неожиданно осторожно взял её руку. Арианна вздрогнула, словно её коснулись огнём. Его ладонь была тёплой, мозолистой, крепкой, но в этом прикосновении не было давления - лишь мягкая уверенность. – Я тебя никуда не тороплю, – тихо сказал он. – И не хочу давить. Просто… позволь мне узнать тебя. И дай шанс показать себя. Со временем ты поймёшь: здесь мы можем быть собой. Арианна опустила взгляд на свои пальцы в его руке. Её ладонь выглядела хрупкой на фоне его сильной, загорелой руки. Ей хотелось ему верить. Ей хотелось поверить, что Хорхе прав, что этот дом - не такой, как все. Что Кэм - не такая, как все. Что здесь, возможно, есть место для жизни, а не только выживания. Но весь её горький опыт кричал об обратном. Когда она вошла в дом, тихие шаги гулко отдавались по лестнице. Поднимаясь на верхний этаж, она остановилась, проходя мимо кабинета Кэм. Сквозь приоткрытую дверь виднелась тёплая полоска света. Кэм сидела за столом, окружённая ворохом бумаг, с карандашом, зажатым в пальцах. Арианна замерла, и как по какому-то наваждению их глаза встретились. Зелёный взгляд Кэм на миг зацепился за неё - точнее, за букет, который она всё ещё держала в руках. Эти цветы от Хорхе, такие невинные и простые, вдруг показались Арианне огненным пятном в руках. Она сильнее сжала их, пульс забился в тревожном ритме. Но Кэм лишь на секунду задержала взгляд и тут, же вернулась к бумагам, точно ничего не произошло. Арианна выдохнула, едва заметно, и пошла дальше, в свою комнату. В последующие дни Хорхе продолжал ждать её у теплицы каждый вечер. Они больше не говорили о тяжёлом, он только рассказывал - о своей семье, о далёкой юности, о том, что было до. Он говорил живо, с жаром, и каждый его рассказ немного отогревал кусочек холодного, застывшего сердца Арианны. После их прогулки он уходил в барак для рабочих, а она - в дом. И впервые за долгие годы Арианна позволила себе осторожную мысль: а вдруг здесь правда всё не так, как везде?