My Amortentia/Моя Амортенция

— Я не могу поверить, что ты, из всех людей, заступаешься за него! — Голос Рона повышался с каждым словом, его лицо приобрело глубокий красный оттенок, почти совпадающий с цветом его волос. Его нрав, который всегда легко было спровоцировать, теперь был в полной силе. Он выглядел так, будто вот-вот взорвется, расхаживая взад и вперед по маленькому кабинету. Гермиона тяжело вздохнула, чувствуя, как ее терпение истощается. Это был не первый раз, когда Рон так реагировал, и, вероятно, не последний. Она скрестила руки на груди, постукивая ногой, наблюдая за ним, ее разочарование росло с каждым мгновением. — Почему это для тебя такая проблема, Рон? Это же не имеет к тебе никакого отношения. Ее слова были резкими, более едкими, чем она намеревалась, но ей было все равно. Она наблюдала, как лицо Рона слегка осунулось, гнев в его глазах на мгновение сменился чем-то другим, возможно, обидой. Они оба знали, на что она намекала. Все изменилось между ними, и он больше не имел права голоса в ее решениях, особенно когда речь шла о том, кого она выбирала защищать. Воздух в кабинете казался густым, заряженным напряжением между ними. Рон ждал ее, когда она вернулась с совещания, которое прошло гораздо лучше, чем она ожидала, учитывая присутствующих волшебников и волшебниц. Комитет обсуждал, следует ли разрешить Малфою присоединиться к Отделу авроров, и Гермиона с Малфоем шли обратно вместе, тихо обсуждая свои следующие шаги. Как только они достигли ее кабинета, чтобы продолжить разговор, Рон уже был там, кипя от злости. Малфой, к его чести, мгновенно заметил напряжение. Слухи о разорванных отношениях Рона и Гермионы явно дошли до его ушей, и с быстрым «Поговорим позже» он удалился от надвигающейся конфронтации. Теперь Гермиона почти жалела, что не последовала за ним. Но вот она, застряла в очередной ссоре с Роном. Выражение лица Рона изменилось, его гнев пошатнулся, когда он попытался собраться с мыслями. Он посмотрел в пол, потирая затылок – верный признак того, что он пытался понять, как ответить. — Дело не в этом, Миона, — наконец сказал он, его голос теперь был тише. Гермиона съежилась от звука этого старого прозвища. Когда-то она любила его, когда их отношения были полны тепла и привязанности. Но теперь оно казалось пустым, напоминанием о том, что они потеряли. Напоминанием о том, как охотно Рон растоптал их отношения. — Так в чем же дело, Рональд? — ответила она, намеренно используя его полное имя, нетерпение было очевидно в ее тоне. Она устала ходить вокруг да около. Ему нужно было выложить все, что его беспокоило, или покинуть ее кабинет. У нее не было энергии для этих препирательств. Не сегодня. Использование полного имени заметно уязвило его. Его глаза вспыхнули болью, когда они встретились с ее, и на мгновение в комнате воцарилась тишина, если не считать звука тяжелого дыхания Рона. Гермиона видела конфликт в его глазах – гнев, разочарование и что-то более уязвимое. — Гермиона... — Его голос теперь был мягче, умоляющий. — Что бы ни произошло между нами, я никогда не переставал любить тебя, хорошо? — Его слова повисли в воздухе, как незваный гость, заставляя желудок Гермионы скручиваться. Он подошел ближе, сокращая расстояние между ними, и протянул руку, чтобы взять ее. Гермиона напряглась, но пока не отстранилась. — Я все еще забочусь о тебе, — продолжил Рон, его голос был густым от эмоций. — Мне небезразлично, что с тобой происходит, и... и ты не можешь ему доверять. — Его хватка на ее руке слегка усилилась, словно он боялся, что она сбежит от разговора. — Ты, из всех людей, должна лучше знать, как помогать такому, как он. Он использует твою доброту, чтобы получить то, что хочет, Гермиона. Он же Малфой, ради Мерлина! Ему никогда ничего больше не понадобится от тебя. Слова уязвили сильнее, чем должны были, и на мгновение Гермиона почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она ненавидела, как легко Рон все еще мог достучаться до нее, даже после всего. Было время, когда она поверила бы каждому его слову. Когда его мнение значило для нее целый мир. Но это время прошло. Рон потерял право указывать ей, что делать, диктовать, кому она может доверять, а кому нет. Резким рывком она вырвала свою руку из его захвата, внезапность действия заставила его вздрогнуть. Ее терпение достигло предела. Она резко повернулась, спиной к нему, ее руки слегка дрожали, когда она сжимала их в кулаки. Она не могла смотреть на него – не сейчас. Гнев, бурлящий внутри нее, был слишком силен. — Ты не имеешь права так поступать, — сказала она, ее голос был твердым, но пронизанным едва сдерживаемой яростью. — Ты не имеешь права стоять здесь и вести себя так, будто защищаешь меня от какой-то большой, ужасной ошибки. Не после всего, что произошло между нами. Лицо Рона исказилось от замешательства, словно он не мог понять, почему она так зла. — Я просто пытаюсь заботиться о тебе, Миона, — мягко сказал он. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Гермиона резко обернулась к нему, ее глаза горели. — Ты причинил мне боль, Рон! Ты сделал это, когда лгал мне, когда ты... — Ее голос дрогнул, но она быстро подавила эмоцию, угрожавшую подняться на поверхность. Она не собиралась доставлять ему удовольствие, видя ее сломленной. Глаза Рона расширились, и впервые он выглядел по-настоящему ошеломленным. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Гермиона прервала его. — А теперь ты имеешь наглость стоять здесь и говорить мне, кому я должна или не должна доверять? Ты не имеешь права играть в заботливого бывшего, Рон. Ты потерял эту привилегию, когда выбросил нас. — Она шагнула ближе, ее голос понизился, но не стал менее интенсивным. — Я помогаю Малфою, потому что это правильно. Понимаешь ты это или нет, не имеет значения. Это не о тебе. Плечи Рона поникли, и он словно сдулся перед ней. На мгновение показалось, что он может продолжить спор, но затем он вздохнул, проведя рукой по волосам в расстройстве. — Я просто... Я не хочу терять тебя полностью, Гермиона, — тихо признался он, его голос был едва слышен. Гермиона почувствовала укол грусти от его слов, но этого было недостаточно, чтобы смягчить решимость, которую она накопила за последние несколько месяцев. — Ты уже потерял, — просто сказала она, ее тон был окончательным. — Теперь, если ты не против, у меня есть работа. Долгое мгновение ни один из них не говорил. Единственным звуком в комнате было тиканье часов на стене, тишина растянулась между ними, словно невидимый барьер. Наконец, Рон кивнул, его лицо было омрачено сожалением. — Да... верно, — пробормотал он, его голос был глухим. Без единого слова он повернулся и пошел к двери, его плечи были сгорблены, словно он нес слишком тяжелый груз. Гермиона стояла неподвижно, прислушиваясь к звуку закрывающейся за ним двери. Она медленно выдохнула, ее руки все еще слегка дрожали от интенсивности спора. Она ненавидела, что все дошло до этого, ненавидела, что она и Рон, когда-то такие близкие, стали чужими. Но теперь все было так. И как бы тяжело это ни было, ей нужно было двигаться вперед. — Я должна двигаться вперед, — снова сказала она себе, ее разум уже возвращался к делу.