My Amortentia/Моя Амортенция

Гермиона и Драко стояли у больших дубовых дверей конференц-зала Министерства, за которыми висело на волоске окончательное решение о его будущем. Воздух между ними был наэлектризован напряжением, но также чем-то ещё – чем-то невысказанным. Несмотря на профессионализм, который они оба старались поддерживать, в их отношениях сохранялась некая интимность последних недель, которая делала этот момент ещё более насыщенным. Гермиона крепко сжимала папку в руках, её ладони слегка вспотели, но не от нервов по поводу дела. Драко стоял рядом с ней, его поза была расслабленной, но глаза выдавали глубокое беспокойство. Его руки были в карманах, и несколько долгих мгновений ни один из них не говорил. Негромкий гул голосов внутри комнаты лишь усиливал ощущение предвкушения. Оба старались собраться с мыслями, но было невозможно игнорировать, насколько личным всё это стало. Гермиона взглянула на него, её сердце бешено колотилось, прежде чем снова опустить взгляд на пол. — Ты готов к этому? — спросила она мягким голосом. Драко слегка повернул голову, изучая её мгновение, прежде чем ответить. — Не знаю, — признался он низким, почти уязвимым голосом. — Я сталкивался со многими вещами, Грейнджер, но это… это другое. Гермиона сглотнула. Она понимала, что он имел в виду. Речь шла не только о его будущем как мракоборца, но и о том, сможет ли остальной мир увидеть человека, которым он стал. Человека, которого она лишь мельком видела за высокими стенами, что он воздвиг вокруг себя. — Ты много работал, — сказала она, стараясь успокоить его. — Что бы там ни произошло, ты уже доказал, что ты не тот человек, каким был. Взгляд Драко смягчился, когда он посмотрел на неё, его серебристые глаза встретились с её. — Я не смог бы это сделать без тебя, — сказал он, и искренность в его голосе застала её врасплох. У Гермионы перехватило дыхание, и на мгновение она ощутила всю тяжесть всего, что было между ними – месяцы совместной работы, ночные разговоры, нарастающая связь, которую никто из них не хотел признавать. И, конечно, та ночь, что изменила всё. Она отвернулась, лёгкий румянец подползал к её шее, но Драко протянул руку, нежно коснувшись её руки. — Гермиона, — тихо сказал он, его голос опустился до шёпота, — что бы там ни случилось, я хочу, чтобы ты кое-что знала. Её пульс участился, и она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его выражение лица было напряжённым, более открытым, чем она когда-либо видела. В его глазах было что-то уязвимое, что-то, что заставило её грудь сжаться. — Что такое? — спросила она, её голос был чуть слышен. Рука Драко слегка двинулась, почти так, будто он хотел сократить расстояние между ними, но он остановил себя, замешкавшись. — Я… — Он замолчал, изучая её лицо мгновение, прежде чем продолжить. — Я провёл так много времени, пытаясь понять, кто я такой, кем мне нужно быть. И ты… была рядом, через самые тяжёлые моменты. Больше, чем кто-либо другой. Сердце Гермионы гулко стучало в груди, и она почувствовала, как комок подступил к горлу. Ей хотелось ответить, сказать что-то, что разрядило бы напряжение между ними, но всё, что она могла сделать, – это тихонько кивнуть. Она не была уверена, что он пытался сказать, но чувствовала тяжесть и значимость его слов. Прежде чем кто-либо из них успел снова заговорить, двери конференц-зала со скрипом распахнулись. Негромкий гул голосов вылился в коридор, и официальное лицо выглянуло, делая жест, чтобы они вошли. Драко глубоко вздохнул, расправляя плечи. Он последний раз взглянул на Гермиону, его глаза были полны смеси благодарности и чего-то невысказанного. — Пойдём, — сказал он, его голос теперь был твёрд. Гермиона кивнула, её грудь сжалась, когда они вместе, бок о бок, вошли в комнату, где всё должно было решиться. Но даже когда они вошли, наэлектризованный момент между ними остался, что-то неразрешённое висело в воздухе, ожидая подходящего времени.

* * *

В конференц-зале Отдела магического правопорядка Гермиона сидела во главе длинного стола, аккуратно разложенные перед ней бумаги и палочка лежали рядом. Несмотря на её спокойный вид, внутри бушевал вихрь эмоций. Она месяцами готовилась к этому моменту, но, видя Драко напротив, сидящего с официальным, но нечитаемым выражением лица, её сердце лишь учащённо билось. Последние два месяца тяготили её мысли, но она отмахнулась от них, как могла. Сегодня речь шла не об этом. Речь шла о защите его дела. Вокруг стола сидели известные мракоборцы и чиновники Министерства, включая Гарри и Нотта. Напряжение витало в воздухе. Гарри, сидевший в нескольких местах от неё, внимательно наблюдал за ней, хотя его поза казалась менее конфронтационной после их вчерашнего обсуждения. Нотт же, напротив, выглядел спокойным и почти равнодушным, хотя Гермиона знала, что его внешность была такой же маской, как и у Драко. В дальнем конце стола сидел Рон, свирепо глядя. Его руки были скрещены, и его недовольство было ощутимо. Гермиона почти чувствовала жар его гнева из другого конца комнаты. Она знала, что это будет нелегко, и присутствие Рона было лишь напоминанием о том, насколько всё усложнилось. Прочистив горло, Гермиона встала, привлекая внимание всех присутствующих. — Спасибо всем за сегодняшнее присутствие, — начала она, её голос был твёрд и чист. — Мы здесь, чтобы завершить дело Драко Малфоя и провести окончательное голосование по его заявлению о приёме в Отдел Мракоборцев. По столу пронёсся шёпот голосов, несколько кивков в знак согласия, хотя некоторые всё ещё выглядели скептически. Гермиона взглянула на Драко, который сидел молча, его поза была напряжённой, а лицо нечитаемым. — Как мы знаем, прошлое мистера Малфоя… сложно, — продолжила Гермиона, осторожно подбирая слова. — Однако за последние несколько месяцев я тщательно рассмотрела его дело, его действия во время войны и его поведение с тех пор. Существует множество факторов, которые необходимо учесть, прежде чем выносить приговор, и я считаю, что в интересах отдела оценивать их объективно. Гарри слегка пошевелился в кресле, но ничего не сказал, позволяя Гермионе продолжать. Она была благодарна за его сдержанность, зная, сколько истории связывало его и Драко. — Драко Малфой был жертвой обстоятельств, — заявила она, заставив несколько бровей подняться. — Он родился в семье, которая, будучи могущественной, оказывала на него огромное давление, заставляя следовать по тёмному пути. Однако крайне важно помнить, что во время Битвы за Хогвартс он не сражался активно за Волан-де-Морта, а после не пытался избежать правосудия. Действия его матери спасли жизнь Гарри, и хотя это не стирает прошлых проступков, это показывает, что верность семьи Малфоев в конечном итоге никогда по-настоящему не была на стороне Волан-де-Морта. Гермиона заметила, как челюсть Рона напряглась, а его пальцы забарабанили по столу. Она продолжала, зная, что должна оставаться сосредоточенной. — За последние несколько лет мистер Малфой работал над тем, чтобы изменить свою жизнь. Он вёл себя незаметно, участвовал во многих благотворительных акциях и, что самое важное, полностью сотрудничал со следствием Министерства по делам бывших Пожирателей Смерти. Его вклад, хотя и не был обнародован, помог разрушить несколько тёмных сетей, которые всё ещё действовали. Наступила ещё одна пауза, пока Гермиона осматривала комнату, наблюдая, как чиновники перешёптывались между собой. Драко оставался неподвижным, хотя его взгляд на мгновение скользнул к ней, безмолвно подтверждая её слова. Рон наконец прервал молчание. — Ты хочешь сказать, что мы должны просто забыть всё, что он сделал? — Его голос был холоден и прорезал комнату, как нож. — Уж ты-то, Гермиона, как никто другой, должна знать, на что он способен. Гермиона повернулась к Рону, сохраняя нейтральное выражение лица, несмотря на вспышку раздражения, которую она почувствовала. — Я не прошу никого забывать, Рон. Но я прошу, чтобы мы взглянули на полную картину. Мы не можем просто осуждать кого-то исключительно за его прошлое, если он проявил искреннее стремление измениться. В этом и заключается справедливость, и это то, что мы отстаиваем в этом отделе. Рон усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. — Ты думаешь, он изменился? Ты действительно в это веришь? — Да, — твёрдо ответила Гермиона. — Я видела работу, которую он проделал, и видела, как он пытался искупить вину. Никто не говорит, что Драко Малфой идеален, но мы должны признать, что люди могут меняться. Напряжение в комнате сгустилось, и несколько мракоборцев обменялись настороженными взглядами. Теодор Нотт, который до сих пор молчал, наклонился вперёд. — Гермиона права, — спокойно сказал он. — Я знаю Драко давно. Он не тот человек, каким был во время войны, чёрт возьми, даже до этого. Он доказал мне это, и я верю, что он сможет доказать это и всем вам. Гарри наконец заговорил, его голос был тише, чем у Рона, но нёсший больший вес. — Я не в восторге от этого, — признал он, — но если Гермиона считает, что ему стоит дать шанс, то я доверяю её суждению. И если отбросить личные мнения, Малфой доказал, что хорошо вписался бы сюда. В комнате на мгновение воцарилась тишина, пока тяжесть слов Гарри оседала на всех. Даже Рон, казалось, слегка дрогнул при этом признании, хотя его выражение лица оставалось каменным. После того, что показалось вечностью, глава комитета прочистил горло. — Что ж, похоже, мы выслушали все стороны. Полагаю, пришло время вынести вопрос на голосование. Заслуживает ли Драко Малфой возможности присоединиться к Отделу Мракоборцев? Сердце Гермионы колотилось, когда руки медленно начали подниматься вокруг стола. Рука Теодора Нотта поднялась немедленно, за ней, Гарри, затем ещё несколько. Рон, предсказуемо, держал руки скрещёнными, а руку опущенной, на его лице было грозовое выражение. Но когда подсчёт был завершён, дыхание Гермионы перехватило – Драко получил большинство голосов. — Комитет принял решение, — объявил Гарри, оглядывая комнату. — Драко Малфой получает временное принятие в программу подготовки мракоборцев. Комнату наполнил коллективный выдох, и Гермиона почувствовала, как волна облегчения нахлынула на неё. Она взглянула на Драко, который наконец позволил маленькой, облегчённой улыбке появиться на его губах. Он коротко кивнул ей, безмолвно поблагодарив, прежде чем встать, чтобы уйти с остальными чиновниками. Когда заседание закончилось, Рон резко встал, выходя из комнаты, даже не взглянув в сторону Гермионы. Гарри задержался, наблюдая, как уходит его друг, прежде чем повернуться к Гермионе. — Ты поступила правильно, — тихо сказал он, хотя в его голосе всё ещё чувствовалось колебание. — Надеюсь, — ответила Гермиона, чувствуя, как тяжесть решения навалилась на неё. Но глубоко внутри она знала, что это был правильный выбор – как для Драко, так и для неё самой.

* * *

Дверь кабинета Гермионы щёлкнула, закрывшись за ними, когда она и Драко вошли, воздух всё ещё был наэлектризован после только что завершившегося заседания. Драко получил временное принятие в программу подготовки мракоборцев – огромный шаг, который означал его преданность изменению своей жизни. Гермиона гордилась, и это проявлялось в тихой улыбке, трогающей её губы, когда она подошла к своему столу. — Что ж, — выдохнул Драко, проводя рукой по своим платиново-белокурым волосам, напряжение последних нескольких недель наконец спадало с его плеч. — Это было что-то. Гермиона повернулась к нему, опираясь на свой стол, скрестив руки. — Это только начало. Ты принят. — Её улыбка расширилась, глаза смягчились, когда они встретились с его. — Ты сделал это. Драко криво усмехнулся. — Нет, мы сделали это. Ты боролась усерднее, чем кто-либо. В его словах была тяжесть, которая заставила грудь Гермионы сжаться. Она боролась за него, больше, чем она сама ожидала. Несмотря на все сложности, историю, шрамы, она верила в него и он оправдал эту веру. Пространство между ними внезапно стало меньше, заряженное чем-то большим, чем просто облегчение. Драко подошёл ближе, его глаза не отрывались от её, и у Гермионы перехватило дыхание. Напряжение, невысказанное притяжение, которое тлело между ними неделями, теперь казалось невозможным игнорировать. — Мы должны отпраздновать, — пробормотал Драко, его голос стал ниже, почти дразнящим, хотя интенсивность его взгляда выдавала нечто большее. Гермиона сглотнула, чувствуя, как участился её пульс. — Полагаю, что да, — прошептала она, её тон был задыхающимся, словно она попала в транс. Казалось, что этот момент всегда вёл их сюда. Драко сократил расстояние между ними, его рука слегка коснулась её руки, прежде чем скользнуть вверх и обхватить её щеку. У Гермионы перехватило дыхание, её сердце бешено колотилось, когда взгляд скользнул к его губам, затем обратно к его глазам. И затем, не думая, не останавливаясь, чтобы задать вопросы, Гермиона подалась вперёд, встретив его на полпути. Их губы столкнулись, поцелуй был гораздо более отчаянным и жадным, чем они оба ожидали. Это была кульминация недель напряжения, невысказанной благодарности, бурлящей на поверхности. Рука Драко запуталась в её волосах, притягивая её ближе, в то время как Гермиона обняла его за шею, теряясь в пылу момента. Казалось, мир сузился до них двоих – её кабинет, документы, всё отходило на задний план по мере того, как поцелуй углублялся. Тепло тела Драко, прижатого к её, вкус его губ, ощущение его пальцев, скользящих по её спине – это было подавляющим, опьяняющим. Но в своём пылу ни один из них не заметил, что дверь в кабинет Гермионы на самом деле не закрылась до конца. Громкий кашель, а затем резкий вдох – это разрушило момент. Гермиона резко прервала поцелуй, её глаза распахнулись в шоке, когда она повернулась к двери. Рука Драко задержалась на её талии, его дыхание было тяжёлым, когда они оба повернулись и увидели Рона, стоящего в дверном проёме, его лицо исказилось от недоверия и гнева. — Что это, чёрт возьми? — Голос Рона был резким, грубым от предательства. Сердце Гермионы упало в живот, её мысли метались, пока она лихорадочно искала слова, что угодно, чтобы объяснить произошедшее. Но слов не было – ничто не могло осмыслить увиденное Роном. Она не хотела, чтобы он узнал это таким образом, но теперь ничего нельзя было отменить. — Рон… — начала Гермиона, отступая от Драко, её щёки вспыхнули от вины и смущения. — Не надо! — рыкнул Рон, его кулаки были сжаты по бокам, лицо покраснело от ярости. — Даже не пытайся это объяснять! Малфой? Серьёзно, Гермиона? Малфой? Драко, который до сих пор молчал, выпрямился, его челюсть напряглась. — Не думаю, что это твоё дело, Уизли. — Не моё дело? — Голос Рона дрожал от ярости, когда он сделал шаг дальше в комнату, его глаза сузились, глядя на Драко. — Конечно, это моё чёртово дело, когда ты… — Он боролся за слова, его голос повышался, — когда ты таскаешься с ней! После всего, что ты сделал! Гермиона подняла руки, пытаясь успокоить бурю, прежде чем она разгорелась ещё сильнее. — Рон, это не так. Это… это просто случилось. Мы не планировали… — О, хватит, — выплюнул Рон, его голос был густым от горечи. Его глаза, обычно тёплые и полные юмора, теперь были холодны, пронзая Гермиону болью. — Я тебе доверял. Мы тебе доверяли. А ты валяешься с парнем, который боролся за то, чтобы мы все исчезли? Выражение лица Драко потемнело, и он сделал шаг вперёд. — Я изменился. Ты не имеешь права судить меня за… — Ты не имеешь права читать мне лекции о суждениях, Малфой, — прервал Рон, его голос дрожал от гнева. — Ты не знаешь ничего о верности, о том, что значит поддерживать своих друзей. Ты не можешь просто стереть то, что ты сделал, то, кем ты являешься. Гермиона почувствовала, как в горле сжалось, наблюдая за разворачивающейся сценой, её сердце болело при виде боли Рона. — Рон, пожалуйста. Это не так, как ты думаешь. — Тогда что же это, Гермиона? — потребовал он, его голос надломился, когда он посмотрел на неё, его глаза были полны предательства. — Объясни мне, потому что сейчас мне кажется, что ты выбрала его вместо нас. Прежде чем она успела ответить, дверь снова распахнулась, и в дверном проёме появился Гарри, его глаза быстро перебегали с одного на другого из них троих, сразу же почувствовав напряжение. — Что происходит? — спросил он, его голос был спокойным, но настороженным, явно уловив накал ситуации. Рон повернулся к нему, покачивая головой. — Ну давай, Гарри. Спроси Гермиону, с кем это она развлекается в эти дни. Брови Гарри удивлённо поползли вверх, его взгляд переместился на Гермиону и Драко, которые всё ещё стояли слишком близко друг к другу. Его губы слегка приоткрылись в шоке, но вместо ожидаемого Гермионой гнева, его выражение лица было скорее смиренным, уставшим. — Рон, — начал Гарри, положив руку на плечо друга, — давай не будем здесь. Но Рон стряхнул его руку, его разочарование переливалось через край. — Нет, Гарри. Я не собираюсь стоять здесь и притворяться, что это нормально. Гермиона и Малфой? — Его голос дрогнул, отягощённый недоверием. — Это? Гарри вздохнул, его глаза встретились с глазами Гермионы с безмолвной мольбой о спокойствии. Он сделал шаг к Рону, чуть крепче сжав руку друга. — Ну же, приятель. Давай поговорим об этом позже. Рон замешкался, его грудь быстро поднималась и опускалась, пока он боролся, чтобы сдержать свои эмоции. Наконец, после того, что показалось вечностью, он резко кивнул, его взгляд последний раз пронзил Гермиону, полный боли. — Надеюсь, оно того стоило, — горько пробормотал он, прежде чем повернуться на каблуках и вылететь из кабинета. Гарри одарил Гермиону долгим, изучающим взглядом, полным невысказанных вопросов, прежде чем последовать за Роном, оставив её и Драко наедине в удушающей тишине. Дверь щёлкнула, закрывшись за ними, и тяжесть только что произошедшего обрушилась на Гермиону, как цунами. Она тяжело оперлась на свой стол, закрыв лицо руками, когда слёзы, которые она сдерживала, грозили пролиться. Драко, неловко стоящий в нескольких футах, неуверенно пошевелился, его голос теперь был мягче, неуверенным. — Гермиона… — Просто… дай мне минуту, — прошептала она, её голос был чуть слышен, она пыталась успокоиться. Она знала, что будут последствия, но не ожидала, что это произойдёт так. Гермиона наконец выдохнула, дрожа, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать всё вместе. — Мне так жаль, — прошептала она, слова были едва слышны. Она не совсем понимала, за что извиняется – за поцелуй, за Рона или за тот запутанный беспорядок, в который превратилась её жизнь? Она глубоко вздохнула, но в груди стало тесно, а горло саднило от невыплаканных слёз. — Я никогда не хотела, чтобы всё обернулось так, — пробормотала она, её голос прерывался на словах. — Я знала, что они не поймут… но видя Рона таким... таким раненым, таким злым... я просто… — Её голос оборвался, и она опустила взгляд, её сердце сжималось, пока она пыталась разобраться в бушующих внутри неё эмоциях. Мягкое прикосновение напугало её, и она подняла взгляд, чтобы увидеть Драко, смотрящего на неё с выражением, которое она не могла распознать. Его лицо, обычно столь закрытое, смягчилось, и в его взгляде была нежность, которая что-то растопила в ней. Она почувствовала, как первая слеза скатилась по её щеке, и, к своему удивлению, не отстранилась. Вместо этого она обнаружила себя прильнувшей к теплу его присутствия, позволяя его прикосновению укоренить её так, как она не ожидала. — Уизли одумается, — тихо сказал он, его рука двинулась вверх, чтобы убрать выбившуюся прядку за её ухо. — Он сейчас зол, но он слишком сильно заботится, чтобы оставаться таким навсегда. Она встретила его взгляд, её зрение затуманилось от свежих слёз. — Ты не знаешь Рона так, как я, — ответила она, её голос сжался от тяжести её страха. — Он не прощает легко… и это – это кажется тем, что он никогда не поймёт. Выражение лица Драко смягчилось, в его серых глазах появилось понимание. — Возможно, нет, — сказал он после паузы, — но он не потеряет тебя из-за этого. Ты слишком важна для него. Слеза скатилась по её щеке, и Гермиона быстро стёрла её. — Я просто ненавижу, что всё должно быть так. Что всё должно быть таким сложным. — Её голос надломился, и прежде чем она успела осознать, всхлип вырвался из её губ. Без единого слова Драко притянул её в свои объятия. Она опустилась в его объятия, позволяя теплу и надёжности его тела поддерживать её, пока она плакала. Его руки обвили её, одна рука покоилась на затылке, другая нежно прижималась к её талии. Утешение от его прикосновений, от простого того, что её держат, было бальзамом для боли внутри неё. — Это не должно быть легко, — прошептал он, его голос был низким и твёрдым у её уха. — Но ничто стоящее того не бывает лёгким. Его слова вызвали дрожь по её спине, отзываясь глубоко внутри. Она прильнула к нему, её слёзы наконец утихли, когда странное чувство спокойствия нахлынуло на неё. В течение нескольких недель она чувствовала притяжение к нему – неоспоримую связь, которую она пыталась рационализировать, отмахнуться. Но теперь, в его объятиях, она знала, что больше не может это игнорировать. Она слегка отстранилась, ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его серые глаза были мягкими и пытливыми, и в этот момент она осознала, как сильно она заботилась о нём. Она увидела человека, которым он стал, человека, который был готов стоять рядом с ней, несмотря на последствия, и это было так, словно что-то внутри неё сдвинулось, уступая место истине, которую она больше не могла отрицать. — Я не знаю, что произойдёт, — прошептала она, её голос был надломлен от уязвимости, — но я не могу перестать чувствовать это. Взгляд Драко потемнел, его рука нежно поглаживала её щеку, когда он крепко держал её. — Я тоже. Её сердце пропустило удар, мысли метались от всего невысказанного. Она чувствовала тепло между ними, притяжение, которое превратилось из искры в устойчивое пламя. Это было не просто влечение – это было нечто более глубокое, нечто, что пугало её, но в то же время казалось таким же естественным, как дыхание. Медленно, почти нерешительно, она положила руку ему на грудь, её пальцы скользнули по ткани его рубашки. Под её прикосновением она почувствовала ровный ритм его сердца, заземляющий её, дающий ей силы встретить правду, от которой она пряталась. — Я влюбляюсь в тебя, Драко, — пробормотала она, слова были едва слышны, но пронизанные смыслом. — И я не знаю, как остановиться. На мгновение он замолчал, его выражение лица было нечитаемым. Затем, медленно, он наклонился, его лоб нежно прислонился к её. — Тебе и не нужно, — выдохнул он, его голос был тёплым у её губ. — Потому что я тоже влюбляюсь в тебя. В тот момент тяжесть мира, казалось, исчезла, хотя бы на одно биение сердца. Они стояли вместе, обнявшись, разделяя тихое понимание, которое превосходило бурю вокруг них. Какие бы битвы ни ждали их впереди, с какими бы трудностями они ни столкнулись, они встретят их вместе.