My Amortentia/Моя Амортенция

Хотя жизнь, казалось, вернулась в привычное русло, Гермиона не могла отделаться от ощущения, что что-то вот-вот рухнет. После ужина с Тео и Асторией, где всё казалось таким лёгким, таким знакомым, она надеялась, что спокойствие вернётся в их отношения с Драко. Но этого не произошло. По крайней мере, для неё. Каждый раз, когда она видела Рона в Отделе Авроров, её желудок скручивался в узел. Воспоминание об их поцелуе, коротком и импульсивном, тяжким грузом лежало у неё на душе. Она снова и снова повторяла себе, что это была ошибка – мимолётный миг замешательства и уязвимости, но это не останавливало чувство вины, разъедающее её. И с каждым днём её страх, что Драко узнает, становился всё сильнее. Она не могла вынести мысли, что он узнает об этом не от неё, и уж тем более не посреди ссоры с Роном. Обучение Драко в качестве Аврора занимало его, и хотя он пересекался с Роном реже, чем она, разум Гермионы всё равно рисовал бесконечные сценарии их конфронтации. Каждый раз, когда она видела Рона, идущего в сторону Драко, её пульс учащался, и тревога охватывала её. Она постоянно боялась, что какое-нибудь случайное замечание или напряжённый взгляд между ними выдаст правду. Этого было достаточно, чтобы она чувствовала себя так, будто идёт по тонкому льду, в ужасе от того, когда он треснет под ней. Драко, со своей стороны, казалось, не догадывался о буре, бушующей внутри неё. Он вёл себя как обычно – сосредоточенный, целеустремлённый, его интенсивность в тренировках и их совместном времяпровождении оставалась неизменной. Но Гермиона знала, что её поведение изменилось. Чем сильнее вина разъедала её, тем более отстранённой она становилась. Сначала это было едва заметно – отвлечение здесь, натянутая улыбка там. Но со временем напряжение росло. Она лежала без сна по ночам, рядом с Драко, её мысли ворочались, пока она смотрела в потолок, и тяжесть секрета всё сильнее давила на её грудь. Когда они пересекались на работе, Драко приветствовал её своей обычной мягкой улыбкой или быстрым поцелуем в лоб. Но она стала отстраняться, отвечая отрывисто или улыбаясь натянутыми улыбками, которые никогда не достигали её глаз. Она видела замешательство в выражении лица Драко всякий раз, когда она его отталкивала, и это лишь усиливало её вину. Отстранённость Гермионы становилась всё труднее скрывать с каждым днём. Она обнаружила, что избегает интимных моментов с Драко, не в силах полностью погрузиться в любовь, которую он так щедро дарил. Каждый раз, когда он тянулся к ней, она чувствовала приступ вины, напоминание о том, что она сделала с Роном. Это было несправедливо по отношению к Драко. Он заслуживал лучшего, чем та, кто несёт бремя такой тайны, как её. Но каждый раз, когда она пыталась заговорить об этом, слова застревали у неё в горле. Она не могла вынести мысли о том, чтобы причинить ему боль, разрушить то, что они создали. И так, молчание растянулось между ними, становясь всё тяжелее с каждым днём. Гермиона ловила себя на том, что обдумывает каждое слово, каждый взгляд, задаваясь вопросом, чувствует ли Драко её вину. Она ненавидела это – эту пропасть, которую она невольно создала между ними. Но она не знала, как её преодолеть, не рискуя всем. По мере роста напряжения Гермиона всё больше и больше поглощалась своим страхом. Она боялась, что однажды Драко спросит её, что случилось, и она не сможет удержать правду от того, чтобы она вырвалась наружу. И она боялась ещё больше, что Рон, в какой-то момент гнева или разочарования, может раскрыть их секрет первым. И эта мысль, эта разрушительная возможность, удерживала Гермиону на расстоянии от мужчины, которого она любила, даже когда это разрывало её на части.

* * *

Драко замечал это уже несколько дней – расстояние, растущее пространство между ним и Гермионой. Сначала он отмахивался, говоря себе, что это просто давление их работы, долгие часы, интенсивность его обучения в Отделе Авроров. Но это было не так. Было что-то ещё, что-то, что она ему не говорила. Всякий раз, когда он тянулся к ней, возникало мгновенное колебание, вспышка чего-то в её глазах, что беспокоило его. Это не был гнев, и не холод равнодушия, но это было что-то. И это грызло его изнутри. Он предполагал, что это всё ещё тяжесть неодобрения его матери, витающая над ней, резкость слов Нарциссы с их последней встречи в Малфой-Мэноре. Драко был в ярости, когда узнал о письме, о попытке его матери оттолкнуть Гермиону. Он пытался успокоить её, пытался дать ей понять, что ничто из сказанного его матерью не сможет встать между ними. Но очевидно, это всё ещё тяготило Гермиону. Как иначе? Драко провёл рукой по волосам, расхаживая по одной из тренировочных комнат в Министерстве: знакомые мраморные стены мало что могли сделать, чтобы успокоить нарастающее в нём напряжение. Он любил Гермиону – в этом не было никаких сомнений. И он не собирался позволить старомодным представлениям своей матери или её потребности контролировать его будущее встать между ними. Он принял решение. Ему нужно было положить этому конец. Раз и навсегда дать понять Нарциссе, что он выбрал Гермиону, и он не позволит манипулировать собой или давить на чувство вины, чтобы уйти от неё. И он знал, чего хочет – он хотел провести остаток своей жизни с Гермионой, несмотря ни на что, что думала его мать. Аппарация в Малфой-Мэнор была короткой, но сердце Драко тяжело стучало, когда он прибыл к воротам. Внушительное строение Мэнора высилось вдали, его серые каменные стены были холодны и неприветливы. Воспоминания о его детстве, как хорошие, так и плохие, нахлынули на него, но он отбросил их в сторону. Сегодня речь шла не о прошлом – речь шла о его будущем. Он прошёл через защитные чары и направился к входу, его шаги отдавались эхом по гравийной дорожке. Когда дверь открылась, домовой эльф поприветствовал его низким поклоном, прежде чем проводить его в гостиную, где Нарцисса сидела у камина с чашкой чая в руке. Она подняла глаза, когда он вошёл, её выражение лица было спокойным, хотя её голубые глаза слегка сузились, когда она наблюдала за ним. — Драко, — сказала она холодно, отставляя чашку. — Чем обязана такому неожиданному визиту? Драко не стал тратить время на любезности. Его сердце колотилось, и гнев, который он подавлял неделями, бурлил внутри него. Он пересёк комнату, остановившись прямо перед матерью, его голос был резким. — Нам нужно поговорить о Гермионе. Губы Нарциссы сжались, её взгляд не отрывался от его лица. — Понимаю, — сказала она медленно, её тон был нейтральным, но безошибочно настороженным. — Опять это. — Да, опять это, — сказал Драко, его голос ожесточился. — Она знает о письме, которое ты отправила. И мы все знаем, что ты сказала ей за чаем. Пыталась убедить меня бросить её, найти кого-то более подходящего. Нарцисса сложила руки на коленях, её выражение лица было нечитаемым. — Драко, я желаю тебе только лучшего. Ты мой сын, и я вижу опасности в этих... отношениях. Мисс Грейнджер... — Её зовут Гермиона, — резко оборвал Драко, его терпение иссякало. — И она женщина, которую я люблю. Ты не можешь отмахиваться от неё, как будто она ничего не значит. Она не просто мимолётное увлечение, мама. Она для меня всё. Нарцисса моргнула, её спокойная маска слегка пошатнулась. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь, Драко, но ты молод. Ты не видишь, что это сделает с твоей жизнью, твоим будущим. Драко почувствовал прилив разочарования. — Моим будущим? А как насчёт моего счастья? Как насчёт того, чего я хочу? Нарцисса встала, её элегантная фигура была высокой и внушительной, но Драко стоял на своём. — У тебя есть обязанности, Драко, — сказала она, её голос был низким, но твёрдым. — Ты несёшь бремя имени Малфоев. Ты не можешь просто так игнорировать это ради... сентиментальности. Челюсть Драко сжалась, его руки сжались в кулаки по бокам. — Это не сентиментальность. Я люблю её, — сказал он, его голос был полон эмоций. — И я собираюсь на ней жениться. Слова повисли в воздухе между ними, и на мгновение маска самообладания Нарциссы пошатнулась. Она смотрела на сына, её глаза слегка расширились, как будто она не ожидала, что он произнесёт это вслух. — Жениться на ней? — повторила она, почти недоверчиво. — Драко, подумай, что ты говоришь. Это разрушит... — Нет, — прервал Драко, его голос был твёрдым. — Что разрушит, так это твоё продолжающееся вмешательство. Ты вынуждаешь меня сделать выбор, и я его сделал. Я выбираю Гермиону. И если ты не можешь принять это, если ты не можешь видеть в ней ту блестящую, сильную женщину, какой она является, тогда ты сама останешься в стороне. Глаза Нарциссы вспыхнули от смеси обиды и гнева. — Ты бы вычеркнул меня из своей жизни? После всего, что я для тебя сделала? Сердце Драко сжалось, но он заставил себя оставаться твёрдым. — Я не хочу этого, но если ты вынудишь меня выбирать, то да. Гермиона – моё будущее. Она та, с кем я хочу построить жизнь. И я никому не позволю этому помешать. Даже тебе. Между ними повисло напряжённое молчание, потрескивание огня было единственным звуком в комнате. Лицо Нарциссы побледнело, её выражение было выражением неверия, но Драко видел боль в её глазах. Ему было больно это видеть, но это была его жизнь, его выбор. Он больше не был ребёнком, и он не собирался подчиняться ожиданиям своей матери. — Я не позволю тебе относиться к Гермионе с неуважением, — продолжил Драко, его голос слегка смягчился, но всё ещё был твёрд. — Либо ты начнёшь относиться к ней как к женщине, которую я люблю, как к моей партнёрше, либо у меня не останется другого выбора, кроме как разорвать с тобой все связи. Губы Нарциссы слегка задрожали, но она быстро взяла себя в руки, её голос был шёпотом. — А если нет? Драко выдохнул, тяжесть ультиматума сильно давила на него. — Тогда ты не будешь частью нашей жизни. Всё просто. Комната казалась удушающей, напряжение было густым, но Драко стоял на своём. Он провёл черту, и теперь решение было за его матерью. После того, что казалось вечностью, Нарцисса отвела взгляд, её взор метнулся к огню, и её плечи едва заметно опустились. — Драко, — пробормотала она, — я всегда желала тебе только лучшего. — Я знаю, — сказал он, его голос теперь был мягче. — Но она – лучшее для меня. Я люблю её. И я хочу на ней жениться. На мгновение Нарцисса оставалась безмолвной, её лицо было нечитаемым. Затем, с тихим вздохом, она снова посмотрела на Драко, её выражение лица стало мягче, но всё ещё было настороженным. — Хорошо, — сказала она медленно, хотя в её голосе слышалась печаль. — Если это твой выбор... я его уважаю. Драко кивнул, хотя видел колебание в её глазах. Это была не победа, ещё нет, но это было начало. — Я надеюсь, ты поймёшь, как много она для меня значит, — сказал он, его голос был мягким. — Потому что я хочу, чтобы ты была частью моей жизни, нашей жизни. Но я не позволю тебе испортить это. Нарцисса ничего не сказала, лишь слегка кивнула, когда Драко повернулся, чтобы уйти, его сердце было тяжёлым, но решительным. Он принял своё решение – Гермиона была его будущим, и ничто, даже его мать, не изменит этого.

* * *

Драко вышел из каминной сети в квартиру Гермионы, отряхивая пепел со своих мантии, пока приспосабливался к обстановке. Знакомое тепло её дома приветствовало его, аромат книг и её успокаивающее присутствие всегда служили утешением после холода Малфой-Мэнора. Но на этот раз он не чувствовал прежнего спокойствия. Его сердце всё ещё колотилось от разговора, который он только что закончил со своей матерью. Он сделал это. Он наконец-то противостоял Нарциссе, дав понять, что её неодобрение больше не будет диктовать ему жизнь. Это было одно из самых трудных дел, которые он когда-либо совершал, но мысль о потере Гермионы, о том, что её не будет в его жизни, была куда невыносимее, чем противостоять холодным, расчётливым мнениям его матери. Когда он прошёл дальше в квартиру, его взгляд нашёл Гермиону, свернувшуюся клубком на диване, с книгой на коленях, но с отстранённым выражением лица. Она подняла глаза, когда он вошёл, и на мимолётное мгновение Драко увидел что-то в её глазах, что-то, что не соответствовало облегчению, которое он ожидал увидеть. — Грейнджер, — мягко сказал он, направляясь к ней. — Я поговорил с моей матерью. Он потянулся к её руке, садясь рядом. — Тебе больше не нужно о ней беспокоиться. Я рассказал ей всё – как я к тебе отношусь, как я не позволю ей, или кому-либо ещё, так с тобой обращаться. Я сказал ей, что ты моё будущее, и я не позволю ей встать между нами. Глаза Гермионы расширились от его слов, её рука слегка дрожала в его. Драко улыбнулся, надеясь, что его слова наконец-то сняли груз, который давил на них обоих. Но когда он внимательно посмотрел на её лицо, что-то показалось неправильным. Вина, мелькнувшая в её глазах, то, как она внезапно опустила взгляд, не в силах встретить его, – всё это вызвало холодную дрожь в нём. — Гермиона? — спросил он, в его голосе звучала тревога. — Что случилось? Она тяжело сглотнула, и Драко видел борьбу, написанную на её лице, внутреннюю битву, которую она вела с собой. Его сердце сжалось, чувствуя, что всё, что она собиралась сказать, изменит всё. — Драко, — прошептала она, её голос был хрупким, — мне нужно тебе кое-что рассказать. Он почувствовал, как воздух изменился между ними, напряжение сгущалось. — Что? — спросил он, его голос теперь был более осторожным, готовясь к удару. — Я... я совершила ошибку, — начала Гермиона, её пальцы сжимали ткань её джемпера, как будто это могло защитить её от того, что ей предстояло исповедать. — После того дня с твоей матерью я была так расстроена, так сбита с толку. Я пошла в квартиру Рона. Она замолчала, делая прерывистый вдох, её слова были едва слышны. — И я поцеловала его. Драко замер. Его сердце остановилось, и на короткое мгновение он почувствовал, будто земля ушла из-под ног. Комната, казалось, расплылась вокруг него, голос Гермионы стал далёким гулом, когда слова легли на него тяжёлым грузом. Она поцеловала его. Он смотрел на неё, неверие охватывало его, пока его разум пытался обработать то, что она только что сказала. Его Гермиона, женщина, которую он так упорно защищал, с которой строил будущее – поцеловала Рона. — Ты... поцеловала его? — Голос Драко был пустым, наполненным болью, которую он не мог подавить. Гермиона кивнула, её глаза были полны слёз, её голос дрожал, когда она пыталась объяснить. — Это была ошибка, Драко. Я была так потеряна, и это просто... это случилось. Но это ничего не значило. В тот момент, когда это произошло, я поняла, что это неправильно. Я люблю тебя. Я люблю только тебя. Драко почувствовал, как сжалась его грудь, его дыхание стало поверхностным, когда её слова пронзили его. Он слышал искренность в её голосе, видел сожаление, отпечатавшееся на её лице, но предательство глубоко ранило. Образ Гермионы и Уизли вместе горел в его сознании, и сколько бы она ни пыталась это объяснить, это не меняло того факта, что это произошло. — Ты поцеловала его, — повторил Драко, боль в его голосе была безошибочной. — Уизли, из всех людей. Слёзы текли по лицу Гермионы, её руки тянулись к его, отчаянно желая, чтобы он понял. — Драко, пожалуйста... это был момент слабости. Я никогда ни о чём так не жалела в своей жизни. Я люблю тебя, и я хочу быть с тобой. Я так сожалею. Драко отдёрнул свои руки от её, вставая, пока он изо всех сил пытался дышать, осмыслить вихрь эмоций, обрушившихся на него. Его руки дрожали, когда он провёл ими по волосам, его разум кружился. Предательство, шок, гнев – всё это было слишком. — Как ты могла? — прошептал Драко, его голос был сломлен. — После всего, через что мы прошли? После всего, за что мы боролись? — Я не знаю, — всхлипнула Гермиона, вставая, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. — Я не знаю, почему это произошло. Но я клянусь, Драко, клянусь, я тебя люблю. Сердце Драко было разбито вдребезги, глубина его боли была невыносимой. Он любил её, Мерлин, он так сильно любил её, но образ её с Уизли казался кинжалом, вращающимся в его груди. Он не мог просто притвориться, что этого не было, не мог просто отмахнуться от этого. — Я думал... — Драко тяжело сглотнул, его голос был полон эмоций. — Я думал, ты единственный человек, на которого я могу рассчитывать. — Я и есть, — взмолилась Гермиона, делая шаг ближе, её глаза были красными и отчаянными. — Я и есть, Драко. Пожалуйста, не позволяй этой ошибке всё разрушить. Драко отвернулся, повернувшись к ней спиной, пока он пытался сдержать поток эмоций. Ему нужно было пространство, нужно было подумать. Каждая частичка его кричала, чтобы он обнял её, простил её, но боль была слишком свежей, слишком острой. — Мне нужно время, — сказал он наконец, его голос был едва слышен. — Я не могу... я не могу просто притворяться, что всё в порядке. Всхлипы Гермионы стали тише, её лицо сморщилось, когда она кивнула. — Я понимаю, — прошептала она. — Но пожалуйста, Драко... пожалуйста, не оставляй меня. Драко повернулся к ней, его сердце разрывалось при виде её такой уязвимой, такой полной сожаления. — Я не оставляю тебя, — мягко сказал он, хотя его голос дрогнул. — Но мне нужно время, чтобы подумать. Без единого слова Драко двинулся к каминной сети, каждый шаг казался тяжестью, тянущей его вниз. Он бросил порошок в камин, зелёное пламя взревело, оживая. Он обернулся в последний раз, его глаза встретились с глазами Гермионы. Она стояла там, её лицо было бледным и заплаканным, её руки были плотно сцеплены перед ней, как будто она держалась из последних сил. Сердце Драко болело от этого зрелища, но боль была слишком глубока, чтобы он мог её оттолкнуть. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, его голос был полон боли. — Но мне нужно время. И с этими словами он шагнул в пламя, исчезая из квартиры Гермионы, оставляя позади женщину, которую он любил, и сокрушительную тяжесть её признания. Драко вышел из каминной сети в свой таунхаус, его грудь была сжата, а сердце колотилось, эхо слов Гермионы всё ещё звенело в его ушах. Тишина в его доме казалась давящей, обрушиваясь на него, пока его эмоции неудержимо нарастали. Его руки дрожали, и не раздумывая, он поднял свою палочку, нацелился на ближайший предмет – вазу – и разнёс её вдребезги. Резкий грохот разбитого фарфора наполнил комнату, но этого было недостаточно, чтобы выпустить бурю, назревавшую внутри него. Он едва осознавал разрушения, когда выпустил ещё одно заклинание в книжную полку, разбрасывая книги во все стороны. Фотография его родителей в рамке упала с каминной полки, стекло треснуло, ударившись об пол. — Как она могла? — крикнул он, его голос был хриплым от боли. Драко продолжал метать заклинания, его разочарование и гнев выливались неконтролируемыми вспышками. Диван перевернулся на бок, журнальный столик разлетелся на куски, а зеркало разбилось с оглушительным грохотом. Всё вокруг него расплылось в хаосе, но всё, что он видел в своём разуме, было лицо Гермионы, заплаканное и полное сожаления, признающейся в том, что она сделала. Она поцеловала его. Уизли. Его грудь снова сжалась, предательство жалило глубже с каждой мыслью. Он не мог дышать, не мог думать ни о чём, кроме жгучей боли в груди. Яркий образ поцелуя Гермионы с Уизли, единственным человеком, который всегда напоминал обо всём, что Драко когда-то презирал, казался кинжалом в его животе. Но в конце концов, всплеск разрушительной магии иссяк, оставив Драко стоять посреди обломков, задыхающегося и дрожащего. Его палочка безвольно висела у его бока, и адреналин, подпитывавший его ярость, начал отступать. Хаос его гостиной теперь отражал беспорядок эмоций, бушующих внутри него. Он провёл рукой по волосам, его сердце всё ещё колотилось в груди. Долгое мгновение Драко стоял там в тишине, единственным звуком в комнате было его прерывистое дыхание. Медленно реальность начала возвращаться, и тяжесть только что произошедшего – опустошение в глазах Гермионы, её признание и чувства, бурлящие внутри него, оседала. С усталым вздохом он снова поднял палочку, на этот раз тихо произнося Репаро, наблюдая, как разбитые части его дома начали собираться воедино. Ваза восстановилась, книги вернулись на полки, а разбитая фотография вернулась на каминную полку, как новая. Зеркало снова собралось в единое целое, отражая бледную, измождённую версию его самого. Драко едва узнавал человека, смотрящего на него в ответ. Когда всё наконец было восстановлено, Драко опустился на диван, истощённый во многих смыслах. Он откинулся назад, потирая рукой лицо, пока тяжесть ночи снова давила на него. Его мысли, хаотичные и запутанные, постоянно возвращались к Гермионе. Он хотел злиться – был зол, но под этим гневом было что-то глубже, что-то более мягкое, от чего он не мог избавиться. Он оглядел комнату, прежде чем заметить бутылку «Лучшего Огдена» на маленьком столике для напитков у окна. Не раздумывая, Драко призвал бутылку и стакан, наливая себе щедрую порцию огненной жидкости. Жар виски, когда он скользнул по его горлу, мало что сделал, чтобы притупить боль в его груди, но по крайней мере это было что-то, своего рода оцепенение. Когда он сделал ещё один глоток, его мысли вернулись к слезливому признанию Гермионы. То, как она смотрела на него такая сломленная, такая полная сожаления – это разбило что-то внутри него. Несмотря на его гнев, несмотря на предательство, которое всё ещё так глубоко жалило, была часть его, которая не могла игнорировать то, что она сказала. — Я люблю тебя, — прошептала она, её голос дрожал от отчаяния. — Я люблю тебя, Драко. Драко закрыл глаза, откидываясь головой на спинку дивана, пока воспоминания снова и снова проигрывались в его голове. Гнев не покинул его полностью, и он знал, что потребуется время, прежде чем он сможет встретиться с Гермионой без того, чтобы предательство грызло его изнутри. Но под этим гневом, под этой болью, была неоспоримая правда: он всё ещё любил её. Он чувствовал это, даже сейчас, сквозь туман ярости и замешательства – он хотел быть с ней. Хотя поцелуй с Роном глубоко ранил его, хотя он чувствовал, что земля ушла из-под ног, он знал, что не хочет её терять. Она всё ещё была женщиной, с которой он хотел провести свою жизнь, той, кого он так упорно защищал от неодобрения своей матери, от всего. Но ему нужно было время. Время осмыслить. Время дать боли от её предательства утихнуть. Время собраться с мыслями и понять, как они могли бы двигаться дальше. Потому что, несмотря ни на что, Драко знал, что не может представить будущего без Гермионы. Мысль о потере её была куда страшнее боли, которую он чувствовал сейчас. Он сделал ещё один долгий глоток виски, позволяя жару притупить его чувства ещё немного. Мысль о возвращении в квартиру Гермионы, о том, чтобы снова встретиться с ней прямо сейчас, была слишком невыносимой. Ему нужно было пространство, время, чтобы всё обдумать. Но как бы сильно он ни старался вытеснить образ её заплаканного лица из своего сознания, он не мог избавиться от той части себя, которая уже простила её. Драко наклонился вперёд, опустив локти на колени, пустой стакан свисал с его пальцев. Он хотел сбежать от этой реальности, исчезнуть в ночи и оставить боль позади. Но он не мог. Он не стал бы. Он сказал Гермионе, что ему нужно время, и это всё ещё было правдой. Но та часть его, которая любила её, по-настоящему любила её, никуда не делась. И хотя могло потребоваться время, чтобы полностью восстановить то, что было сломлено, он всё ещё хотел будущего с ней. Он всегда будет. С глубоким вздохом Драко поставил стакан на стол и откинулся на спинку дивана, позволяя глазам закрыться. Ночь была вихрем, и его эмоции всё ещё были остры, но в тишине своего пустого таунхауса Драко позволил себе одну-единственную, уверенную мысль. Он не был готов отказаться от Гермионы. Ещё нет. Никогда. Драко откинулся на спинку дивана, позволяя тяжёлой тишине комнаты окутать его. Стакан «Лучшего Огдена» стоял пустым на столе перед ним, но даже привычное жжение виски мало что сделало, чтобы унять боль в его груди. Его разум всё ещё кружился в вихре эмоций – гнева, боли, любви, которую он никак не мог оттолкнуть. Он почти рассеянно полез в карман, его пальцы нащупали что-то маленькое и холодное. Его сердце сжалось, когда он вытащил это, точно зная, что это, ещё до того, как посмотрел вниз. Там, покоясь на его ладони, лежало обручальное кольцо, которое он купил для Гермионы несколько недель назад, до того, как всё пошло не так, до катастрофы вмешательства Нарциссы и признания Гермионы. С тех пор он держал его при себе, ожидая подходящего момента, представляя бесчисленные способы, которыми он мог бы задать ей вопрос. Само кольцо было элегантным, простого винтажного дизайна с овальным сапфиром, закреплённым в замысловатом филигранном золоте, по бокам которого располагались два бриллианта – нежное и вневременное, прямо как она. Драко смотрел на кольцо, его большой палец нежно скользил по прохладной поверхности драгоценных камней. Он был так уверен, так готов сделать следующий шаг с ней, пообещать ей будущее, которое он когда-то считал невозможным для себя. Гермиона изменила для него всё, показав ему, что значит любить и быть любимым в ответ. Он хотел больше, чем дать ей это обещание, сделать её своей, не просто на словах, но во всём, что имело значение. Но теперь... Теперь всё казалось неопределённым. И всё же, даже когда он смотрел на кольцо, а боль грызла его изнутри, часть его не могла отпустить будущее, которое он себе представлял. Он всё ещё хотел этой жизни с ней. Он всё ещё хотел видеть её носящей это кольцо, видеть, как она идёт к нему по проходу, чтобы построить совместную жизнь, наполненную той любовью, которая уже провела их через столько всего. Но ему нужно было время. Время исцелиться от боли, время осмыслить произошедшее и время понять, как двигаться вперёд. Драко сжал руку вокруг кольца, его тяжесть ощущалась в ладони. Он сунул его обратно в карман, его сердце было тяжело от осознания, что он не готов отдать его ей – ещё нет. Но когда-нибудь, возможно. Когда уляжется пыль, когда боль не будет такой острой, когда они оба найдут способ восстановить то, что было сломлено. С глубоким вдохом Драко откинулся назад, позволяя глазам закрыться. Будущее, которого он хотел, всё ещё было там, ожидая. Ему просто нужно было время, чтобы найти к нему путь обратно.