Психопатки и мечтатели

      Сквозь железные зубья решётки задувал пронизывающий ветер. Гэри кутался в тряпьё, которое его пленители считали защитой от холода. Сверху, из замка, доносились то ли крики, то ли пение — за воем ветра было не разобрать. Гэри поднялся на ноги и принялся ходить туда-сюда по клетке, чтобы немного согреться.       Вопреки угрозам, Звезда, похоже, прислушалась к его мольбам — оставила в покое. Его продолжали исправно кормить, натолкали в темницу пледов и старой одежды. Безымянные вампиры порой зависали напротив решётки и подолгу смотрели на него голодным взглядом, но никто не смел напасть на драгоценное угощение королевы.       Сама она пропала на долгие дни. Вначале Гэри был рад этой передышке и возможности восстановить силы, но со временем всё больше ощущал неприкаянность и пустоту. Как бы глупо это ни звучало, раньше он хотя бы чувствовал себя нужным. Жестокое внимание Звезды истязало его физически, но вместе с тем как будто ставило на пьедестал. Он был особенным, он что-то значил. А теперь... он чувствовал себя брошенным.       Дни тянулись за днями, небо оставалось неизменно тёмно-серым, затянутым проклятыми тучами, закрывающими этот мир от солнца. Бессмысленность существования давила на Гэри всё больше.       Он крутил в голове варианты побега. Пытался порой выкорчёвывать один из штырей решётки, но быстро уставал, так и не сдвинув железяку ни на миллиметр. К тому же, даже освободившись, он мог бы разве что броситься со скалы. Он пока был не настолько в отчаянии… кажется.       Ветер немного стих, и стало ясно, что звуки из замка — это крики и вопли, приглушённые расстоянием. Надо полагать, Звезда пировала над кем-то другим. Что-то внутри Гэри сжалось. Вместо закономерного страха он испытал… ревность? Трудно было самому себе признаться в этом, но он хотел, чтобы она снова пришла, снова смотрела на него с тем голодным вожделением. Как можно быть таким слабым и покорным?! Маршалл бы на его месте давно сбежал. Нашёл бы способ! Он всегда был гораздо увереннее и решительнее, чем Гэри.       Где он сейчас? Что с ним?       Не покидала мысль, что та гигантская зефирная жаба была посланницей некой могущественной версии самого Гэри. Оставалось лишь надеяться, что, попав к ней, Маршалл не страдает.       Вспоминая его, Гэри в бессчётный раз сжал в руке медальон, висевший на шее — старый гитарный медиатор Маршалла с просверлённым отверстием. Кроваво-красный, с изображением летучей мыши и затёртыми краями. Этот подарок в своё время был важным символом в развитии их отношений. А сейчас остался единственным физическим напоминанием о том прежнем мире, который мало-помалу мерк в памяти Гэри и казался всё менее реальным.       Вторая вещица, которую он периодически доставал и крутил в пальцах, была своеобразным трофеем из жабы. Когда он вырвал кусок зефирной плоти, ему в руку попала россыпь золотистых сахарных звёздочек. Он использовал их, чтобы «купить» себе место на танке. Перетерев эти звёздочки и добавив их в порции стряпни, которую удалось сварганить из местных продуктов, Гэри вызвал у жителей танка гастрономический восторг. Тревор и его компания, должно быть, никогда не сталкивались с чистым сахаром, и рагу, которым Гэри накормил их, показалось им амброзией. Поэтому-то они и позволили ему присоединиться к команде.       Впоследствии он стал экономить свой небольшой запас звёздочек. Под конец у него осталась лишь одна, её он приберегал. Порой крутил её в пальцах, такую маленькую, меньше ногтя на мизинце. Она была последним напоминанием о его призвании и кондитерском искусстве. Он даже дал ей имя — Рони. В его фантазиях звёздочка обращалась маленькой беззаботной козочкой, способной прыгать по звёздам. На каждой новой звезде она рассказывала жителям о своих путешествиях. Её приключения немного утешали Гэри, позволяли на время забыть об ужасах реальности.       По старой привычке он размышлял, из какой муки выпекал бы жителей той или иной звезды, какие бы использовал добавки и посыпки. На самой маленькой из звёзд жили черничные жители, которые все курили трубки и говорили со смешным акцентом. Гэри делал бы их совсем маленькими, с палец размером, и продавал бы в пакетиках по три штуки. Это были бы семьи или компании друзей. И у них были бы посыпки с перцем. Такое забавное сочетание сладкого и острого.       На самой большой звезде жили бы малиново-банановые жители…       Гэри тяжело вздохнул. Стоило ему задуматься о точной рецептуре, как накатила тоска. Ведь всё это в прошлом, ему никогда больше не заняться любимым делом. Когда-то он почти так же горевал, не находя единомышленников — тех, кто разделил бы его фантазии и проникся бы ими. Он страдал от одиночества, выпекая человечков только для самого себя. Теперь он даже выпечь их не мог. Оставалось только придумывать, а ведь в этом смысла ещё меньше.       Его вырвал из размышлений тихий шелест по ту сторону решётки. Вопли и завывания давно успели стихнуть, и посреди тишины этот звук был как прикосновение мотылька к ушной раковине. Гэри вскинул взгляд и увидел её.       Звезда зависла в воздухе спиной к Гэри, левитируя, будто невесомая, хотя он-то знал, что при желании она способна прижать к полу так, что не шелохнёшься. Чёрно-фиолетовое платье струилось вдоль тела, ветер играл его полупрозрачными оборками и волосами вампирши. Гэри замер, скованный ужасом и тайной радостью (она прилетела!). Он наблюдал, но Звезда не оборачивалась к нему и почти не шевелилась.       Он вдруг разобрал едва слышные звуки. Тихое пение. Что-то внутри него перевернулось. Он не знал этой песни, но мелодия казалась до боли знакомой. Может ли быть, что во всех мирах разные версии Маршалла сочиняют похожие песни? Как?! Ведь она совсем иная. Как вообще в этом чудовище может рождаться вдохновение? И как она может издавать эти чудесные звуки?       Злость, горечь и тоска резали его изнутри. Стараясь не привлечь её внимание и одновременно желая этого, он бесшумно приблизился, чтобы расслышать песню.             ♪…Солнце, тебя не ведаю я.             Солнце, мы совсем не друзья.             Я помню боль твоих лучей,                   твоих лучей,             и прячусь среди ночей.       Эти интонации, бархатная глубина, дивные перепады!.. Гэри опустил веки, желая утонуть в звуках песни. Но Звезда замолчала, и он открыл глаза.       — Очень красиво, — едва слышно произнёс Гэри. Он отвык от собственного голоса, и тот прозвучал как шёпот мертвеца.       Звезда плавно обернулась и пожала плечами, совсем как Маршал, когда его хвалили.       — Почему ты решила спеть мне это? — спросил Гэри чуть громче.       — Тебе? Нет. Я просто увидела золотую искорку в твоих пальцах. И она навеяла мне что-то.       — Так это была импровизация?       Звезда снова пожала плечами, словно ответ был очевиден.       Её взгляд пронизывал Гэри. Мурашки бежали по спине. От страха или от возбуждения — не понять. Он многое бы отдал, чтобы она снова пела. Но просить её об этом казалось немыслимой дерзостью. Уже то, что она позволила ему услышать те секунды её откровенности, казалось почти чудом. Словно ему удалось заглянуть в сердце зимы и увидеть там искру тепла.       Он обещал себе не поддаваться надежде, что Звезда вдруг станет к нему добра, но иной надежды у него не было. Может, сегодня она его растерзает — он не знал. Но сейчас, когда в памяти ещё эхом звучало её пение, он не мог не открыться ей в ответ.       — Я знал лишь одного человека, который пел так же прекрасно, как ты. И я безумно по нему скучаю. Я искал его, знаешь… Я забрался тогда наверх танка, показался тебе, потому что надеялся, что ты поможешь мне найти его…       Всё это он говорил, глядя мимо неё, утонув мыслями в воспоминаниях. Перед глазами стоял образ Маршалла, но воображение, замученное пленом, сделало его похожим на Звезду — в роскошном красно-бордовом наряде короля вампиров, с клыкастой ухмылкой.       Когда Гэри рискнул взглянуть на настоящую Звезду, то увидел её прищур.       — Ты, должно быть, совсем спятил, если ждал от меня помощи.       — Наверное… — пробормотал он.       — Впрочем, — Звезда хмыкнула, — может, ты достоин услышать нечто впрямь занимательное.       С этими словами она взялась за металлические прутья и раздвинула их так легко, будто они были травинками. Гэри сглотнул, но заставил себя не отступать. Ужас бился в его сердце наперебой с надеждой.       Звезда подхватила его, и вместе они взмыли вверх — в замок. Тот возвышался на вершине горы, венчая её, как зубчатая готическая корона. Но времени рассмотреть его не было: Звезда быстро влетела в стрельчатое окно и понеслась по коридорам. Она легко лавировала, вписываясь в крутые повороты, и, можно даже сказать, несла Гэри бережно. Он успел увидеть кроваво-красные дорожки ковров и ряды портретов в черненых рамах, прежде чем у него закружилась голова. Пахло пылью и старыми розами.       Наконец Звезда поставила его на ноги. Они оказались в музыкальной комнате — просторном зале с акустическим куполом и десятком странных инструментов разных времён и народов.       Пара придворных вампиров рассыпались в восторгах и комплиментах при виде госпожи. Она поморщилась. По щелчку её пальцев вампиры выскользнули за дверь, и Звезда заперла её.       — Они льстецы… — буркнула она. — Возможно, ты тоже. И всё же сядь, — она указала на бархатную софу — разумеется, алую.       Невольно обняв себя за плечи, Гэри подчинился. Насладиться полузабытым физическим комфортом мешала неопределённость. Он боялся поверить в обманчивую доброжелательность Звезды, и в то же время не мог прогнать глупые мысли: «Наверное, она просто была голодна и потому так жестока. Это так по-человечески. Все злятся, когда голодные, но булочка с корицей или мятный маффин любого задобрят. Звезда не виновата, что её корица и мята — это кровь. Зато теперь она сыта и поёт. Совсем как Маршалл».       Вампирша подлетела к причудливому инструменту, похожему на арфы с шестерёнками и пропеллерами, и тронула несколько струн. Вышел меланхоличный аккорд. Она, хмурясь, покрутила несколько колёсиков, настраивая звук, и ударила по струнам снова. Аккорд стал чище. Закрыв глаза, она стала перебирать струны и напевать без слов, затягивая Гэри в гипнотическое великолепие мелодии. Она была очень странной, постоянно менялась, сохраняя при этом повторяющийся мотив с резким перепадом высоты, от которого что-то в животе сжималось, будто ты ребёнок и несёшься вниз на высоких качелях. Музыка была совершенно пьянящей. Гэри показалось, что даже его сердце стало биться в такт тому, как Звезда ударяла по струнам. Заворожённый, он поднялся с софы и двинулся к ней.       Заметив его приближение, Звезда прекратила играть. Гэри смутился. Тишина давила на уши, но в памяти продолжала повторяться мелодия, будто записанная на плёнку.       — Да ты совсем разомлел, пирожочек, — хмыкнула она и подлетела ближе. — О чём, по-твоему, была эта песня?       — О полёте…       — И только?       Гэри понял, что рациональные размышления тут не помогут. Ответ прятался в чувствах и ассоциациях.       — Она… о любви. О том, как сменяются века, но люди продолжают влюбляться, как их наполняет счастье встреч и горечь расставаний. За трагичным финалом всегда следует новое начало.       Он сам не понял, как набрался храбрости, чтобы поднять руку и коснуться чёрного локона Звезды. Её красные глаза сейчас не казались ему хищными или жестокими. Он видел в них испытующий взгляд Маршалла, но словно в цветофильтре.       «Быть может, я никогда не вернусь… — вдруг осознал он. — Звезда и есть мой новый Маршалл. И если я полюблю её…»       Он робко потянулся к её губам.       — Как далеко ты готов зайти? — спросила она полушёпотом. — Я потерплю ещё без твоей сладкой крови, если ты меня обогреешь.       — Обогрею?..       — Внутри. Не помню, когда я последний раз делила постель с живым мужчиной.       Нужно было пойти на попятную. Отказать ей и принять последствия. Но отчего-то в тот миг он совсем не подумал об этом. Он даже не воспринял её слова как шантаж, не оскорбился. Напротив, ход разговора показался ему вполне закономерным и приятным. Может, это гипнотическая музыка так разморила его? Или одиночество?       Так или иначе он осмелел, стал расшнуровывать её корсет и принялся целовать ледяную грудь. Звезда парила в воздухе, так что ему не приходилось к ней наклоняться. Он был точно пьяный, а она мурлыкала и напевала, то ли дурманя его музыкальными чарами, то ли просто радуя слух.       А дальше… Кровать им не понадобилась. Звезда подняла его в воздух, цепко держа коленными сгибами за бёдра. Беспардонно оседлав, она легко скользила по нему вверх-вниз, не зная ни гравитации, ни усталости. Гэри держался за неё, жадно хватая воздух. Этот секс был похож на зимнее мороженое — сладкое, но такое холодное, что почти не чувствуешь вкуса, лишь его дразнящее обещание. Съесть его быстро невозможно, ты скорее сломаешь зубы. Поэтому удовольствие растягивается. Но рано или поздно даже такой долгоиграющий десерт заканчивается.       Гэри охнул, когда понял, что это уже происходит. Его окатило волной лихорадочного жара и блаженства. Звезда замедлилась и замерла, по-прежнему сидя на нём и держа его глубоко внутри.       — Прости, — прошептал он.       Она рассмеялась.       — Ты ещё и извиняешься? Смешной, — она по-хозяйски погладила его щёку.       — Но ты ведь… Ты не… — пробормотал он, плывя мыслями.       — Не переживай, Бон-Бон. Я получу своё от твоей крови.       Она опустила его на пол, и он едва устоял на ногах, когда она перестала его придерживать.       — Ты ведь ничего не делал, сладкий, — заметила она осуждающе, деловито зашнуровывая корсет и поправляя причёску. — Не притворяйся, будто устал.       Гэри не нашёл слов.       Что… только что… произошло?       Чёрт. Чёрт!       Осознание накатывало на него постепенно. В ушах поднялся звон. «Ты маленький ничтожный изменник, Гэри. Маршалл в беде, а ты, вместо того чтобы искать, как спасти его, трахаешься, фантазируя о мороженом!»       Звезда приняла его бледность и отрешённость за признаки изнеможения и, ругаясь, отнесла обратно в камеру. Штыри решётки она вернула на место.              

***

             Гэри клял себя за неверность. Заламывая локти, он часами бродил туда-сюда по пещере и думал о том, что заслуживает наказания. Эта камера, холод, истязания Звезды — всё это справедливо.       Вот только Маршаллу от этого не легче. Хватит тонуть в мыслях о себе! Он должен придумать способ, как отыскать его. Склонить Звезду на свою сторону теперь казалось куда реальнее…       Он заставил себя включить голову и постарался не скатываться в самобичевание. Ему вспомнилась первая песня Звезды — та, что про солнце. Будто по-новому услышав её, Гэри задумался над текстом. Звезда пела про солнце, которого никогда не бывало в этом сумрачном мире. Может ли это значить, что?..       Внезапно по ту сторону решётки снова возник силуэт вампирши.       — Вижу, ты отдохнул, — усмехнулась она. — Моя очередь.       С тихим хлопком она преобразилась в летучую мышь, скользнула между прутьев решётки и, порхнув Гэри за спину, снова стала девушкой. Он ощутил лёд её пальцев на шее. Вырвался громкий вздох. Сердце застучало так часто и жарко, что почти перестало умещаться в груди.       Он спросил слишком поспешно:       — Твоя первая песня… Ты действительно попадала под солнечные лучи?       Рискнул обернуться, и их лица оказались так близко, что одно неловкое движение могло обратиться поцелуем. Безупречно-юное лицо Звезды омрачила тонкая чёрточка между бровей.       — Да, хоть это и не твоё дело, — ответила она после паузы.       — Значит, ты можешь перемещаться между мирами? — воскликнул Гэри с неуместной радостью.       Вместо ответа Звезда запустила ледяную ладонь ему под одежду и провела ею вдоль позвоночника. Кожу обжёг холод, и Гэри резко вдохнул. Звезда сгребла пальцами ворот его рубахи и часть наброшенного поверх лоскутного полотна. Вся одежда на Гэри давно была местная; джинсы, футболка и всё остальное, что прибыло с ним из родного мира, осталось в танке.       Беспечным рывком Звезда сорвала с его торса все слои ткани, укрывавшие от холода и ветра. Гэри со свистом втянул воздух и непроизвольно попытался выхватить из её рук плед. Это было глупо. Как он мог физически бороться с существом, способным без труда поднять в воздух танк? Звезда со смехом отбросила вещи и ударила Гэри открытой ладонью по щеке. Несильно. Его лишь обожгло шлепком и слегка отвернуло голову в сторону. При желании она могла бы легко свернуть ему шею пощёчиной, но не стала — конечно, ведь он по-прежнему нужен ей живым.       Он сглотнул, больше не решаясь поднять взгляд на неё. Всё внутри кипело от дикой смеси ужаса и желания. С одной стороны его подмывало броситься прочь от Звезды, упасть в горку покрывал, закутаться в них — всё равно что спрятаться от монстра под кроватью. С другой — у него замирало дыхание при мысли, что ледяные губы снова коснутся его, снова будут с жестокой ненасытностью давить на раны, заставляя кровь течь сильнее.       Но была и третья часть Гэри — единственная, которой удавалось сохранять рассудок. Она помнила ход размышлений и всё ещё хотела получить от Звезды ответ.       — В других мирах есть другие Гэри! Другие Бонни! — в отчаянии воскликнул он.       Взгляд Звезды, замутнённый жаждой, неохотно прояснился.       — Откуда ты знаешь? — спросила она с подозрением.       — Я был там! Я ведь родом не отсюда!       Звезда зарычала во внезапной ярости, и за секунду её миловидное лицо обратилось мохнатой мордой нетопыря с уродливым носом и сотней жёлтых клыков. Гэри зажмурился, вжал голову в плечи, вскинул руки к лицу — слепая попытка защититься. Однако рёв стих, и атаки не последовало. Когда он открыл глаза, рядом вновь парила девушка, лишь её волосы слегка растрепались.       — В других мирах солнце! — рявкнула она. — Не дразни меня ими! К решётке! Живо!       Гэри подчинился, едва не спотыкаясь о напольные выступы. Что она задумала? Сбросить его? Едва ли. Полететь с ним куда-то?       Предположения не оправдались. Выпускать его из клетки Звезда не собиралась.       — Возьмись за прутья, — приказала она.       Гэри нерешительно поднял руки и обхватил железные штыри, закрывавшие путь к свободе. Звезда обняла его со спины, запустив руки поперёк груди и навалившись на плечи. Её губы коснулись его уха, и шёпот пустил волну жара вниз по позвоночнику.       — Долгих семь дней я терпела без мёда твоей крови, чтобы ты мог восстановиться, моё сладкое сокровище. Теперь — время пира!       Язык, слишком длинный и тонкий, чтобы быть человеческим, по кругу обошёл его ухо и мучительно-щекочущим движением пролез внутрь. Гэри содрогнулся и отдёрнулся, но язык последовал за ним, не давая покоя. Смиряясь, Гэри уткнулся лбом в решётку и выдохнул.       — Я весь твой, — сказал он с дрожью в голосе. — Но прошу, выслушай меня. Есть другой мир, в котором…       Язык наконец выскользнул из его уха. Он всё-таки был нужен Звезде, чтобы говорить.       — Замолчи! Если ты помешаешь мне тобой наслаждаться!.. — Звезда с шипением втянула воздух. Лица её Гэри не видел, но легко мог представить гнев.       Он сглотнул.       — Я готов на всё, чтобы ты меня выслушала. Т-твои угрозы меня не остановят.       Пожалуй, он опять блефовал. Но без козырей что ещё остаётся?       Он услышал мрачный вздох.       — Я зашью тебе рот или вырву язык, пирожочек, если посмеешь сказать ещё хоть слово об этом и испортишь мне аппетит. Но после моей трапезы… — она хмыкнула, будто довольная собственной придумкой. — Если ты всё ещё будешь стоять на ногах и держаться за решётку, если ты ни разу не отпустишь её, не вынудишь приковывать тебя… Тогда я дам тебе молвить.       Гэри крепче стиснул прутья.       — Сколько?.. — спросил он с трепетом. — Сколько я должен простоять?       Звезда рассмеялась.       — Пока я не насыщусь.       Гэри прикрыл глаза. Это была ловушка. Теперь, если он правда готов на всё ради своей идеи… ради Маршалла, то не будет симулировать изнеможение, чтобы Звезда раньше остановилась. Так она узнает настоящий предел его выносливости. И впредь всегда мучить его дольше и сильнее.       Ей же, если не хочется держать слово, никто не помешает выпить столько крови, что он рухнет без сознания, и слушать его не придётся. Не говоря уж о том, что она может силой оторвать его от решётки или попросту обмануть. Словом… он был полностью во власти её милости, как и всегда. Шанс, предложенный ею, был эфемерным, как тень. И всё же даже такой шанс лучше, чем ничего. Поэтому Гэри твёрдо решил стоять до последнего. Быть может, Звезда действительно выслушает его.       — Договорились, — сказал он так, как будто был с ней на равных и мог что-то решать.       Услышал смешок, а мигом позже ощутил острый росчерк боли слева между рёбер. Горячие струйки потекли вниз по коже, покрытой мурашками от холода. Звезда взяла Гэри за локти и подняла его руки выше вдоль решётки, чтобы они ей не мешали. Её ладони легли поверх его пальцев и сжали их, как бы приказывая: «Держись крепко». Гэри невольно перестал дышать, ожидая, когда язык вампирши скользнёт сперва вслед каплям, а затем внутрь пореза. Но сколько ни ожидай, прикосновение обожгло его льдом и выбило остатки воздуха из лёгких, заставив грудную клетку сжаться.       Оставив на талии холодящую слюну, она припала губами к ране и застонала от удовольствия. Боль пульсировала в такт движению её губ, словно они были музыкой, и дыхание Гэри тоже подчинялось ей. Он несмело втягивал воздух, когда поцелуй приостанавливался, и замирал в немой агонии, пока она терзала рану.       Войдя в раж, Звезда уцепилась рукой за левое плечо Гэри, почти повиснув на нём, а когтями другой впилась в правую лопатку, медленно ведя их вниз и разрезая кожу. Боль удвоилась, и у Гэри вырвался жалобный стон. Он сильнее сжал прутья решётки, мысленно повторяя себе: «Держись. Держись».       Он не видел лицо Звезды, но помнил яркое блаженство, которое всегда читалось на нём в такие моменты. Сейчас он мог лишь слышать её вздохи и стоны. Парадоксально, даже они утешали его. Ему проще было терпеть, когда он знал конечную цель своих страданий — чужое наслаждение. Приносить другим вкусовые удовольствия было одной из целей его жизни. Наверное, поэтому стать для кого-то десертом не казалось ему унизительным, даже наоборот. И всё же жаль, жаль, что он не видит её лица — как дрожат полуприкрытые веки, как блуждающая улыбка украшает окровавленные губы. Он хотел развернуться к ней лицом, но боялся отпустить зубья решётки и нарушить тем самым их сделку.       Сколько всё длилось?.. Он потерял счёт времени, задыхаясь от боли, но цепляясь за стоны Звезды, как за песню. Он вошёл в некий транс, где боль уже не потрясает, не видится чем-то противоестественным. Казалось, так могло бы длиться вечно.       Но вот он ощутил, как слабость, будто разбитое яйцо, разливается от макушки вниз по голове. В ушах поднялся звон, перед глазами поплыли пятна. Он всё ещё стоял на ногах, привалившись к решётке, и держался за неё, но обморок подкрадывался неумолимо, как ночная тьма после заката. Давил на виски, тянул вниз. Гэри цеплялся за картинки перед глазами, за колючий холод, даже за жжение в ранах. Лишь бы не упасть. Но кровь текла из порезов, в теле её оставалось всё меньше, а вместе с нею и сил держаться в сознании.       Звезда совсем забылась в гедонистическом восторге. Она металась между его порезов, слизывая потёки крови, жадно целуя открытые раны, совсем обезумев.       — Пожалуйста… — прошептал он, но она не услышала или не обратила внимания.       Плохо понимая, что делает, он развернулся к ней лицом. Руки при этом скрестились над головой, уже не удерживая прутья, а едва их касаясь.       — Звезда…       Она воззрилась на него со смесью возмущения, азарта и одержимости. Глаза были заволочены красноватым туманом, губы разбухли, вокруг них смазанным ореолом темнела его кровь. Звезда медленно, с наслаждением облизнулась и подступила ближе, блуждая взглядом по его груди, выбирая место для нового пореза.       — Стой… Хватит. Слышишь?.. Дай мне хотя бы воды…       Она положила руку ему на щёку, и её взгляд вдруг прояснился.       — Гляди-ка, а ты куда выносливее, чем притворялся.       Он сглотнул густую слюну.       — Так ты выслушаешь?..       — Говори.       Мысли путались. Он уже не очень помнил, что хотел сказать ей.       — Тот мир… он целиком сладкий, как моя кровь… Целиком, понимаешь?.. Там все… все такие, как я, или лучше… Ты… тебе там…       — Там есть солнце?       — Я не… Нету. Нету. Зато там мой Маршалл. Я так искал его… И ты… Он — это ты, понимаешь? Он… Пожалуйста, Звезда. Ты ведь можешь спасти его? Он — это другая ты. Вы связаны, вы не чужие… Прошу… спаси его…       Переживания и долгая речь высосали последние его силы, и Гэри тяжело осел на пол темницы. Мысли больше его не слушались. В них повторялось лишь одно слово: «спаси».       Сквозь гулкий звон он слышал голос Звезды, она что-то требовательно спрашивала. Но смысл вопросов не достигал его сознания.