It Takes Three

***

— Когда ты понял, что ты гей? — спросил Юнхо. Они окончательно продрогли на берегу. Хонджун проводил Юнхо до его квартиры (было неожиданно узнать, что тот живет в панельном доме) и остался на чай. Юнхо казался спокойным, даже слишком. Он монотонно покачивал между пальцами чашку с пахнущим сыростью лунцзином, не cводя глаз от маленького чайного цунами. Кухня была маленькой, но одновременно с этим пустой, с новым ремонтом в привычном взгляду минималистичном стиле. Чувствовалось, что Юнхо здесь проводил мало времени. От лампочек в вытяжке исходил слабый желтоватый свет, придававший их разговору мистицизма. Хонджун не знал, хотел ли рассказывать Юнхо свою историю. Очевидно, Юнхо хотелось узнать чужой опыт и соотнести со своим, но такие вещи невозможно было сравнить: их жизнь проходила в абсолютно разных условиях. То, что пережил Хонджун касательно собственной гомосексуальности, вряд ли бы утешило Юнхо, — скорее наоборот, лишь усилило бы горе. Но рассказать было нужно, ведь, возможно, Хонджун был первым человеком, с которым Юнхо набрался смелости поговорить об этом. Так что сомнения были бессмысленны: — Мне кажется, я всегда знал, — ответил он. — Осознание гомосексуальности нельзя соотнести с конкретным моментом в моей жизни. Наверное, я знал это о себе даже в самом раннем детстве, но объединил опыт во что-то цельное где-то в средней школе. Знаешь, школа для мальчиков... Юнхо улыбнулся, наконец отведя взгляд от чашки. — Влюбился? Такого вопроса Хонджун почему-то не ожидал. Он десятки раз за свою жизнь говорил это пресловутое "школа для мальчиков", и это все объясняло. Встречных вопросов не следовало. Трактовка была очевидной, потому что, как Хонджуну казалось, опыт обучения в раздельных школах был одинаковым: в тринадцать ты видишь в раздевалке обнаженного старшеклассника, и многие вещи в голове встают на свое место. Не любовь. Всем подросткам глаза на сексуальность открывала чья-то голая задница. Но Юнхо спросил о любви, и Хонджуну почему-то стало неловко говорить о не совсем романтичной реальности. — Вроде того, — ответил он, не конкретизируя. Юнхо кивнул и ничего больше не спросил. — Твоя семья знает? — Да. Сказал им, когда мне было лет шестнадцать. Кажется, этого Юнхо не ожидал услышать. Он недоверчиво приподнял брови и уставился на Хонджуна. — И как у вас отношения? Хонджун снова медлил с ответом. Он не хотел говорить Юнхо о том, чего у самого Юнхо, наверное, никогда не будет. Но снова был вынужден продолжить. — Юнхо, надеюсь, ты понимаешь, что мы выросли в очень разных культурах. Я всегда жил в большом городе, в двадцати километрах от Сеула. Мои родители... Их формировала жизнь в большом городе, — Хонджун замолчал на пару секунд. — Мама приняла меня. Наверное, она сама замечала до этого. Отец... Он через какое-то время тоже. Он предпринимал попытки поговорить со мной, убедить меня в том, что я все это придумал, что на самом деле я "нормальный", но в итоге сдался. У меня с ним напряженные отношения. Не знаю, насколько это из-за гомосексуальности, а насколько из-за противоположных характеров. Я сейчас мало общаюсь с родителями. Не знаю, почему. Возможно, просто мое стремление к сепарации. Юнхо прикрыл глаза и сделал глоток чая. От глиняного чайника в центре стола исходил жар, и шея Хонджуна покрылась испариной. — Мои бы, наверное, отказались от меня. — Все настолько плохо? — Да... нет... — торопливо ответил Юнхо, — не знаю. Я не хочу им говорить, это все испортит. Мои родители — хорошие люди. Возможно, они не будут так радикальны, но признание сделает все неловким. Мои отношения с семьей полностью изменятся... Я не хочу этого, — Юнхо замолчал, а затем добавил. — И у отца все-таки есть ружье. Хонджун поежился от такого юмора. — Почему не уедешь? Так было бы проще, наверное. — Не могу бросить семью, — сказал Юнхо, пожав плечами. — Я люблю родителей, город, семейный ресторан... Хонджун сочувствующе улыбнулся. Это всегда было несправедливо. На протяжении всей жизни гомосексуальность ставила перед множеством сложных выборов, которые не требовалось делать другим людям. Юнхо, наверное, уже принял решение: семья. Он принес в жертву свою жизнь, оставшись в N-мёне. Вряд ли он был несчастен, но по-настоящему счастливым им обоим никогда не было суждено стать. — Либо ты бросаешь все и пытаешься быть счастливым где-то в Америке или Европе, либо... — Хонджун не договорил, просто обвел пальцем комнату, потому что жизнь, которой жил Юнхо, не требовала словесного определения. Все было ясно. Он скрывал пока мог. — Жизнь — отстой, — резюмировал Юнхо. — И это ты еще меня обвинял в экзистенциальном кризисе. Юнхо фыркнул. Он все еще не казался напряженным, но прятал взгляд и не в такт покачивал ногой. — Оно стоит того? — решился спросить Хонджун. — Я люблю свою семью, — ревностно повторил Юнхо. Хонджуну стало его очень жалко. Он приносил свою жизнь в жертву ради мнимого и, очевидно, временного счастья своей семьи. Временного, потому что некоторые вещи к тридцати годам скрывать становится уж совсем неудобно. Сам Хонджун выбрал другой путь и теперь только гадал, стоила ли такая же мнимая свобода, по большей части заключавшаяся в беспорядочных половых связях, сожженных мостов с семьей. В прошлом году он даже не пришел на похороны дедушки, лишь бы не чувствовать на себе долгие взгляды членов семьи. Юнхо, конечно, спросил только про родителей, потому что это было самым важным, но ведь он, окруженный в N-мёне тремя поколениями и несколькими ветвями собственной семьи, точно знал, что такое семья в широком смысле слова. Про Хонджуна знали все. К сожалению, в ответ о границах их терпения Хонджун не знал. Больше Юнхо он донимать этим разговором не хотел. Хонджун стянул из пачки печенье с джемом и, под осуждающий взгляд Юнхо, запил его драгоценным китайским чаем. — А ты когда понял? Юнхо ответил не сразу. Он сжал губы и нервно хрустнул пальцами. — В семнадцать. Влюбился в одноклассника. Понимающе улыбнувшись, Хонджун подпер щеку и наклонил голову вбок. Он знал ответ заранее. Юнхо пришлось выстрадать понимание своей ориентации через любовь, а не через голую задницу в раздевалке. Да, у Юнхо была любовь, а не сексуальное влечение. — Прости за грубость, но позволь угадать, он был гетеро? — Не существует уникальных судеб? — На нас у Бога закончилась фантазия. Юнхо улыбнулся и задумчиво постучал по кружке чая. В кухне раздался мелодичный звон. — У тебя были отношения? — спросил он. — Были, — Хонджун не очень хотел говорить об этом (все отношения у него были недолгими и заканчивались разрывами разной степени драматичности), но Юнхо отказать он не мог, особенно когда у того глаза загорелись интересом, — Но я не создан для этого. У меня было, эээ... Четыре парня за жизнь? И самые длительные отношения у меня были, наверное, с год. Что-то вроде того. — Это так круто... — Мои жалкие попытки отношений? Юнхо пожал плечами. — У меня ни одного парня не было, знаешь ли. — Я понимаю, почему здесь... Но ты ведь учился в Пусане, — Хонджун приподнял бровь. Юнхо пожал плечами: — Это сложно. В воздухе повисло напряжение и, не выдержав его, Юнхо встал из-за стола, сделал несколько неуверенных шагов к кухонному гарнитуру, а затем вернулся назад и оперся о подоконник, как будто не зная, куда себя деть. — А ты хочешь? — спросил его Хонджун. Юнхо сжал губы в тонкую линию. — Это тоже сложно. Чай совсем остыл, когда Хонджун сделал последний глоток. Юнхо стоял перед ним, сведя свои густые брови к переносице и выглядя настолько несчастным, что Хонджуну самому становилось горько. И Хонджун не знал, чем облегчить его участь. Было очевидно, что Юнхо буквально желал того, о чем завел разговор. Он задавал все эти вопросы Хонджуну, пытаясь насытить свою жизнь хотя бы чужим опытом. Но слова Хонджуна о каминг-ауте, свободе от семьи и парнях не утешали его, а разжигали ревность к чужой жизни. Хонджуну было тоскливо. Разговоры могли изменить отношение, но не суть проблемы. Выслушать — все, что мог сделать Хонджун. Совершенно недостаточно, чтобы с лица Юнхо исчезло это напряженное выражение. — Если ты попробуешь объяснить, то, возможно, станет проще. Если захочешь. — Я влюблен, — сказал Юнхо. На секунду Хонджуну подумалось, что Юнхо может говорить о нем, но затем он понял, что такого страдания в чужих глазах он вызвать просто не мог. — И вы не можете быть вместе? Юнхо пожал плечами. — Да. Они все не уникальны. Будучи погруженным в сообщество, Хонджун прекрасно знал такие истории. Но Юнхо как-то особенно не заслуживал всего происходящего: он был очаровательно добрым и, чего таить, просто красивым. Судьба должна бы быть благосклонна к нему — привилегии красивых. Но жизнь Юнхо была как-то особенно неудачна. Сам Юнхо, наверное, так не считал, в конце концов в мелочах ему везло: вот, например, последнюю упаковку чая успел урвать в магазине. Но глобальные, определяющие жизнь факторы: место и время, — были к нему жестоки. Теперь, зная, что Юнхо гей, Хонджун невольно смотрел на него через призму их совпадающей сексуальности. И признавал, что после своего рассказа Юнхо принял очертания объекта возможного романтического, или хотя бы сексуального интереса. Думалось о его красоте теперь проще... И его жилистых руках, и точеной фигуре и том, как Юнхо, ввиду своего роста, смотрел на Хонджуна сверху вниз. Хонджуну думалось вообще много о чем. Он встал из-за стола, чтобы налить воды. — Для меня этот разговор много значит, — тихо сказал Юнхо. В груди Хонджуна разлилось тепло. Вспыхнуло чувство значимости, которое он потерял на работе, но обрел теперь на кухне в этой квартире. — Тебе, наверное, было одиноко... Юнхо шумно вздохнул. — Я знаю об одиночестве больше, чем кто-либо другой. Хонджун не знал, совершенно не представлял, как мог бы помочь. Он даже не понимал, чего от него теперь хотел Юнхо: дружбы, компаньонства, любви. Говоря о себе, он разве что признавал свое влечение, но, без подсказок Юнхо, ничего больше сказать о взаимных намерениях не мог. Юнхо хотелось утешить. Хонджун развернулся на пятках, забыл о кувшине с водой и постарался ласково улыбнуться, чтобы хотя бы невербально донести свое участие. Взглянув в темные глаза Юнхо, он почувствовал странное напряжение. Вязкая неловкость начала диалога сменилось на что-то теплое и терпкое. Хонджун взял Юнхо за руку, согревая его ладонь. Тот как-то жалобно всхлипнул. — Тебе будет тяжело представить, но я годами даже не держал никого за руку. Хонджун кивнул и провел по внутренней стороне ладони большим пальцем. Это было простое касание, совсем слегка выходящее за рамки дружеского, но Юнхо так интимно отзывался, его пальцы дрожали, что у Хонджуна закружилась голова и волнительная тяжесть осела в животе. Юнхо искал близости. И Хонджуну было совсем не трудно ее дать. Он встал на носочки, обхватил шею Юнхо и невесомо прижался к его губам. Юнхо замер. Когда Хонджун отстранился, тот смотрел на него совершенно измученно. — Что... — Прости... Прости, Хонджун, — торопливо сказал Юнхо и выдернул руку из его ладони. Хонджун вдруг осознал, что понял все неправильно. Он сглотнул холодную вязкую слюну — никогда в жизни он не испытывал такого стыда. — Прости, я не... — сказал он. Хонджун даже не понял, зачем поцеловал. Это было минутное помутнение рассудка, ничего серьезного, ничего непоправимого... Это ведь просто поцелуй, Хонджун сам бы не придал никакого значения, произойди такое недопонимание в его сторону... — Я ведь совсем не это имел ввиду... Черт, — сказал Юнхо, перебив его. Минуту назад ему казалось, что Юнхо отвечает взаимным интересом. Теперь же Хонджун хотел задушить себя. — Прости. Юнхо выглядел напряженным, между бровей залегла глубокая складка. — Я… — начал он, но затем остановился. — Мне хочется остаться одному сейчас.

***

Время было за двенадцать, когда Хонджун вернулся в дом семьи Сон. На кухне горел свет. Хонджун не хотел никого видеть, но на второй этаж было невозможно попасть в обход кухни. — А ты где был-то? — спросил Минги, стоило Хонджуну показаться в дверном проеме. Он заваривал себе кофе, будто бы совсем не опасаясь кофеиновой бессонницы. Хонджуну хотелось соврать, но он знал, что лучше этого не делать — Юнхо и Минги были друзьями. В каком-то виде Минги все равно узнает историю их встречи. — Был у Юнхо. Он звал меня лунцзин попробовать. — Так вы теперь друзья? В тоне голоса слышалось что-то недоброе: то ли обиженное, то ли ревнивое. Хонджуну и так было тошно. — Типа того. Спокойной ночи, Минги. Не дожидаясь ответа, Хонджун поднялся в свою комнату и рухнул на кровать, закрыв глаза руками. Ему казалось, что с будильника прошел не день, а минимум неделя — слишком много событий для одних суток. Хонджун был эмоционально измотан. Забравшись под пахнущее ветхостью и дешевым стиральным порошком одеяло с головой, Хонджун уткнулся лицом в подушку. Но даже так ему не удалось избежать отголосков чувств. Он забыл про зависть Квон Минхэ, забыл о своих статьях и думал только о том, что произошло дома у Юнхо. Он понимал, как все выглядело для Юнхо: тот впервые открылся кому-то, а вместо понимания получил домогательство. Хонджуну до психосоматического спазма желудка было гадко и стыдно за свое неверное чтение ситуации. Все-таки жизненные уроки, полученные Хонджуном в гей-сообществе, не предполагали тактичности. Он был немногим лучше окружения Юнхо: все так же наносил раны, только другого характера. Может быть, Хонджун действительно его не привлекал. Тогда вместе с этим перемалывающим внутренности стыдом становилось еще и обидно. Но за эти мысли Хонджуну было совестно даже перед самим собой. Вся эта ситуация подкосила эго Хонджуна, привыкшего считать себя хорошим человеком. Ему не спалось, и он ворочался в темноте под одеялом, пока за окном не закричали петухи.

***

Юнхо не зашел к нему с чаем, несмотря на практически полное отсутствие работы. Тогда Хонджун в полной мере осознал, что, наверное, их отношения значительно ухудшились. В этом он удостоверился через пару часов, когда Юнхо прошел мимо, не поздоровавшись. К обеду Хонджун решил не присоединяться к Юнхо и Минги в ресторане семьи Чон, а пошел в ближайшее от больницы кафе — он все понимал. — Вы с Юнхо поссорились, что ли? — спросил Минги через пару часов в процедурной. Хонджун сосредоточенно рассекал хирургические нити вокруг еще ярко-розового шва. Пациентка, женщина лет шестидесяти, оживилась, заинтересовавшись разговором. Хонджуну оставалось только гадать, что же сказал ему Юнхо: оговоренной легенды у них не было. — Разве? — Он сказал, что вы вчера о чем-то не договорились. Из него силком ничего больше не вытянешь. Женщина шипела сквозь зубы, пока Хонджун обрабатывал следы нитей раствором йода. Ничего внятного Хонджуну отвечать не хотелось, поэтому он сказал самый сложный термин, который пришел ему в голову в ту секунду, чтобы Минги поменьше понял и отстал: — У нас не сошлись взгляды относительно таргетной терапии в онкологии, — быстро сказал Хонджун. Как-то за чаем они с Юнхо действительно обсуждали таргетные препараты, так что Хонджун даже не совсем соврал. Хотя тот диалог закончился довольно быстро, ведь никто из них в онкологии не был силен. — Ясно, — ответил Минги и недоверчиво покосился на Хонджуна. Вечером он один прошелся по пляжу. Он остановился у того места, где вчера к нему пришел Юнхо, — на гальке все еще были следы их тел, и Хонджун присел на корточки, прижав подбородок к коленям. Едва он избавился от чувства одиночества благодаря Юнхо, как снова вернулся к нему уже своими усилиями. Бесподобная тактика, маэстро Хонджун. На чай ему досталось еще чувство стыда, которое вспыхивало каждый раз, стоило Хонджуну подумать о Юнхо. На следующий день, к удивлению Хонджуна, Минги позвал его на ланч, как обычно, в ресторан семьи Чон. Юнхо не взглянул ему в глаза, поздоровавшись коротким кивком и стараясь вести себя как можно нормальнее. Почувствовав атмосферу, Хонджун сел напротив, пытаясь избавить всех троих от неловкости. Минги ничего не замечал, увлеченный собственным же рассказом о ремонте пикапа. Хонджуна подташнивало. Все казалось нормальным, но одновременно с этим абсолютно неестественным. Иногда они с Юнхо встречались короткими взглядами и так же быстро переводили их на Минги. Хонджуну хотелось поговорить наедине, но он не знал, что именно должен был сказать. Все стало сложно. Погода в эти дни совсем испортилась, дождь шел не переставая, и Хонджун стал ходить к океану гораздо реже. Свободное время он коротал за просмотром сериалов и перекидыванием мемов с Уеном. Несмотря на это Юнхо он стал видеть только чаще. Тот прилип к Минги, и теперь они целыми днями сидели в мастерской, то вдвоем, то втроем с отцом Минги. Хонджун не мог его осуждать, но в то же время ничего не мог поделать с ощущением, будто Юнхо его предал. Хотя смотреть можно было с разных сторон, ведь Минги все-таки был его другом с детства, и, может, именно его и предал Юнхо, когда-то начав чаще общаться с Хонджуном. Из открытого окна своей комнаты Хонджун слышал их смех, жужжание пилы и чувствовал запах древесины. И тосковал. Юнхо не делал никаких шагов навстречу, здоровался только в вынужденных ситуациях (перед Минги), и в этот раз Хонджун уже сумел считать ситуацию, ведь Юнхо выражался своими действиями вполне однозначно. Не было плацдарма даже для разговора. Хонджуну тяжело было поверить, что того настолько сильно оскорбил один несчастный поцелуй.

***

После завтрака, в десять утра по четвергам был плановый обход, на который Хонджун обычно не ходил, так как стационарных пациентов не имел. Но сегодня главврач Чхве попросил его осмотреть семилетнюю девочку, которую вел Юнхо. У нее вроде как были какие-то осложнения после операции в Чинджу, так что Хонджуну пришлось пройтись по всем пяти палатам, прячась за широкой спиной Юнхо и слушая сухие разговоры между главврачом и терапевтом. Минги стоял с краю и явно не мог дождаться завершения процессии. Он нервно дергал ногой и катал между пальцами торчащую нитку на брюках. К чему он тут вообще — Хонджун понимал слабо, Минги ведь был медбратом. С другой стороны, если альтернативных идей для времяпрепровождения у него не нашлось, может и сам напросился. Но тогда было непонятно, что за нетерпеливость Минги никак не мог скрыть. Но на пациентке, женщине восьмидесяти двух лет с параличом левой стороны тела, Хонджун понял, что Минги был вполне полезен, хотя бы из-за своей аномальной физической силы, позволяющей крутить несчастную аджумму для осмотра с удивительной легкостью. Говоря о семилетней пациентке Юнхо, все, что Хонджун смог диагностировать, — девочка не могла терпеть больничную еду и не ела уже третий день. Никаких осложнений не было, только голодовка. Едва он вышел из палаты, как его схватил под локоть Минги. — На минутку. И втащил Юнхо и Хонджуна в кабинет последнего. Не удержавшись на ногах, Хонджун практически упал в свое кресло. — Ты чего? — спросил Юнхо. Минги сделал несколько шагов из стороны в сторону, прежде чем встать в центре кабинета. — Мне нужно спросить у вас совета. И привести мысли в порядок. Хонджун ничего не понимал. Они переводил взгляд между Юнхо, который стоял у стены с таким же растерянным видом, и Минги. — В общем, Юхён... Хонджун, знаешь ее? Хонджун покачал головой. Имя звучало знакомо, но Хонджун не мог вспомнить, кто это. — Медсестра, блондинка такая... Знаешь же. — Да-да, понял. Он снова кинул взгляд на Юнхо — тот приподнял брови, и на его лице появилось выражение, которое Хонджун не мог прочитать: тот то ли был напряжен, то ли безразличен, то ли у него желудок прихватило. — Мы с ней... эээ... — Минги неловко пожал плечами, не найдя нужного слова. — Подружка она его, — Юнхо махнул рукой. Хонджун знал, что у Минги кто-то был, ведь иногда тот пропадал по вечерам и возвращался только к утру. Так, значит, это была та медсестра с высветленными волосами... — Мне просто нужно поговорить с вами, как с мужчинами, — продолжил Минги, и Хонджуну захотелось фыркнуть — знал бы он с кем говорит. Ни один из них не мог дать ему советов касательно отношений с женщиной. — Валяй, — отозвался Юнхо. — В общем, мне как-то неловко говорить об этом, но я уже места себе не нахожу. У нее... Задержка уже десять дней, и мы думаем, что... — Минги как-то сник. Хонджун присвистнул. — Вы защищались? — Да, но несколько недель назад порвался гандон, ну и, знаешь... Не став продолжать, Минги тяжело вздохнул и снова начал мерить кабинет шагами. — Оу... — тихо выдохнул Юнхо. — И я не знаю, что мне делать. Типа... Юхён сегодня сделает тест после работы, но я уже все понимаю. Это она, конечно, примет окончательное решение. Но я даже сам не знаю, чего больше хочу. Я всегда думал, что стану отцом, но просто не сейчас... Хонджун совершенно не знал, что сказать. Пообещать Минги, что тот будет хорошим отцом? Дать слово стать крестным его ребенка? Убедить в том, что нет ничего страшного в аборте? Что вообще хотел от них услышать Минги? — Ты ведь знаешь, что если ты не готов, то лучше... Прервать, — осторожно сказал Юнхо. — Это тяжело... Когда она сказала мне, то я задумался об отцовстве... И я бы хотел. Я знаю, что я расстроюсь, если она решит избавиться от ребенка. И одновременно обрадуюсь, ведь моя жизнь останется прежней. А если она решит оставить... Просто, понимаете, мы ведь даже не встречаемся. Это все было несерьезно... Но ребенок так сильно изменит мою жизнь. Стоит ли мне сделать ей предложение? Нам ведь, наверное, лучше быть в браке. Я бы хотел, чтобы у моего ребенка была полная семья... — Минги почесал затылок. — Так странно представить себя мужем и отцом. Почему-то Хонджуну было не сложно: Минги казался ему простым человеком, которому бы вполне пошло бы иметь семью и жить самую обычную жизнь. — А ты ее любишь? — вдруг спросил Юнхо. — Юхён? Не знаю. Но я мог бы. Хонджун снова перевел взгляд на Юнхо. Тот наклонил голову чуть вперед, приложив ладонь ко лбу, и выглядел глубоко задумчивым. Минги оперся руками о край стола, смяв уголки нескольких справок. — Что мне делать? — спросил он. Хонджун вышел из транса. Он смотрел на напряженное лицо Минги снизу вверх, пока тот настойчиво всем своим видом просил ответ. — Делай, что она скажет. А, может, она все-таки окажется не беременна... Пока просто подожди. Если не находишь себе места, то сходи прогуляться, съешь самгетхан в столовой, поиграй в игры на телефоне... Все такое, — наконец сказал Хонджун. — А у тебя было такое? Хонджун покачал головой. — Нет. Но я понимаю твои чувства, наверное... Минги закрыл лицо ладонями, и комната на секунду погрузилась в тишину, прежде чем Юнхо не сказал: — Прости, Минги. Я тороплюсь. Я правда сожалею, что все вышло так неожиданно, но, уверен, вы с ней сделаете правильный выбор... — он прочистил горло, будто собравшись что-то добавить, но затем вдруг неожиданно открыл дверь и вышел в коридор, оставив Минги с Хонджуном наедине. Хонджун нервно постучал по столу пальцами. — Жизнь — сложная штука. Минги вздохнул. — Станешь крестным, если что?

***

Весь вечер Минги не было дома, и Хонджуну пришлось занять его место: он помогал госпоже Сон на кухне. Та готовила пулькоги, а Хонджун мыл посуду и слушал ее ворчание по поводу непослушных младшеклассников. Отец Минги, подволакивая ногу, ходил между гаражом и мастерской с досками в руках. К сожалению, в этом деле Хонджун подменить Минги не мог. Несколько раз Минги и господин Сон затаскивали его в мастерскую, чтобы, как выражался Минги, "обучить городского ремеслу". Но Хонджуна дерево не любило: доски шли трещинами, ломались и выгибались под совсем неправильным углом. Единственное, на что Хонджун был хоть как-то способен, — сидеть с банкой лака и кистью, вымазывая им уже готовые стулья и столы. Но и там он тоже, в конце концов, потерпел неудачу. Аллергический дерматит за пару вечеров в мастерской дополз до самых локтей. В общем, сыном чете Сон он стал бы посредственным. К десяти вечера Минги пришел — такой же сияющий, как начищенная кастрюля в руках Хонджуна. На стол он поставил торт и широко улыбнулся. — Хонджун, нам нужно срочно поговорить. Госпожа Сон проводила их заинтересованным взглядом. Они стояли за домом на узкой каменной дорожке, как вдруг Минги крепко обнял Хонджуна и поднял его в воздух. — Ты чего делаешь? — Хонджун, поздравь меня, я не стану отцом, — возбужденно зашептал Минги. — Тест отрицательный! Хонджун с трудом отбился от его объятий, сдержанно улыбнулся и похлопал по плечу. — Поздравляю-поздравляю, — ответил Хонджун, сам почувствовав такое облегчение, будто несчастная девушка могла быть беременна от него самого. Все-таки существовала какая-то заложенная природой солидарность, несмотря на то что с Минги они были совершенно разными. Минги радостно подпрыгнул. — Нужно еще Юнхо сказать... Господи, как я мог всерьез задуматься о браке и отцовстве? Я ведь совсем не созрел еще. Прикинь, Хонджун, я ведь днем решил, что женюсь к концу месяца. Безумие же? — Ага... Хонджуну хотелось спросить, чувствовал ли Минги одну лишь радость или у него все-таки была тоска по не свершившемуся будущему. Днем он говорил о чем-то таком, но сейчас на его лице не было ни тени печали. Но Хонджун то ли не хотел омрачать чужую радость, то ли сомневался в глубине личности Минги, просто еще раз поздравил его и ушел в свою комнату, напомнив Минги зайти в мастерскую к отцу. Наверное, это все-таки странно: спланировать днем целую жизнь, а вечером узнать, что ее никогда не будет. На следующий день Хонджун узнал, что Юнхо взял больничный. Спросив о болезни у медсестер, Хонджун услышал три разных версии и понял, что никто ничего толком не знает. Единственным человеком, который должен знать правду, был Минги, который сегодня не работал. Отношения у них с Юнхо все еще были натянутыми, но Хонджун решил хотя бы дежурно поддержать иммунитет Юнхо сообщением. Я Привет Выздоравливай, чем бы там не болел лол 11:09 Юнхо Педиатр Спасибо Ты тоже не болей 11:12 До конца недели Хонджун просто коротал время, смотря сериалы и слушая музыку в перерывах от работы. По вечерам он помогал матери Минги на кухне. В эти дни не происходило ничего интересного. Разве что в больницу поступил аджосси с деменцией, который не давал покоя всему этажу. Временами Хонджун хотел написать Юнхо. Приходилось признавать, что он скучал. Даже кофе перестал быть вкусным, и хотелось пахнущего тухлыми яйцами китайского чая. А еще хотелось узнать, чем он так все-таки умудрился заболеть, как себя чувствует и когда закончится его больничный. Одновременно с этим хотелось все-таки объясниться за тот вечер с поцелуем и поклясться впредь быть целомудренным. Но каждый раз, как только Хонджун открывал чат с Юнхо, мозг переставал работать и пальцы зависали над клавиатурой. В этой стагнации прошла практически неделя. Хонджун смотрел дораму, когда в углу экрана ноутбука появилось сообщение: Юнхо Педиатр Я выхожу с больничного в понедельник Не хочешь встретиться вечером Приходи ко мне, поиграем в плойку 13:23 Я уже здоров 13:24 Хонджун расплылся в улыбке. Пару раз перечитал сообщения, которые означали завершение его социальной депривации, и, довольный, написал: Я Супер Рад, что ты выздоровел 13:27 Могу прийти хоть сейчас Купить чего-нибудь вкусного? Могу стащить пигоди с кухни 13:28 Юнхо Педиатр Умоляю Боже, спасибо что я живу в одном мире с пигоди мамы Минги 13:30 Хонджун сидел на полу, упершись головой в край кровати Юнхо, с геймпадом в руках. На экране телевизора Китана мочила Саб-Зиро, а геймпад блестел масляными отпечатками пальцев. На полу стояли тарелки с крекерами и пиво, которое они пили, пока Хонджун пересказывал Юнхо немногочисленные события уходящей недели. — Так чем ты умудрился заболеть? Вроде на прошлой неделе снова было тепло. Юнхо промычал что-то невнятное. — Отравление. — А... Ну бывает. Без тебя в больнице скучно совсем, мне аж пришлось целыми днями с Минги общаться. — Не говори так, как будто это великое страдание. С Минги классно, — отозвался Юнхо. Хонджуну пришлось поджать губы и согласиться. С Минги не было плохо. Хотя не было и так хорошо, как с Юнхо. Несмотря на то что Минги нравилось дразнить Хонджуна при любой возможности, у него было вполне себе неплохое чувство юмора, а еще он с забавной частотой пытался поднять Хонджуна в воздух. Если бы Минги однажды потерял свои гантели, то непременно бы стал использовать Хонджуна вместо них. Минги был тактильным и без задней мысли обнимал Хонджуна своим огромным телом при каждой встрече вне дома. Ну а у Хонджуна голова шла кругом от такого. В общем, заявление "с Минги классно" Хонджун мог принять. С ним хорошо, если хочешь расслабить мозг и поговорить о чем-то прозаичном простыми словами. — А как вы с ним познакомились? Хонджунов Саб-Зиро стонал, испытывая все прелести одной из анимаций фаталити Китаны. — Мы училась в разных младших школах, а потом попали в один класс в средней. Так вместе и доучились до конца старшей, — начал говорить Юнхо. — Оба хотели связать жизнь с медициной, вместе готовились к поступлению в университет. Хонджун удивленно приподнял брови. — Минги поступал в университет? — Он завалил экзамены. Уголки губ Юнхо опустились, и он тяжело вздохнул. Геймпад полетел на подушку, и Юнхо потянулся к своей тарелке крекеров, стоявшей на краю кровати. — Думаю, он до сих пор не смог это отпустить. Хонджун в ответ тоже вздохнул. Ему вдруг стало очень жалко Минги — он вспомнил свой выпускной год. Если бы он тогда не сдал экзамены, то, наверное, повесился бы. — И наши пути почти разошлись на шесть лет. Я поступил в Пусан на педиатрию, а Минги сначала отслужил в армии, потом пошел в медицинский колледж в Чинджу. Мы тогда все равно много общались, но виделись вживую только на каникулах. Хотя... — Юнхо замолчал на пару минут, — На самом деле мы года два не общались сначала. Минги тогда, наверное, обиделся. — Не на что обижаться, это ведь он сам не сдал экзамены. Юнхо покачал головой. — В тот год за неделю до экзаменов у них в семье произошла большая трагедия. Его отец был в коме... И в день Сунын еще было неизвестно выживет ли он. Это было очень сложное время. — Оу... Хонджуну стало совсем неловко за свои прошлые слова. Он сделал глоток пива и опустил взгляд на бутылку, не зная, что сказать. — Да... На самом деле, даже если бы ничего не случилось тогда, у Минги были очень низкие шансы поступить. Ему совсем не давалась подготовка к экзаменами, и все такое. Но все равно... Очень жаль. — Ему идет быть медбратом. Мне почему-то кажется, что он на своем месте. Юнхо улыбнулся, сузив глаза. — Я думаю, с тобой все согласятся. Он замечательный медбрат. Как-то неожиданно выражение лица Юнхо сменилось на немного печальное, и он снова сделал глоток пива. Молчание затянулось. Про Тот Вечер они не вспоминали, но Хонджуну хотелось разрешить это напряжение и все объяснить, не позволив недоговоренности закостенеть в прошлом их отношений. Бездумно оттянув контроллер геймпада, Хонджун пролистывал персонажей для боя, пытаясь собраться с мыслями. — Извини за тот вечер. Я не знаю, что на меня нашло, и я бы хотел объяснить... Юнхо его перебил. — Это я все сказал неправильно. Я даже не подумал, что ты можешь решить, что мои слова о влюбленности относятся к тебе... И только потом я осознал, как все выглядело. Мне так жаль... Это я должен извиниться за то, что выгнал тебя в тот день. Просто все было таким эмоциональным и сложным... Хонджун от неожиданности уронил челюсть. Он вообще не подумал, что для Юнхо Тот Вечер выглядел так. — Юнхо, подожди. Я понял, что ты говорил не про меня. Юнхо замер, комично приподняв брови. — Но ты меня поцеловал? — Это было... Гм, — Хонджун сглотнул вязкую слюну, — Спонтанное решение. Я просто неправильно понял ситуацию, и я типа... Я не влюблен в тебя, и все такое. Если что. Я просто думал, что можно поцеловаться в целях утешения. Не знаю. Может, я просто хотел поцеловаться и подтянул свои наблюдения под это желание. — Оу... — Если говорить честно, то я просто подумал, что раз так совпало, что мы, возможно, единственные геи здесь, то можно было бы... Знаешь, придумать что-то. Не обязательно испытывать чувства. Но просто... Да, — Хонджун почесал затылок. — Я уже понял, что ты не оценил идею. В любом случае, это ничего не значило. Мы можем продолжить общаться, забыв об этом. Фыркнув, Юнхо ответил: — Мы идиоты. — Вполне возможно. Он упал на подушки и рассмеялся. — Прикинь, а я думал, что разбил тебе сердце. — Ты, конечно, славный парень, но не будь нарциссом, — Хонджун закатил глаза. К концу вечера счет в Мортал Комбат был 12:7 в пользу Юнхо. На полу рядом с Хонджуном стояли уже три пустых бутылки пива, а он соображал в два раза медленнее, чем обычно. — Знаешь, Хонджун... Это действительно важно для меня. — Что? Разнести меня в Комбат? — Впервые за долгое время быть честным.

***

Было тяжело сказать, надумывал Хонджун или нет, но у него было стойкое ощущение, что Юнхо избегал Минги. Трудно было понять Юнхо, потому что у того, в отличие от Минги, мысли на лице написаны не были. И Юнхо был достаточно рационален, чтобы не раскрывать изменений в своем настроении. Хонджуна их отношения, по правде говоря, волновали несильно. И Минги, вроде, ничего не замечал, учитывая, что на работе они продолжали проводить время втроем. Но практически каждый вечер они оставались уже вдвоем, играя в приставку и смотря сериалы на его огромном телевизоре. И все-таки перед Минги Хонджуну было как-то совестно. — Не хочешь завтра позвать Минги поиграть? — спросил как-то Хонджун за ужином (такой эвфемизм он использовал, думая о бульдаке в пластиковых тарелках). — Тебе вроде с ним не очень нравится. Хонджун недоверчиво приподнял бровь. Ему с Минги было нормально. Ни горячо, ни холодно. Но вообще-то Минги был другом Юнхо. Так что это было... странно. Тусоваться вдвоем. — Мне кажется, это может быть неловко. — Если спросит, то скажи, что мы пишем статью, — небрежно ответил Юнхо. — О таргетной терапии в онкологии? — О чем хочешь. Скажешь, что я консультирую тебя как педиатр. Кажется, у Юнхо действительно были какие-то проблемы с Минги. Но Хонджуна это в любом случае не касалось. Помимо того, что Хонджун заметил изменения в чужих отношениях, между ним и Юнхо тоже что-то происходило. Юнхо вообще вдруг неожиданно начал меняться. Рядом с Хонджуном его покидала физическая отстраненность, и иногда они соприкасались коленями, когда играли в приставку. А иногда Юнхо разваливался на кровати за спиной сидящего на ее краю Хонджуна, по-кошачьи сворачивался и обнимал его через живот. Наверное, это была часть того доверия, о котором говорил Юнхо. Хонджун бы не сделал о нем никаких выводов, основываясь на желании тактильности с другими мужчинами, потому что Хонджун и так все знал. И не возражал. Юнхо вкусно пах, все его тело было мягким и ласковым в каждом движении. А ощущение его больших теплых ладоней на животе согревало Хонджуна до самого костного мозга. Он ведь тоже тосковал по прикосновениям, которых лишился вместе со своими своими больше-чем-друзьями из клубов Итэвона. В субботу днем они втроем с Минги устроили пикник на берегу. Юнхо сам его позвал, но выглядел каким-то необычно отстраненным. Юнхо пропускал мимо ушей все диалоги, смотрел вдаль и кутался в плащ во время особенно сильных порывов холодного ветра с севера. Родители Минги говорили, что этот год особенно холодный. В уезде Косон зимой обычно снег не выпадал, но в этом году муссоны мучали привыкших к жаре жителей юга дождями и штормами еще с конца сентября. Они были на самом краю города, и Юнхо загнал свою Киа Икс-Лайн по гальке почти до воды. Пешком к этой бухте, расположенной на самом востоке города, подобраться было бы очень сложно. В то время как Юнхо неподвижно сидел и глядел на неспокойный океан, Минги без устали рассказывал им какие-то слухи о третьей дочери госпожи Мун, параллельно доедая вторую тарелку кимчи из ресторана родителей Юнхо. Он собирал камни в ряд, ловил рачков у воды, копался в багажнике машины — мельтешил перед глазами так часто, что у Хонджуна начала болеть от него голова. Минги не мог ни минуты просидеть в спокойствии, и Хонджун наконец понял, почему Юнхо обычно не звал его к океану. Здесь его можно было бы терпеть, соберись они разве что ради того, чтобы искупаться. Даже рыбачить с ним было бы тяжело. Минги, кажется, было скучно. Так что, когда он доел третью тарелку кимчи (уже за Хонджуна), Юнхо сжалился над ним и они поехали домой. — А Хонджун домой не пойдет? — спросил Минги, когда уже отстегнул ремень безопасности. — Нам еще статью писать. Я его чуть позже верну. Не успеешь заскучать. Минги фыркнул и махнул рукой. — Статью писать? — насмешливо спросил Хонджун, откинувшись на заднее сидение, когда они свернули с узкой улочки, ведущей к дому Минги. — А чем же мы еще можем заниматься вдвоем? Хонджун жевал чипсы, лежа на кровати и наблюдая, как Юнхо проходит Киберпанк на приставке. На экране была какая-то романтическая сцена с... — Джуди. Мне пришлось перепройти игру за женского персонажа, чтобы замутить с ней. Хонджун перекатился на живот, всматриваясь в игру. — Это свидание? — Ага... — не отвлекаясь от приставки, ответил Юнхо. — Унылый век технологий. А на настоящем ты когда в последний раз был? Юнхо не отозвался, и Хонджун решил, что тот просто слишком занят игрой. — В прошлом году. Мама пыталась меня сосватать дочке подруги. Хонджун не удержался от тяжелого вздоха. Родители ведь ничего не знали, и им оставалось только гадать, почему к двадцати семи годам у Юнхо не было дамы сердца. — Это не считается. Тебе не нравятся женщины. — Ммм... Тогда, я не совсем уверен, что у меня вообще были свидания. Персонажи на экране слились в поцелуе, и Юнхо откинул геймпад в сторону, отвернувшись от кат-сцены и вернув свое внимание к Хонджуну. — Звучит дерьмово. Юнхо пожал плечами и залез на кровать, улегшись сбоку от Хонджуна. — В университете что-то было, но это все давно и несерьезно. А так, свидания-свидания у меня были только с женщинами во времена, когда я еще пытался убедить себя хотя бы в бисексуальности. Ну и сейчас, подстроенные родителями. Юнхо повернул голову в его сторону и так и замер, глядя в глаза. Хонджун поджал губы и шумно сглотнул. Лицо Юнхо снова приобрело уставший вид. — Ты ведь часто бываешь в Пусане, почему не найдешь там никого? — Это сложно. — Не говори, что тебе хватало дочерей подруг матери. Несмотря на слабую улыбку на губах Юнхо выглядел уставшим. Его печаль Хонджун практически ощущал кожей: воздух на между ними стал тяжелым и тошнотворно теплым; сжимал и душил Хонджуна. — Мне сложно сближаться с людьми, — сказал Юнхо, — И я не понимаю, как должны работать встречи на одну ночь. Иногда мне грустно, из-за того, что я такой... — Юнхо замолчал на пару секунд. — Мне так жаль за тот вечер. — Это мне жаль... — Нет, Хонджун... Я хотел. Я хотел, чтобы ты меня поцеловал. И я знаю, что сам создал располагающую к этому атмосферу, но потом, не знаю, испугался. Я запутался. Просто, понимаешь, я ведь не люблю тебя в нужном смысле. Тогда какой смысл целовать тебя? — Просто так? Чтобы трахнуть? Не знаю? Юнхо потупил взгляд. — Разве секс того стоит? — Стоит чего? Юнхо ответил не сразу. Он задумчиво промычал, подбирая слова, и только потом начал говорить: — Я знаю, что я не выбирал. Но я не хочу быть геем. Но любовь... Она оправдывает меня. Сексуальное желание — как будто нет. — Ты уже гей. Секс не делает тебя им больше, чем ты уже есть. Юнхо прикрыл глаза руками. — Я завидую тому, как ты легко к этому относишься. Хонджун хотел закатить глаза. Это он завидовал, что у Юнхо было оправдание. Была любовь. Даже сейчас он был влюблен в кого-то. Когда Хонджун признался своей матери в собственной гомосексуальности, она сказала “ сердцу не прикажешь”. Любовь есть любовь. Но сам Хонджун никогда не любил. Как Юнхо мог завидовать этой поверхностности? — Научишь меня быть таким же? — спросил Юнхо, глядя на Хонджуна своими блестящими глазами. — Если ты хочешь. Хонджун не понимал, когда сам стал таким смелым. То ли на него так повлияло отчаяние, то ли секретность происходящего была ценна не только для Юнхо. Сам Хонджун давно свыкся с мыслью, что он не против переспать с Юнхо, в его голове такой исход был самым логичным, учитывая их отношения и обстановку. Но после недель платонической дружбы успел смириться и с другими вариантами развития событий. Юнхо перевернул все с ног на голову. Хонджун совершенно не понимал, что происходит у того в голове, что это были за недели раздумий и какие логические цепочки строил Юнхо. Но Хонджун не возражал. Если Юнхо хочет, то уж секс Хонджун ему может дать. Холодные кончики пальцев коснулись ладони Хонджуна. Руки Юнхо дрожали. Едва коснувшись, Юнхо отдернул руку — его терзали сомнения. — Мы здесь только вдвоем. Я никогда не стану тебя осуждать, — сказал Хонджун, накрыв руку Юнхо своей, — И я сохраню твой секрет. Ладонь Юнхо скользнула по запястью Хонджуна. Он едва прикасался. Его пальцы дрожали так, что Хонджун едва сдерживал желание диагностировать Юнхо болезнь Паркинсона. Он осторожно провел тыльной стороной ладони по всей длине предплечья Хонджуна, и тут же нервно убрал руку, прежде чем вернуть ее и переплести их пальцы. Его ладонь была большой и жилистой. Хонджун погладил ее пальцами. — Можешь... Не только руки. Щеки Юнхо уже были красными, и он смущенно отвел взгляд. Несмотря на это, второй рукой он потянулся к лицу Хонджуна и невесомо провел по линии его нижней челюсти. Юнхо сбивчиво дышал и часто моргал, и Хонджун, ведомый внутренним желанием, прижался щекой к холодной ладони. Не один Юнхо был голоден до прикосновений. Хонджун притянул их руки к своему лицу и прижался губами к запястью Юнхо. Это не был поцелуй, только касание. Юнхо вздрогнул. Он медленно провел по шершавым губам Хонджуна подушечками пальцев. Его прикосновения не были сексуальными. Юнхо касался Хонджуна невинно и со страхом в каждом движении. — Мне кажется, нам будет очень удобно целоваться лежа. Мне не нужно будет тянуться... Юнхо осторожно прижался своими губами к его, затыкая Хонджуна. Поцелуй был совсем коротким, Юнхо тут же отстранился и взглянул в глаза Хонджуну. — Как-то несмело для человека, который намекает на дружбу с привилегиями, — поддразнил его Хонджун. Щеки Юнхо запунцевели. — Прости? Хонджун ничего не ответил. Просто притянул Юнхо за затылок ближе и коротко скользнул языком между его губ. — Иди, проходи свою игру. Привилегии будут в следующий раз.