It Takes Three

***

На кухне за окном выл ветер, но слышно его было даже в комнате. В квартире уже было достаточно холодно, чтобы Хонджун начал носить махровые носки и брать худи Юнхо из шкафа; но одновременно с этим еще слишком тепло, чтобы Юнхо включил ондоль — зря электричество тратить. Минги они так и плели что-то про статьи и работу, пока Хонджун практически каждый вечер после работы забирался в серую Киа, чтобы проехать ровно шесть минут до дома Юнхо и остаться там до ночи. Почти каждый день, потому что Юнхо пару вечеров в неделю помогал родителям в ресторане, а все воскресенья проводил с семьей. Для Хонджуна это стало долгожданным избавлением от матери Минги, интересовавшейся его делами, да и от него самого. Минги заходил к нему в комнату без спроса, что лишало жизнь Хонджуна всякой приватности. Теперь же он с родителями Минги перестал пересекаться и был несказанно рад возможности улизнуть из старого скрипучего дома хоть куда-нибудь. Хотя казалось кощунством называть квартиру Юнхо "куда-нибудь". В ней всегда было педантично чисто, пахло сухим чаем, и его дорогущий, напичканный самыми дорогими деталями, компьютер так и манил Хонджуна, который уже едва мог терпеть свой тормозящий ноутбук. С Юнхо они много обнимались в эти дни. Хонджун клал голову на его колени, пока они смотрели фильмы, а Юнхо обвивал руками талию Хонджуна, когда тот проходил Фаркрай на приставке и заглядывал в экран. Хонджун наслаждался каждой минутой физического контакта. Валяться в кровати с Юнхо было самым приятным занятием на свете. Хонджун вдыхал запах его волос и тянул за мягкие щеки. Вопреки тому, что Хонджун и Юнхо сплетались телами так, что им самим было тяжело различить где кончался один и начинался второй, целовались они редко. Хонджун коротко прижимался к его губам при встрече, как только за ним закрывалась входная дверь, и так же коротко целовал Юнхо на прощание. Стоило Хонджуну скользнуть языком между губ Юнхо, тот практически сразу отстранялся, опускал глаза и качал головой. И ничего не объяснял. Хонджун, по правде говоря, и не спрашивал. Возможно, поцелуи для Юнхо значили слишком много, чтобы тратить их на Хонджуна, а, может, ему снова нужно было время на сближение. Целовались с языком они всего несколько раз. Хонджун сразу понял намек и инициативу не проявлял. Но иногда Юнхо сам клал ладонь на затылок Хонджуна, проводил своими длинными пальцами между прядей волос и наклонялся, чтобы скользнуть языком по ровному ряду зубов. В такие моменты у Хонджуна все зудело внутри. Ему нравился Юнхо, все еще не романтически (Хонджун не был создан для любви), но в нужном плане, чтобы между ног иногда начинало тянуть, если Юнхо позволял слишком большому количеству прикосновений произойти между ними. Хонджун разрывался между желанием дождаться, когда Юнхо будет готов хотя бы целоваться, не получая психический коллапс, и желанием сесть на его член. Обычно Хонджун склонялся к первому, но временами не мог удержаться от искушения подразнить Юнхо, будто бы совсем нечаянно поглаживая его грудь во время объятий или располагая колено между его ног таким образом, чтобы чужие уши краснели перед тем, как у Юнхо появлялся порыв осторожно отодвинуться. Всего пару раз Хонджун решился на смелые действия хоть сколько-нибудь сексуального характера. В первый раз, когда Юнхо сам поцеловал его с языком в прихожей, Хонджун прижался пахом к его бедрам и смял ягодицы ладонями. Юнхо тогда чуть ли не оттолкнул Хонджуна. Потом извинился и сказал, что не готов. Во второй раз они слишком долго дурачились в кровати, и Хонджун под влиянием игривой атмосферы засунул руку Юнхо под пояс брюк. Юнхо тогда замер и попросил руку убрать. Снова было слишком рано. Даже помидоры на грядках Минги зрели быстрее, чем Юнхо. На экране телевизора глитчил Джонни Сильверхэнд. Хонджун уже какое-то время сидел на бедрах Юнхо, обвив его всеми конечностями, уткнувшись в его плечо и практически дремля после рабочего дня. Раздался звук открытия меню. Юнхо откинул геймпад и схватил Хонджуна за щеки. — Ты чего? — едва оклемавшись от полусна, спросил Хонджун. — Это ты чего такой хорошенький? — подразнил его Юнхо. Хонджун закатил глаза. Руки Юнхо скользнули по его спине. Длинные пальцы практически сомкнулись на талии — Хонджун, отстранившись и наклонив голову, с интересом разглядывал эти пару сантиметров между большими пальцами. Юнхо прижался губами к шее Хонджуна. — Хорошенький. — Неправда, — фыркнул Хонджун и задрал футболку. — Вон, смотри какой пресс, — сказал он, найдя повод похвастаться мышцами, ставшими еще более рельефными после регулярных тренировок с Минги и работ по хозяйству. Юнхо осторожно прикоснулся к его животу. — Нравится? — Завидую. Хонджун надавил на плечи Юнхо, и тот рухнул на спину. Теперь Хонджун смотрел на него сверху вниз, сидя на его бедрах. У Юнхо алели уши. И Хонджун находил это умилительно милым. — Завидовать плохо, знаешь ли. Да и зачем завидовать, в каком-то смысле это все твое. Юнхо окончательно смутился. — Прости, — неуверенно сказал он. Хонджун вопросительно приподнял бровь. — За что? Я же шучу, завидуй сколько хочешь. — Да я про другое, — руки Юнхо сползли с голой талии на бедра Хонджуна. — Я просто… Я понимаю, что слишком медлю. — Ты про секс? — уточнил Хонджун. Юнхо прочистил горло. — Типа того. — Это нормально... Я понимаю. — Правда? — Ну, я понимаю, что ты хочешь двигаться медленно. Хотя не совсем понимаю почему, — Хонджун пожал плечами. Юнхо был сложным, но говорили они о таком личном мало, поэтому Хонджуну оставалось только принимать, не получая ответов на свои вопросы. Юнхо прикрыл глаза и вздохнул. — Ладно... Наверное, нам нужно поговорить об этом. — Если хочешь. В ответ Юнхо задумчиво промычал. — Физическая близость много значит для меня. Это все... Связано с любовью. И я никогда не был ни с кем в таких отношениях, как сейчас. Мне нравится быть с тобой, но я не совсем понимаю… Юнхо все еще выглядел задумчивым. И Хонджун поежился, не зная, как к этим словам отнестись. — Хорошо, ты не хочешь меня? Юнхо открыл рот, а потом сомкнул губы. — Наверное, не так. Я не понимаю, как должна выглядеть физическая близость без любви. — И это значит, что ты хочешь меня? Помедлив, Юнхо кивнул. Хонджун чувствовал себя озадаченным. Они с Юнхо были на разных полюсах сексуальности. Хонджун не мог понять, что такое любовь, а Юнхо — что такое секс. Юнхо даже отвечал на вопросы, но это не приносило ощущения понимания, потому что мыслили они совершенно разными материями. Значили ли слова Юнхо, что у них нет шансов, или что ему просто нужно время? Хонджун решил не уточнять. — Ты говорил, что у тебя не было отношений. — Не совсем. Я говорил, что у меня не было парня. — Оу, — Хонджун приподнял брови. — Не спрашивай. Это было странное время, и мне было, честно говоря, довольно плохо тогда. Хонджун слез с его бедер и упал на кровать. Юнхо повернул голову, и они встретились взглядами. — Ты любил ее? Их? — Способен ли гей любить женщину? Хонджун пожал плечами. — Все люди разные. — Нет. Но я пытался, — ответил Юнхо. Невесело улыбнувшись, Хонджун погладил Юнхо по щеке. Впервые во время подобного разговора атмосфера между ними не была неловкой, и Юнхо выглядел вполне расслабленным, не считая замученного выражения лица. — У меня совсем мало опыта, — сказал Юнхо, переведя взгляд в потолок, — У меня есть трудности с доверием, мне нужно много времени, и я катастрофически неловкий. Сомневаюсь, что я стану тем, кто тебе нужен. У тебя, должно быть, чертовски высокие стандарты... Хонджун, не желая слушать этот вздор, накрыл рот Юнхо ладонью, чтобы тот перестал говорить. Юнхо Хонджуну нравился. Поэтому все остальное теряло всякую значимость. Хонджуну не было важно, сколько там у Юнхо было парней и девушек — разве что в целях лучшего понимания его личности. Потому что, даже имея весь тот опыт, который, по мнению Юнхо, должен был задавать высокие стандарты, Хонджун больше всего ценил хорошую компанию, а не хороший член. — Неважно это все. Юнхо уже был нужен Хонджуну. Значит, даже те недостатки, которые тот в себе искал, для Хонджуна ничего не значили или были лишь желанными чертами характера. — Ты заставляешь меня так много завидовать. Что твоим мышцам, что мышлению, что опыту.

***

Размышляя об этом разговоре, Хонджун снова и снова возвращался к признанию Юнхо о недостатке опыта. Теперь он понял, что Юнхо было нужно время не только для сближения. Он оттягивал секс из-за собственной стеснительности: как выяснилось, Юнхо считал Хонджуна не меньше чем Казановой. С чем сам Хонджун не был согласен, но все познавалось в сравнении. У Хонджуна появилась идея раскрепощения Юнхо. Ненавязчиво, без излишних двусмысленных прикосновений, Хонджун решил просто иногда пытаться с Юнхо поговорить. Нормализовать между ними мысль о сексе.

***

Юнхо целовал его шею. Шумно дышал, пылко припадал губами к выступающим из-под кожи мышцам, прикрыв глаза. — Не знал, что ты вампир, — подразнил его Хонджун. — Неправда, я... Измеряю пульс в твоей сонной артерии. — Не прокуси случайно. Хонджун захватил между пальцев короткие волосы на затылке Юнхо и заставил того поднять голову. — Ничего не хочешь в губах у меня измерить? Юнхо закрыл глаза и мягко прильнул к губам Хонджуна. Из колонок на компьютере раздавалось приятное электро. Осмелев, Хонджун нырнул руками под футболку Юнхо и провел ногтями по коже на спине. Юнхо рефлекторно изогнулся, прижавшись грудью к телу Хонджуна. Стало жарко, и Хонджун почувствовал, как все его тело покрылось испариной. — Хочешь меня? Оставив Хонджуна без ответа, Юнхо уткнулся в его грудь. — Ты знаешь. Я не могу. Хонджун перекатился на спину. — Знаю... — ответил он, — Но... Мне интересно, как ты меня хочешь. — Как? — Расскажешь? Потеряв всю прежнюю пылкость, Юнхо опустил взгляд на собственную грудь. — Не знаю... А как можно тебя хотеть? — через какое-то время сказал он. Хонджун не смог сдержать короткий смешок. Осторожность и наивность Юнхо его удивляли. — Я боттом. Обычно. Можно хотеть меня так. — Это... Классно. По телу Юнхо прошла едва заметная дрожь. — А ты? Топ? — Я... — Юнхо замолчал. — Да, наверное. — Наверное? Снова наступила тишина. По Юнхо было видно, как он был занят собственными напряженными мыслями, и поэтому атмосфера между ними с игривой и расслабленной снова сменилась на неловкую, полную затяжного молчания. За окном было уже совсем темно, лица освещал только экран телевизора с поставленным на паузу фильмом. Сцена была смазанная, героиня в красном платье замерла, и вся комната осталась окрашенной в этот цвет. Лицо Юнхо казалось совсем розовым, и поэтому было совсем не разобрать — краснел он или нет. — У меня не так много опыта, чтобы сказать точно. — Да ладно, это ведь что-то совсем простое... — Хонджун махнул рукой. — Наверное, ты свитч, если не смог понять сразу. Не могу судить, конечно. Я ведь не свитч. Юнхо вздохнул. И Хонджун, желая вывести их из этой неловкости и диалогов, состоящих из рваных коротких предложений, уселся Юнхо на бедра. — Расскажи, как оно у тебя было? Ты говорил, что не встречался с парнями. Но спал ведь? — Все тебе расскажи. Юнхо дернул бедрами, будто намереваясь Хонджуна с себя стряхнуть. Хонджун закатил глаза.

***

Пришлось переносить даты дедлайнов раскрепощения. Юнхо не пылал энтузиазмом говорить. Но если в случае прямых физических намеков на секс он был крайне конкретен, сказав свое "нет", то от хонджуновой болтовни он просто отмахивался, менял темы диалогов и парировал все шутками. Хонджун проверял границы. Он старался быть деликатным, насколько это было возможно, да и большую часть времени, которое они проводили вместе, забывал о своем плане. Юнхо как раз вытащил из шкафов запылившиеся настолки, и они играли по вечерам за чашкой пуэра. Юнхо даже на работу что-то принес и в перерывах звал поиграть Минги. На самом деле, Хонджуну было проще забывать. Ему не хотелось снова и снова ставить Юнхо в неловкое положение своими вопросами, а сам себя Хонджун чувствовал мерзко, особенно, когда перегибал с интимностью вопроса. Хонджун не был озабоченным. Но путь раскрепощения был таков, что Юнхо мог подумать иначе. В четверг их главврач отметил свое шестидесятилетие. В руках Хонджуна оказалась бутылка рома и кола из которой выветрились все пузырьки, потому что Минги забыл ее закрыть во время их маленького банкета в кабинете доктора Чхве. Вечер был даже неплохим, не считая неприязни Хонджуна ко всем сотрудникам больницы, но с Юнхо по его левую руку все казалось лучше. А какие же хорошие коктейли намешала доктор Ли, анестезиолог, с которой Хонджун пару раз в месяц виделся в операционной, но так ничего и не узнал об этой женщине, кроме того, что она делала замечательную Текилу Санрайз. Хонджун был пьян. Не настолько, чтобы быть не в силах дойти до дома, но достаточно, чтобы об этом соврать и залезть в такси к Юнхо, пока Минги, тоже поддатый, ничего не понял. В квартире они легли на пол. Вернее, Хонджун сначала запнулся об угол кровати и изобразил полную преднамеренность в том, что он оказался на ковре между диваном и телевизором. А Юнхо просто составил ему компанию, расположившись рядом. Колу Хонджун вылил прямо в полупустую бутылку. Расплескал немного на ковер и лег так, чтобы прикрыть безобразие своим телом. — Хочешь в настолку? — Я встать не могу, какая настолка, — фыркнул Хонджун. — Ну и ладно. Хонджун сделал глоток ром-колы из горла бутылки. — Не расстраивайся только... Можем в “Правду или правду” сыграть. Признаемся вещах на одну тему. За каждую "правду" пьем. — За пропуск не пьем? — А пропусков нет. Юнхо заторможено хихикнул. Хонджун задрал голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Юнхо был красным от выпитого за вечер алкоголя. Все его длинное тело растеклось на полу, как подтаявшее желе. — Я первый раз поцеловался в пятнадцать, — сказал Хонджун, смотря в глаза Юнхо. — Он был в выпускном классе школы и вроде как уже какое-то время нравился мне тогда. У меня в тот день сломался велик, и он предложил подкинуть меня до дома. Я поцеловал его. — Романтично. Хонджун фыркнул и сделал глоток рома. — Не очень. Я-то ему не нравился. Ему, парни, наверное, вообще не нравились... Так что в те пару месяцев до его выпуска он неплохо успел мне навалять после школы. — Дерьмово... — Я сам виноват. Юнхо задумчиво промычал. — Про девушку рассказать или про парня? — Расскажешь про обоих, заслужишь два глотка. Улыбнувшись, Юнхо постучал ногтями по бутылке. — Первый-первый поцелуй у меня был с девушкой. Минги тогда встречался с одной, и я, наверное, завидовал, так что согласился встречаться с первой девочкой, которая призналась мне в любви. Вроде в первом классе старшей школы... Это было странно. Наверное, это у нас обоих был первый поцелуй. Да и она мне не нравилась... — Юнхо зевнул и притянул к себе бутылку, чтобы сделать первый глоток. — С парнем я впервые поцеловался уже в универе. Он был единственным открытым геем в кампусе, и я быстро понял, что нравился ему. Так что... Была некоторая история. Юнхо сделал второй глоток. В бутылке осталось меньше половины ром-колы. Несколько секунд они просто лежали в тишине. Мозг Хонджуна работал в пять раз медленнее, куча мыслей плавали в голове, плескались о черепную коробку, как ром о бутылку, которую Хонджун покачивал, наклоняя из стороны в сторону. — А первый секс у меня был в выпускном классе. Я встречался тогда с парнем из соседней школы. Познакомился с ним на курсах по подготовке к экзаменам... Он был уже опытным тогда. А я... Умел пользоваться интернетом. Он, знаешь... Был почти как ты ростом, только еще в баскетбольной секции занимался, мышцы классные у него были. Но член маленький. Юнхо хмыкнул от смеха. — Поэтому расстались? — Да нет... Уже плохо помню, но вроде летом после экзаменов он мне изменил с какой-то девушкой. — У тебя все истории так дерьмово закачиваются? — О хорошем неинтересно рассказывать. Ром уже совсем не обжигал горло. Но голова кружилась так, что Хонджун не мог сосчитать лампочки, вмонтированные в потолок. Да и сам белый потолок шел какими-то цветными пятнами. — А у тебя? — Ну... — сказал Юнхо, и следующие несколько минут Хонджун слышал только его дыхание. Он даже снова задрал голову, чтобы проверить, не уснул ли Юнхо. — Ну? — Это неловко... — Да ладно. Первый раз всегда неловкий... — У меня не встал. Это было с той девушкой... И... — А... — Хонджун вздохнул, — Ты не переставал надеяться. — Типа того. — А с парнем? Юнхо снова не торопился отвечать. — В таком случае, я, наверное, все еще девственник. Я пытался, но вечно все как-то неловко заканчивалось. Хонджун удивленно поднял брови. — Ого... Юнхо пожал плечами. — Думаю, я заслужил допить всю бутылку. Хонджун лежал на ковре, но будто дрейфовал в океане. Все было нечетким и подвижным, даже стены комнаты. — А хотел бы со мной... Свой первый раз? Бутылка опустилась на пол со звенящим звуком. Еще не пустая. — А ты вообще хочешь меня, зная, что я к двадцати семи не смог ни с кем?.. Знаешь, это ведь, наверное, странно... И я странный. — Весь мир странный.

***

На следующей неделе главврач Ким не иначе как озверел. По всей видимости, на собственном приеме он не смог найти карту старшей сестры пациентки в компьютере, поэтому со злости притащил в кабинет Юнхо четыре коробки медкарт из подвала — все детские, которые там нашел, чтобы тот оцифровал. И тот факт, что большинство владельцев медкарт уже давно сами завели детей, его не волновал. Юнхо погряз в работе. Начиная с понедельника, Хонджун не был у него дома. Хонджуна, праздного бездельника, быстро настигла госпожа Сон и пристроила помогать на кухне. Но, даже будучи погруженным в рутину в доме семьи Сон, Хонджун умудрялся тосковать. Хотя пальцы были шершавыми от частого мытья посуды и плохо слушались, он писал Юнхо сообщения и скидывал смешные картинки, чтобы тот не сильно скучал на работе. Комната Хонджуна была единственной, где оконные рамы не заменили на стеклопакеты, отчего холодный ветер задувал через стыки между деревом и стеклом. В четверг после работы Хонджун купил малярный скотч и до самой темноты запихивал вату под стекла, замуровывая каждую щель. Руки его были липкими и пахли клеем, но в комнате сразу стало гораздо теплее. Минги еще в самом начале предлагал Хонджуну обустроить комнату, как тот только пожелает. Ремонт он бы делать, конечно, не согласился, но пару недель назад, забравшись на стремянку, Минги наклеил синие светодиодные ленты по периметру потолка по просьбе Хонджуна. А в прошлом месяце Хонджун приютил несколько суккулентов из больницы, которые по новым санитарным требованиям было положено выкинуть. До переезда Хонджун думал, что рядом с ним умрет даже плесень, но госпожа Сон с самого начала привлекла Хонджуна ухаживать за армией цветков в горшках на веранде и в клумбах. Так что комната Хонджуна наконец-то казалась обжитой им. Хонджуну так она нравилась гораздо больше, но в то же время эти изменения его пугали. Теперь это была его комната, а не комната на втором этаже в доме Минги. Хонджун называл ее домом. И это значило, что все метаморфозы его жизни завершились. Хонджун больше не завис между старой и новой жизнью; представление о прошлом и будущем сложилось в единое настоящее, и все стало линейным. Собственное смирение угнетало Хонджуна. Но он почти не тосковал, и жизнь в N-мёне стала казаться полноценной. Его мысли больше не занимало пережевывание обид, заткнутые под скрипящую кровать амбиции не пытались задушить во сне, и теперь Хонджун спокойно размышлял о том, что же он закажет в ресторане семьи Чон завтра и какой из четырех медицинских халатов наденет на следующей неделе. Последним штрихом в освоении комнаты стала покупка нового постельного белья. Хонджун наконец избавился от деревенских цветочных мотивов и расстелил черные хлопковые простыни. Время было за восемь, когда Хонджун залез под одеяло, чтобы почитать книгу. Но перед тем как взять ее с полки, он написал Юнхо. Я Ты уже дома? 20.23 Юнхо Педиатр Заканчиваю вторую коробку Уйду в девять 20.24 Хонджун вздохнул. Бредовые требования главврача не стоили того, чтобы Юнхо сидел на работе пять лишних часов. Я Встретимся завтра? 20.26 Юнхо Педиатр А что? Соскучился?) 20.26 Хонджун почувствовал волнение, прочитав последнее сообщение. Это была правда. Но почему-то факт, что Юнхо поддразнивал его этим, сделал желание встретиться с ним каким-то особенно значимым. Хонджун поерзал в кровати. Чистое постельное белье щекотало кожу. И Хонджун неожиданно для самого себя захотел сделать для Юнхо это "соскучился" взаимным и серьезным. Не шуткой. Хотя бы подразнить в ответ. В голову пришла совсем смелая мысль. До этого они никогда не флиртовали в сообщениях. Они вообще мало переписывались, потому что общались и без этого слишком часто. Хонджун выключил лампу над кроватью и сменил освещение на синие светодиоды. Улегшись поудобнее он, полный сомнений, провел пальцами по собственному животу, в последний раз взвешивая идею. В конце концов, это стало бы отличным пунктом в плане раскрепощения Юнхо. Хонджун так давно этого не делал... Он задрал футболку до ключиц. Минги вел социальные занятия по оздоровительной гимнастике для местных пенсионеров в спортивном зале культурного центра. Когда стало слишком холодно, чтобы заниматься в саду, он отдал Хонджуну второй ключ и разрешил использовать зал в свободное время. Хонджун бывал там почти каждый день, отчего его мышцы стали выразительнее. И идея сфотографировать пресс впервые в жизни казалась ему интригующей, потому что еще никогда до этого его тело не выглядело так хорошо. Хонджун облизал пальцы и потер ими соски, чтобы они стали твердыми для фотографии. Он завел над собой телефон и сделал несколько фотографий. Я [Фото] А ты? Скучаешь? 20.37 На экране была фотография его пресса и груди, освещенных синим светом светодиодных лент. Хонджун нетерпеливо закусил губу. Юнхо Педиатр Так ты теперь играешь? [Фото] Разве я могу раздеться на рабочем месте? 20.43 На экране появилась фотография. Верхние пуговицы рубашки Юнхо были расстегнуты, виднелись его ключицы. Но в центре кадра была рука Юнхо, оттягивающая галстук, чтобы его ослабить. Хонджун сглотнул вязкую слюну. Юнхо знал, что руки были у него красивыми. Знал и использовал их влияние на Хонджуна. Так вот как играл сам Юнхо? Хонджун зачарованно смотрел на длинные пальцы и выступающие костяшки. Волнение сменилось возбуждением, и Хонджун выключил телефон. Затем снова включил. Увеличил фотографию, всматриваясь в узор выступающих вен на тыльной стороне ладоней Юнхо... Хонджун опустил руку под одеяло и сжал собственный член. Так мог играть и он. Хонджун сбросил одеяло и поднял телефон повыше. На следующем фото был его сжатый у основания член, скрытый бельем. Я [Фото] Меня зато ничего не останавливает 20.54 Юнхо Педиатр Блять 20.54 Хонджуна действительно больше ничего не останавливало. Он слез с кровати и встал на колени спиной к зеркалу, выгнув спину. На этот раз телефон он завел за плечо и сфотографировал свою спину и задницу. На Хонджуне были одни только боксеры. К лицу прилила кровь. Хонджун почувствовал себя на месте преступления, но прекратить уже не мог. Я [Фото] Что же останавливает тебя трахнуть меня завтра? 20.58 Хонджун дышал часто-часто. Он положил телефон со включенным экраном на пол и запустил руку под ткань, проводя по члену. Что за безумие он творил? Юнхо Педиатр Ничего. 21.00 Хонджун всхлипнул и закрыл рот ладонью, чтобы никто в доме его не услышал.

***

Ночью Хонджун плохо спал. Он ворочался в постели; нега после разрядки быстро сошла на нет, и на ее место пришла нетерпеливость. К четырем утра Хонджун был готов грызть подушку. Его интриговал Юнхо. Как личность, как друг, как любовник... Хонджуну было интересно, каков он. Забывая о его неопытности, Хонджун предполагал, что Юнхо должен быть очень нежным. Его прикосновения должны быть такими же воздушными, как все его жесты и походка. Наверное, он мало говорил в постели. И был тихим. Его щеки и уши наверняка забавно краснели... Хонджун даже не видел его без одежды. Он знал, что Юнхо субтильный и тонкий, как модель, но теперь хотелось узнать больше. Какой у Юнхо был член? Выделялись ли на нем вены так же, как на его руках? Был ли он средний или больше среднего? Брился ли Юнхо там? Одним "ничего" были сняты все предохранители, и Хонджун наконец позволял своим мыслям блуждать по воображаемому телу Юнхо. На Хонджуне лежала некоторая ответственность за "первый" раз Юнхо, и следующую половину ночи Хонджун думал о том, как сделать все идеальным. Ничего о предпочтениях Юнхо он не знал, потому что тот касательно секса был немногословен. Хонджун решил ориентироваться на свои представления об идеальном. Будь они где-нибудь в другом месте, Хонджун бы позвал Юнхо на свидание. Даже если отношения между ними не были романтическими, Юнхо определенно заслуживал свою честную долю романтики. Но единственным приличным местом в городе был ресторан его же родителей, и Хонджун просто не мог позволить ставить их всех в настолько неловкое положение. Не давал Хонджуну покоя и вопрос, почему же Юнхо все-таки до сих пор называл себя "девственником". Вернее, почему — Хонджун понимал. Но как так вышло, учитывая модельную внешность и вполне себе сносный характер, — нет. Может, Юнхо был слишком религиозным, чтобы заниматься сексом до брака (хотя какой там брак в его ситуации)? Или имела место быть навеянная религией гомофобия? Похоже на правду, учитывая, что Юнхо с семьей ходил на службу каждое воскресенье, а над кроватью у него был прибит крест. Одновременно с этим Хонджуну хотелось найти больше скрытых смыслов в поведении Юнхо. Хотелось, чтобы религия не была единственной определяющей жизнь вещью, и Юнхо оказался сложнее. Может, дело было в полиэтиологической внутренней гомофобии. Но, по мнению Хонджуна, тот проявлял ее в умеренных количествах. Хотя это и было лишь предположение — залезть к Юнхо в голову он никак не мог, поскольку даже от разговоров по душам тот старался увильнуть. Наверное, причины были разными. У Юнхо определенно были какие-то проблемы с доверием, учитывая, что за жизнь тот умудрился завести всего одного друга — Минги. И то, Минги скорее у него сам завелся. Хонджун после переезда, правда, и сам о себе выяснил, что из реальных друзей у него был только Уен. Все остальные знакомства как-то сразу обоюдно забылись. Если Хонджун продолжал размышлять в таком же духе, то приходил к одному и тому же выводу о собственной значимости в жизни Юнхо. За столько лет у Юнхо ни с кем не сработало, а вот с Хонджуном... Так хотелось думать, но Хонджун понимал, что это все лишь детали комплексной жизненной ситуации. Утром он залез в ванну, чтобы смыть ночные наваждения с кожи и, все еще ориентируясь на свои представления об идеальном, побрить ноги. Он размышлял о романтичной обстановке, свиданиях и всем прочем, чего Юнхо заслуживал. Хонджун сходил в магазин и купил самое приличное вино, которое нашел в N-мёне. Отсутствие спонтанности делало все неловким. К тому же Хонджун не до конца понимал, насколько правильно трактовал вчерашний обмен фотографиями. До вечера он не знал, чем себя занять. Вынужденно он ограничил себя в еде, и голод делал его неусидчивым. Хонджун уложил волосы, использовал любимый парфюм, добавил немного макияжа и нагладил стрелки на брюках. И все еще было как-то слишком рано. Хорошо, что никто из семейства Сон не обращал на него внимания. Хонджун и сам представлял, какой мишенью для поддразниваний стал бы, сложи Минги два плюс два. Стоя напротив двери в квартиру, Хонджун не раздумывал ни одной лишней секунды, прежде чем позвонить в дверной звонок. Ожидание было уже настолько затянутым, что Хонджун забыл обо всяких волнениях. (Думал он только о голоде.) Но даже если и была какая-то доля волнения, Хонджун не мог определить, было ли оно скорее приятным или нет. Хонджун, безусловно, признавал, что хотел Юнхо, и, между прочим, он с прошлой ночи на обратной стороне век видел ту самую фотографию с галстуком. Про свои фотографии Хонджун старался не думать — слишком уж нуждающимся он казался к своему же стыду. Но интрига длилась слишком долго, чтобы Хонджуна не начало подташнивать от этого странного концепта ожидания секса. Дверь открылась. — Привет. — Привет, — ответил Юнхо. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Юнхо не предпринимал никаких действий, и в какой-то момент эта пауза начала казаться Хонджуну уж слишком затянутой. — Не пригласишь войти? — спросил Хонджун, едва сдержав желание продолжить чем-то вроде "или мы на лестничной клетке трахаться будем?" — Прости, — тихо сказал Юнхо, будто вырвавшись из своих мыслей, и отвел взгляд. — Заходи... Будешь чай? Юнхо воплощал собой абсолютную неловкость, и Хонджун все меньше понимал, как себя вести самому. От него тянуло хвойным парфюмом, и одет он был совсем не по-домашнему. Юнхо тоже надел брюки, и сочетание выглаженной черной рубашки с домашними тапочками забавляло. — Вино... У меня есть вино, — ответил Хонджун. — Аргентинское, Мальбек. В фантазиях Хонджуна все было совсем не так. Юнхо должен был прижать его к стене в прихожей и долго целовать. Все должно было происходить динамично и нетерпеливо, но в реальности вышло так, что Юнхо помог Хонджуну снять пальто и вежливо подвинул стул на кухне. Хонджун, вроде как, купив вино, вероятность такой романтики рассматривал, но все было как-то... как-то странно. В голове было пусто. Они увязли в тишине. — Как там твои медкарты? — спросил Хонджун, предположив, что они все-таки двигаются в направлении импровизированного свидания. — Ну... Я вношу их в базу. Проблема в дедлайнах, мне нужно закончить до следующей недели, а это безумие какое-то. На половине из них краска с букв осыпается, я даже прочитать не могу... Вкус вина, кислый и немного вяжущий, оседал на небе. Юнхо ничего не смыслил в свиданиях. Даже если то, что происходило сейчас, технически не являлось свиданием, Хонджун мог сделать выводы. Юнхо, как и всегда, рассказывал ему о своих крошечных пациентах, и только Хонджуну стоило начать с ним флиртовать — тот краснел, давился вином и переводил тему. — Ох, совсем забыл, у меня есть красное полусухое... Очень хорошее. Секунду... Хонджун не успел его остановить, как Юнхо уже поднялся и открыл дверцу кухонного гарнитура. Так они никуда не продвинутся, только напьются... Хонджун беззвучно подошел к Юнхо со спины. — Вот оно... Хонджун скользнул руками по талии Юнхо и прижался носом между его лопаток. — Оставь его, — сказал Хонджун и вытащил бутылку вина из рук, чтобы поставить на столешницу. — Я быстро пьянею. Он приподнялся на носочки, чтобы дотянуться и прижаться губами за ухом Юнхо. Рукой он провел по груди Юнхо и поддел пуговицы на груди. — Чего же ты сегодня без галстука? Тебе вчера так шло. Положив подбородок на плечо Юнхо, Хонджун всем телом ждал ответного "что же ты в одежде, вчера ведь тебе без нее было только лучше", но Юнхо только краснел и напрягался всем телом, стоило Хонджуну осторожно провести руками по его телу. — Если честно, дрожали руки. Не смог завязать. Хонджун фыркнул. Ему льстило быть причиной чужого волнения. Юнхо развернулся к нему лицом, и Хонджун в ту же секунду поймал его губы. На этот раз Юнхо ответил ему, но Хонджун почувствовал его растерянность и перехватил ладонь, зависшую в воздухе, чтобы расположить ее на своей пояснице. Хонджун сжимал волосы на затылке Юнхо, как только они отстранялись, чтобы сделать несколько торопливых вдохов. Целовался Юнхо неплохо, разве что не всегда улавливал ритм. Хонджун захотел развернуться, чтобы Юнхо наконец прижал его к какой-нибудь поверхности и стал настойчивым, как того хотелось Хонджуну. Он сделал шаг в сторону, его локоть коснулся чего-то, и в следующий момент раздался звонкий удар и плеск. Со столешницы упала еще даже не открытая бутылка вина. — Блять... Юнхо отстранился и перевел задумчивый взгляд с лица Хонджуна на осколки и растекающуюся под их ногами красную лужу. Хонджун тут же присел на корточки и стал собирать стекло. — Черт, прости, — извинился Хонджун. — Сейчас уберу. Как я так... Очень дорогое вино было? Ты скажи, я куплю такое же. Юнхо только отмахнулся. — Да ничего. Это кто-то из пациентов подарил. Атмосфера была убита. Они сидели на корточках и отмывали пол от вина. Хонджун запачкал рукава и колено на брюках, и мокрая ткань неприятно липла к коже. Хонджун с каким-то отчаянием налил себе половину бокала из принесенной им же бутылки и выпил его, как только они закончили с уборкой. Идеально не вышло, как и стоило ожидать. Он потер затылок. — Дерьмо случается. — Ага, — ответил Юнхо, — это… ничего страшного. Только твоей белой рубашке наверное конец. Спонтанность снова пропала, а Хонджун теперь даже и не знал, как снова подступиться к Юнхо. — Не хочешь пойти в комнату? — предложил Хонджун. Пальцы Юнхо дрогнули и дыхание замерло на секунду. — Да. Снова почувствовалась его нерешительность, и Хонджун взял Юнхо за руку, чтобы поманить за собой, а затем толкнул на кровать и забрался на его бедра. Хонджуну было непривычно смотреть на него сверху вниз. Лицо Юнхо раскраснелось, и шелковистые волосы разметались по покрывалу. Хонджун наклонился, чтобы его поцеловать. — Не хочешь, там, не знаю, взять меня за талию или?.. — поддразнил Хонджун, потому что Юнхо снова замер. Его руки безвольно лежали на кровати. — Да... Прости. Юнхо провел ладонями по бедрам Хонджуна и оставил руки на ягодицах. Хонджун вздернул бедрами, потираясь о Юнхо. Они оба еще не были возбуждены, но Хонджун, несмотря на пережитую неловкость во время уборки на кухне, снова чувствовал электризующее кожу желание. Юнхо был невероятно красивым. Обычно Хонджун не вел. Все складывалось так, что его партнеры были гораздо смелее Юнхо, отчего Хонджун теперь и сам чувствовал растерянность. Он направлял их обоих и совсем не понимал, почему Юнхо казался таким робким, что даже не прикасался к Хонджуну, пока он не предложит. Хонджун все еще старался воплотить в жизнь хоть какую-то долю идеальности, о которой мечтал. Он стянул с себя рубашку и подтянул руку Юнхо к своей груди. Юнхо нужно было направлять. — У меня чувствительные соски, — сказал Хонджун. Чуть помедлив, Юнхо провел подушечкой пальца по ареоле. — Вот так... Если захочешь, можешь облизать потом. — Хорошо? — неуверенно ответил Юнхо. Хонджун прикрыл глаза, чувствуя то ли неловкость, то ли раздражение. Он не мог злиться на Юнхо за его неопытность, но эта стеснительность и физическая отстраненность начинали сводить с ума. Хонджун наклонился ближе, коротко поцеловал Юнхо в краешек губ и осторожно сказал: — Я саб. Будь смелее. Можешь делать со мной что хочешь. Юнхо кивнул, улыбнувшись. — Все хорошо, ладно? Если ты хочешь как-то иначе, скажи мне. Я могу перестроиться. Просто я не очень понимаю, стоит ли мне ждать инициативы от тебя, типа... Может, тебе нужно время. Или мне стоит взять все в свои руки? Как ты хочешь? — Я не очень хорош в инициативе... — тихо сказал Юнхо. — Тогда просто наслаждайся. Хонджун наклонился и прижался губами к его ключицам, опаляя их горячим дыханием. Он расстегнул пуговицы рубашки Юнхо, провел пальцами по его плоской груди и мягкому животу. Юнхо был худым, но одновременно с этим очень мягким. Под кожей едва чувствовались мышцы. Хонджун расстегнул ширинку и невесомо подразнил мягкий член сквозь ткань белья. Хонджун был возбужден немного сильнее, и в брюках становилось тесно. Он перекатился с колен Юнхо на край кровати, чтобы их снять и остаться в одних боксерах. Взгляд Юнхо блуждал его голому телу. Хонджун подмигнув, поймав его. — Хочешь меня, да? — подразнил он, наклонившись над лицом Юнхо. — Да… Хонджун снова перекинул ногу через бедра Юнхо. Раздался мелодичный звук, Хонджун повернул голову в сторону его источника... "...В Кенсан-Намдо ожидается резкое похолодание. Скорость ветра..." Хонджун едва не засмеялся. Просто безумие. Теперь кто-то из них задел пульт, и их отвлек телевизор. Юнхо шарил по кровати в поисках пульта, пока Хонджун умирал внутри. Ничего идеально не выходило. Атмосфера обрушилась, едва ли достигнув нужного уровня. Динамика всего вечера была не лучше, чем кардиограмма с синусовой тахикардией. Хонджун вздохнул, когда телевизор умолк. — Что такое не везет, и как с этим бороться... — задумчиво сказал он. Юнхо пожал плечами. В комнате было совсем немного прохладно, или, возможно, так себя чувствовал Хонджун из-за волнения. Все шло наперекосяк. Руки Юнхо снова безвольно лежали на кровати, и Хонджуну захотелось вздохнуть в десятый раз за вечер. Он оттянул пояс белья Юнхо и провел пальцами по мягкому члену. — Можем сделать это вместе, — предложил он и кивнул на свой пах. Его член уже оттягивал ткань белья. Юнхо кивнул, но его рука зависла в воздухе. Хонджун выжидающе смотрел на него, прежде чем Юнхо вздохнул и прикрыл глаза, так его и не коснувшись. — Это все странно... — Обычно секс немного лучше, — пожал плечами Хонджун. — Я понимаю, что я как-то совсем разочаровываю... Хонджун отмахнулся. — Тебе можно. А вот почему я поддаюсь влиянию твоей неловкости — непонятно... Прелюдия не шла. Юнхо все еще не был возбужден, и Хонджун совсем не понимал, как так вышло. В конце концов, в своей привлекательности Хонджун не сомневался. Да и неопытность Юнхо должна была сыграть в другую сторону. Юнхо все еще как будто боялся прикоснуться к Хонджуну, но как изменить его мышление — Хонджун пока не знал. Может, нужно было строить прелюдию совсем по-другому... — Хочешь минет? Юнхо приподнял брови. — Я... Если ты не против... Я не знаю, возможно, я не смогу в ответ, и... Хонджун накрыл его губы ладонью, намекая замолчать. Просто невероятно, насколько Юнхо был неловким. Хонджун дотянулся до подушки и скинул ее на пол. — Все окей, — ответил он, опустившись коленями на подушку. Ладонями Хонджун скользнул по тонким бедрам Юнхо, обвел выступающие подвздошные кости под жесткой тканью брюк и коснулся кожи под резинкой белья. Юнхо нервно дернул тазом, словно обожженный прикосновением. Хонджун не спрашивал про защиту. Кроме того, что Юнхо был полудевственником, их обоих еще и пару раз в год проверяли на диспансеризации. Если Юнхо не просил, то Хонджун решил не предлагать. Его все устраивало. Вокруг Юнхо, кажется, всегда воздух становился жарким, но не от возбуждения, а от неловкости, которую тот испускал всем своим телом. Он сидел ровно и напряженно, не двигаясь и не издавая звуков. Из-за этого Хонджун ощущал себя как-то странно. Хонджун сам согласился на минет, без взаимного удовольствия, но Хонджуну было тяжело назвать происходящее хоть чем-то отдаленно напоминающим прелюдию к сексу. Не зная, как исправить мертвую атмосферу, Хонджун накрыл ладонью все еще мягкий член, обвел пальцами его контур. Кажется, Юнхо не замечал неестественности атмосферы. Его кожа была горячей и сухой. Хонджун почувствовал, как Юнхо насторожился. — Расслабься, — попросил его Хонджун, ощутив каменные от напряжения мышцы бедер под своими ладонями. — Я делаю все неправильно... — Ты пока вообще-то ничего не делаешь, — подразнил Хонджун и положил голову на бедро, смотря на Юнхо снизу вверх, — И не нужно, если пока не хочешь. У нас есть время. Юнхо покачал головой. Хонджун прильнул щекой к контуру члена и потерся, чтобы подразнить. Краем губ он почувствовал естественный жар тела, в нос ударил запах стирального порошка. На языке Хонджун почувствовал фантомный солоновато-горький вкус смазки. Одну из рук Хонджун завел чуть ниже и слабо сжал яйца — Юнхо в ответ вскинул бедра и шумно выдохнул. Он все еще старался не издавать звуков, как будто ограничивая свое присутствие. Тяжело было охарактеризовать происходящего иначе чем словом “странно”. Хонджун терял связь с Юнхо, который не напоминал о своем существовании ни звуками, ни движениями. Все взаимодействие свелось к тому что Хонджун, без какой-либо сексуальной энергии между ними, касался члена Юнхо. Даже не возбужденного. В какой-то степени он начал жалеть, но просить о чем-то другом было уже поздно, но и продолжать в том же духе Хонджуну было трудно. Под его прикосновениями Юнхо ерзал, напрягался всем телом и шипел сквозь зубы, и Хонджуна удивляла его чувствительность. Хонджун наконец стянул его брюки вместе с бельем ниже (Юнхо послушно приподнял бедра), до середины бедра. Обрезанный. Хонджун немного удивился, что такой пережиток прошлого еще сохранился в провинции, даже не смотря на то, что семья Юнхо была католиками. Неожиданно, но Хонджуну так даже больше нравилось. Юнхо не брился, что немного смутило Хонджуна и поубавило пыл. Он на пробу приложил головку к губам, зацепив верхнюю. Юнхо пах и был на вкус как мыло. Юнхо все еще не пытался прикоснуться: он оперся на руки и сжал между пальцев одеяло. Держа член у самых губ, Хонджун гипнотизировал взглядом его руки, будто бы Юнхо мог это почувствовать и включить их в процесс. Но Юнхо оставался неподвижен, не считая коротких вздрагиваний, когда дыхание Хонджуна щекотало донельзя чувствительную кожу. — Я не могу, — вдруг сказал Юнхо. Хонджун поднял голову. — Что... — Господи... — он закрыл лицо руками, тяжело вздохнул, а затем судорожно застегнул несколько пуговиц на рубашке и натянул трусы. Хонджун так и сидел подушке, не зная, как себя вести. Юнхо был красным, а каждое его движение дерганным и нервным. — Отлично, просто замечательно, — резко сказал Юнхо. — Все это... А теперь у меня еще и член не стоит. Хонджун, убей меня пожалуйста. И встань с колен, я тебя прошу. Хонджун послушно поднялся, сел на кровать и натянул на себя покрывало. — Да ничего, бывает... — постарался он успокоить Юнхо. — Что теперь? Импотенция до тридцати? — Что-то я сомневаюсь в качестве твоей самодиагностики. Ты все-таки педиатр, а не андролог. Юнхо закатил глаза. Как же все было неловко... Хонджун и сам чувствовал себя растерянным от того, как резко изменилось настроение Юнхо. — Слушай, я серьезно. Всякое случается. У меня тоже не вставал член. Это все не стоит твоего желания убиться. И это не импотенция, я уверен. — Я знаю... Но мне стыдно перед тобой. Я все делал не так, и потом вообще... — начал мямлить Юнхо. — Слушай, забей. Нашел перед кем стесняться. Я ведь все понимаю, и атмосфера была так себе, и ты, наверное, переволновался, и все такое. Это все не важно. Случается. Расслабься. Юнхо снова зарылся лицом в ладони и устало простонал. — Это просто унизительно, быть неопытным в таком возрасте. Как-то не очень иметь комплексы, связанные с сексом. Хонджун вздохнул и обнял Юнхо, набросив покрывало и на него. — Да у кого нет этих комплексов. У меня вот член меньше среднего, — фыркнул Хонджун. — А твоя неопытность решается парочкой продуктивных ночей. Повернувшись, Юнхо заинтересованно взглянул на Хонджуна. — Правда маленький? — Меньше среднего не значит маленький, — Хонджун толкнул его в плечо и закатил глаза. — Я вообще про другое. У всех есть какое-то дерьмо в голове. В любом случае, за что мне тебя осуждать? Я хочу разделить с тобой разный опыт. Пусть первый раз будет не идеальный. И во второй раз ты не станешь секс-гуру. Не существует вообще никаких секс-гуру. — А сам-то... Хонджун снова толкнул его в плечо. — Чего ты хочешь сейчас? — осторожно спросил Хонджун, ткнувшись носом в мягкую щеку Юнхо. — Я могу дать тебе второй шанс. Но в этот раз придется постараться лучше. Хонджун смотрел на Юнхо снизу вверх, пока тот не наклонился, чтобы поцеловать. — Спасибо за понимание, да... Хонджун обхватил его затылок, прижав его ближе. На этот раз Юнхо казался смелее. Он провел руками по бедрам Хонджуна и сжал ягодицы, чуть разводя в стороны. Хонджун в ответ прикусил его нижнюю губу. Он водил руками по спине Юнхо, целовал шею и вздергивал бедра, пытаясь потереться о его пах. Глаза у Юнхо были закрыты, и он исследовал тело Хонджуна вслепую. Гладил талию, грудь, пока Хонджун прижимался к нему ближе. Он снова начал возбуждаться. Хонджун прижался твердеющим членом к бедру Юнхо, потираясь. Белье уже пропиталось естественной смазкой и холодило чувствительную кожу. — Черт, — выругался Юнхо и убрал руки с тела Хонджун. — Что я делаю вообще? Хонджун разочарованно простонал. — Собираешься меня трахнуть, надеюсь. Верни руки на мою задницу. Но Юнхо снова ускользал от него. Он упал на подушки и раскинул руки в стороны. — Все, я сдаюсь. Хонджун выжидающе смотрел на него. Поведение Юнхо уже начало его раздражать. Что с ним вообще происходило? Он ведь говорил о своем желании, а потом оставлял Хонджуна в мокром от естественной смазки белье. — Да иди ты нахуй, — Хонджун шлепнул Юнхо по бедру и сделал глубокий вдох. — Я ради тебя ноги побрил. И, между прочим, не ел уже часов восемь. — Отлично. Я все-таки разочаровал тебя. А теперь убей меня, пожалуйста. — Заткнись хоть на пять минут, — Хонджун плюхнулся рядом с ним на кровать. — Это просто не по-джентльменски дважды возбудить меня, а потом вести себя как сучка. Они оба были раздражены. Юнхо, кажется, умирал внутри, а Хонджун просто бесился от неразрешенного возбуждения. Он уже был на грани того, чтобы просто засунуть пальцы себе в задницу и разобраться без Юнхо, раз у того случился приступ импотенции. Хонджун обещал не осуждать его, но и слова не говорил о том, чтобы прощать за испорченный вечер. — Я говорил, что это не сработает. — Заранее предупреждать надо, что у тебя член не стоит. Юнхо фыркнул. И Хонджун просто устало вздохнул. — Еще поссориться нам щас не хватало, — сказал Хонджун. Прикрыв глаза, Юнхо кивнул. Хонджун смотрел на его напряженную нижнюю челюсть и чувствовал только усталость. — Давай хоть поговорим, иначе ты реально окончательно загонишься. Пожевав губу, Юнхо кивнул во второй раз. — У меня дерьмо в голове. — Да я заметил, — ответил Хонджун. Он снова приобнял Юнхо, уложив голову тому на грудь. — Дело не только в отсутствии опыта, да? Что не так? Я не в твоем вкусе? Секс не существует без любви? — Секса вообще не существует для меня, по всей видимости, — перебил его Юнхо, — Но это все следствие. Я знаю, что со мной не так. Но надеялся, что я уже перерос это... — Внутреннюю гомофобию? — уточнил Хонджун, когда Юнхо замолчал. Тот приподнял брови. И Хонджун махнул рукой в сторону прибитого к стене креста, пожав плечами. — Типа того... — задумчиво ответил Юнхо. — Я просто не могу прикоснуться в ответ. Каждое прикосновение вызывает у меня тошноту. Иногда я сомневаюсь в том, что я гей. Теоретически я хочу, но в реальности... Я схожу с ума. Я не хочу видеть, я не хочу касаться... У тебя так было? Хонджун покачал головой. — А потом ты говоришь, что мне нечему завидовать в тебе, — продолжил Юнхо. — У меня маленький член, — отшутился Хонджун. — Тоже завидуешь? — Лучше маленький член, чем большие проблемы с головой. Хонджун стало совсем гадко на душе. Снова он чувствовал себя, как в тот вечер после поцелуя — снова он бесцеремонно ломал что-то в Юнхо, сводя с ума. Хонджун на личном опыте едва ли знал о внутренней гомофобии, слишком уж он любил себя, чтобы ему угрожало что-то вроде нее. Но это был опыт, объединявший все сообщество, и Хонджун все понимал. Он знал и тосковал вместе с Юнхо. — Еще тогда, в универе… Я рассказывал тебе о парне. Все было точно так же. Тогда я был не готов, тоже все делал неправильно, и все, что у нас было, это несколько невзаимных минетов. Потом он не смог меня больше выносить. Я даже поцеловать его не мог нормально. Просто отвратительно осознавать, что за все эти годы ничего не изменилось. Я все такой же жалкий, не могу перерасти несуществующие проблемы. — Ладно… Как ты себя ощущал? — Мне становится плохо, тошно... Как я могу кого-то трахать, когда думаю о том, как бы мной разочаровалась семья. Это просто смешно. Я даже думать не могу о сексе. Мне стыдно уже перед всеми. Мне стыдно быть геем... А теперь мне еще стыдно перед тобой за то, что я не могу быть таким, как ты. Стыдно принять себя, стыдно не принять себя. Стыдно жить. Я просто... Я разочаровываю всех, и себя в том числе. И… И что мне делать вообще? Хонджун прижался к Юнхо ближе. Хонджун снова его утешал, забыв о своем собственном разочаровании. — Делай то, что сделает тебя счастливым. Прекрати думать о других. Хотя бы обо мне, я точно не стою твоих разочарований в себе. Юнхо и без спекуляций об отношении к нему Хонджуна достаточно терзал себя изнутри. Хонджун не знал, что сделать для Юнхо. Его скорлупа уже давно треснула, и Хонджун не мог сдержать желания без нежности подковырнуть ногтем ее куски. Его раздражало чужое несчастье, решение которого заключалось лишь в изменении мышления. Но Хонджуну было жалко Юнхо. Он ничем не мог облегчить его участь: ни тем, что останется с ним, ни тем, что оставит на этом пограничье. Юнхо заслуживал принять себя, но не заслуживал боли, которую этот путь мог ему принести. Хонджун хотел вмешаться в его жизнь, перевернуть все вверх дном, заставить предать его Бога, отречься от родителей, бросить этот чертов город — сломать все и построить заново. Хонджун просто хотел сделать Юнхо счастливым, хотя и сам ничего не смыслил в счастье. Прижавшись губами к виску, Хонджун гладил шелковистые волосы Юнхо. — Тогда не прикасайся ко мне в следующий раз. Установи нужные тебе границы. Подумай о времени, которое тебе нужно, чтобы преодолеть эти чувства. Мне все равно некуда уйти от тебя. Так что я сделаю все, что тебе будет необходимо. — В следующий раз придуши меня, пожалуйста. — Это ты меня в следующий раз придуши своим членом наконец-то.