It Takes Three

***

Их встреча закончилась тем, что Юнхо подвез Хонджуна до дома к полуночи. Свет фар, видимо, привлёк внимание Минги, и к тому моменту, когда Хонджун вышел из машины, он в пальто поверх пижамы и домашних тапочках уже стоял у калитки и заинтересованно на них поглядывал. Хонджун и Юнхо переглянулись, невербально напомнив друг другу, что по легенде они пишут статью. Но Минги ничего не спросил. Он оперся на забор и махнул им рукой. — Фары выруби, дурак. Отца разбудишь, — шикнул он. — Хонджун, ты чего в одной байке? Давай, дуй в дом, тут дубак настоящий. Хонджун повиновался, и уже в следующую минуту стоял у окна на втором этаже. Свет в комнате он не включил, чтобы, даже если кто-то и решил кинуть взгляд на окно, то не заметил бы его. Минги и Юнхо разговаривали. С такого расстояния Хонджун, разумеется, ничего не мог услышать. Юнхо то и дело бросал взгляд в окно на втором этаже, и раз за разом не находя там Хонджуна, возвращал свое внимание Минги. Но Хонджун там был, в темноте комнаты, и между ними проскальзывал зрительный контакт, о котором Юнхо и не догадывался. Минги приобнял Юнхо и похлопал по спине. Взгляды Хонджуна и Юнхо снова пересеклись. Объятия длились так долго, что стали практически неловкими. До самой поздней ночи Хонджуна не отпускали мысли об этом взгляде. Ему совершенно не нравилось то, что Юнхо не мог перестать думать о произошедшем в своей квартире, несмотря на то, что проводил время с Минги. Хонджун не хотел жалеть о своих поступках, но весь вечер прошел именно так, чтобы было невозможно избежать рефлексии. До сих пор Хонджун не понимал, что его тянуло катализировать эти странные отношения с Юнхо. Все объективные причины, до которых Хонджун мог додуматься, ему не льстили. Ни мысли о признании себя одиноким и жадным до физической близости, ни об исключительно сексульном влечении к Юнхо, ни о желании коротать время нетривиальными способами Хонджуну не нравились. А предположения, что все это он делал для Юнхо были настолько неправдивыми, что Хонджун сразу их отметал. Да, Хонджун бы хотел, чтобы Юнхо был счастлив. Но Хонджун знал себя слишком хорошо — он не был альтруистом. Значит каким-то подсознательным способом он получал выгоду из сложившихся отношений. И все объективное, до чего Хонджун мог додуматься, ему не нравилось. Хонджун не был достаточно великодушен, чтобы добровольно ввязаться в историю о внутренней гомофобии Юнхо. Но одновременно с этим он не хотел считать себя настолько бессердечным, чтобы объяснять свое желание "помочь" одним лишь сексуальным влечением и скукой.

***

В понедельник пришлось признать, что Хонджун и сам не мог избавиться от мыслей о произошедшем на выходных. Неожиданно для всех жителей N-мёна утром пошел снег, которого обычно здесь никто и не видел кроме парочки дней в декабре. Хонджун к такому не был готов, хотя, наверное, стоило все-таки прислушаться к прогнозу погоды, который так отвлек их с Юнхо. Из-за поисков твидовой куртки, которую он закинул черт знает куда еще в сентябре, обманувшись статьями в интернете о тропической погоде южного побережья, Хонджун опоздал на работу. Все равно ему казалось, что приходить вовремя смысла не было, ведь утром его день начинался с перевязок, которые могли и подождать, когда единственный хирург в городе выспится. В середине дня между приемами было окно почти в час. Хонджун подумывал опереться на сложенные руки и поспать, но перед этим он потянулся так, что хрустнули позвонки и по пояснице разлилась тянущая боль. Сон сняло как рукой и он растянулся на кресле. Что все-таки было в голове Юнхо? Хонджун не улавливал какую-то деталь, и это его мучило. Он все не мог понять, что в Юнхо вызывало такую отстраненность и задумчивость. Он ведь все понимал и про внутреннюю гомофобию, и про вызывающую ее религиозность, но такие вещи приводили к агрессии, внешней или внутренней (не зря же он зависал с Уеном в универе). Было ли дело во влюбленности, о которой ему однажды сказал Юнхо? Хонджун не мог даже предположить, ведь сам в таких чувствах ничего не смыслил. Он даже не знал, насколько у Юнхо все серьезно с той влюбленностью. Хонджуну думалось, что невзаимные чувства должны довольно быстро проходить. Любовь возникала там, где был повод, и питалась вниманием. С голода она ишемизировалась и самоампутировалась. Наверное. В кого он все-таки был влюблен? Кажется, Юнхо ни с кем особо не общался, так что Хонджун снова ничего не мог предположить. Им с Юнхо стоило начать нормально говорить. Хонджун не понимал его мышления. Он еще раз потянулся и наконец уткнулся лицом в стол. До будильника было тридцать минут.

***

Вечером Юнхо всунул Хонджуну в руки геймпад и открыл на приставке It Takes Two. Казалось он слишком устал от любых других игр, требовавших от него приличной скорости реакции и большей концентрации. Экшн-эдвенчер игры были его медитацией, или как там Юнхо говорил. Хонджун больше привык к клавиатуре: даже несмотря на часы проведенные в Мортал Комбат, все равно как-то неловко управлялся с джойстиками. Как его персонаж еще не повесился на пряже оставалось только гадать. Хонджуну не хотелось проходить игру. Он ныл, толкал Юнхо в плечо, отвлекался на сообщения от Уена, нетерпеливо катался по кровати, пока Юнхо проходил свою часть. Все закончилось тем, что Юнхо закатил глаза и продолжил играть в одиночку с двух геймпадов. — Кстати, о чем вы говорили с Минги, когда я ушел в дом? Юнхо промычал что-то неразборчивое в ответ, и Хонджун пнул его пяткой в спину, привлекая внимание. — Ну, он закончил отношения с Юхён. — Из-за всей той истории? — Вроде того. Решил что риск не стоит кого-то, кого он даже не любит... А потом рассказывал, как эта ситуация изменила его мировоззрение. Теперь он собирается найти ту самую и построить с ней семью, — Юнхо резко зашипел. — Вот сука, опять перепроходить. Какой-то осадок от той истории остался даже у Хонджуна, который к произошедшему, никакого отношения, разумеется, не имел. Его не отпускало какое-то сочувственное волнение за Минги, несмотря на то, что тот отцом все-таки не стал. Просто, странно это было, вот и всё. Да и Юхён тоже было как-то жаль, хотя с ней Хонджун едва ли перекинулся хотя бы парой фраз за все время своего пребывания в городе. Хонджун захватил Юнхо за талию своими лодыжками и потянул на себя. — Брось ты эту игру уже. В чем смысл одному проходить? Ты первое ее прохождение лучше потрать на кого-нибудь важного, когда наконец-то отношения заведешь. Юнхо, кажется, прислушался к нему и выключил плойку. Единственным источником света осталась подсветка компьютера в углу комнаты. — И чем предлагаешь заняться? Еще только шесть вечера. Хонджун положил подбородок на плечо Юнхо. — Мне нравится просто болтать с тобой. — Учти, что у меня голова для сложных диалогов не соображает. Главврач достал за сегодня с этими медкартами. Хонджун фыркнул и закатил глаза. — Всегда было интересно, почему ты съехал от родителей в квартиру? — Они мне подарили ее после выпуска, — Юнхо пожал плечами, — знаешь, чтобы я привел сюда девушку. Женился. Все такое... — А ты привел сюда меня. — К их сожалению, да. — Не переживай, мы ведь ничем предосудительным не занимаемся — подразнил его Хонджун, — просто играем в приставку и едим крекеры. Шумно выдохнув, Юнхо развернулся. Теперь он нависал над Хонджуном. Его волосы стали немного волнистыми от того, что на них попал снег сегодня, и скрыли глаза, так что Хонджун едва мог прочитать настроение Юнхо. — Думаю, все, что не представляет собой производство внуков, уже предосудительно для них. — Ага, и нужно тебе мелочиться на игры в приставку, когда можно во все тяжкие? — Хонджун провел пальцами по его щеке и убрал волнистую прядь с челки за ухо, чтобы наконец всмотреться в его лицо. — Нет, — коротко ответил Юнхо и склонился к губам Хонджуна с невесомым поцелуем. Хонджун млел от ощущения его теплого дыхания на щеке и от того, как близко льнул к нему Юнхо всем телом. — Знаешь, мне просто интересно, какую выгоду извлекаешь ты из этого всего? — спросил Хонджун. Свои цели он так и не понимал, либо отказывался признавать, и поэтому решил начать с Юнхо. — Ты ведь знал, что все будет именно так. Себя ведь ты знал. И все равно превратил одну мою неловкую шутку и случайный поцелуй в договоренность. Зачем, если это лишь добавляет тебе сложностей? — Потому что мне нужно двигаться дальше, а я застрял в собственной голове, — немного погодя ответил Юнхо, — Тебе кажется, что я выхожу из своей зоны комфорта или что ты меня вытаскиваешь оттуда силком. Не знаю. Но сложность в том, что я и не был ни в каком комфорте. Юнхо опустился на бок и положил голову на грудь Хонджуна. — Когда ты поцеловал меня... я не ожидал этого. И тогда не был готов. Но потом кое-что произошло... не какое-то большое событие, ничего сверхъестественного... Но я понял, что мне нужен кто-то вроде тебя. Хонджун обхватил его за щеки и прижался лбом ко лбу Юнхо. — У тебя ведь в голове не дерьмо, а влюбленность в кого-то. — Уже нет, — сказал Юнхо, — больше нет. Неважно. Я просто хочу научиться быть таким же как ты. Чтобы ты был здесь и чтобы сделал со мной все предосудительные вещи. Это та причина по которой я упорствую в том, в чем терплю неудачи. Даже если я на выходных чуть не убил себя из-за пережитого стыда, я все равно прошу тебя потерпеть меня еще немного. У Хонджуна кружилась голова от заговорщически-неровного шепота Юнхо. В голове Юнхо происходили какие-то безумные сражения. Хонджун просто осторожно кивнул и позволил себе раствориться в том, как жадно прижимал его к себе Юнхо, до предела взведенный их разговором. — Мне нравится, как ты называешь секс всеми этими эвфемизмами, — хихикнул Хонджун, — предосудительные вещи... Ты этих фраз у каких пуритан набрался вообще? Кажется, у Юнхо был какой-то безусловный рефлекс на слово "секс" — его уши вмиг стали горячими. Хонджун поцеловал его снова, прикусил нижнюю губу и вжал колено между бедрами Юнхо. — Ты просто очаровательный, — сказал Хонджун тихо. Компьютер ушел в режим ожидания, и его диоды погасли. Хонджун вместо Юнхо видел только смазанные тени и ощущал один лишь жар его тела. Нащупав пояс пижамных брюк, Хонджун опустил руку ниже: Юнхо напрягся всем телом и уткнулся ему в плечо.

***

Каждый день жизни Хонджуна состоял из Юнхо на работе, Юнхо в его квартире, Юнхо в переписках, Юнхо-Юнхо-Юнхо, и от такого пресыщения одним и тем же человеком Хонджун иногда чувствовал себя утомленным. Особенность сложившейся ситуации заключалась еще и в том, что альтернативных идей для досуга в N-мёне не было. Хонджун не жаловался — Юнхо ему нравился, и время, проведенное с ним, единственное, что держало Хонджуна на плаву последние месяцы. Он вспоминал с иронией свою надменность и планы на гордое одиночество. Все его существование тогда бы свелось к унылой однообразной работе и скорби по утраченному. А с Юнхо все несчастье забывалось, и неприглядная жизнь теряла свою осязаемость, ведь мысли и переживания занимал Юнхо. Нынешняя жизнь Хонджуна, которая виделась ему комой, теперь приобретала смысл. Жить в N-мёне для себя Хонджун никак не мог, а поэтому и посвящал себя Юнхо. Но Хонджуну крайне нужны были новые уши, ведь с Юнхо о Юнхо говорить было как-то неловко. В доме стены были слишком тонкими, чтобы сплетничать по телефону. Особенно по таким компрометирующим вещам. Вернувшись с работы, Хонджун надел под пальто самый теплый свитер, приготовившись к долгому разговору, и кинув Минги что-то вроде "прогуляюсь", отправился на берег. Голос Уена был настолько звонким, что Хонджун от неожиданности отстранился от телефона. Лично Уен Юнхо не знал, зато отлично был осведомлен обо всем необходимом, что Хонджун сообщал ему получасовыми голосовыми сообщениями; и помимо этого испытывал непреодолимое рвение посплетничать о мужчинах Хонджуна. — Ты предлагаешь заочно проконсультировать твоего Юнхо? — спросил Уен. — Мне интересно, как ты назовешь все, что я тебе рассказал, своими умными словами. Уен задумчиво промычал. — Мои приемы обычно денег стоят... Но это все сейчас, конечно, крайне непрофессионально. Я ведь опираюсь только на твои искаженные наблюдения и мнение... И у тебя в университете, вообще-то, тоже психология была. Мог бы и повнимательнее слушать, чтобы запомнить с десяток "умных слов". Хонджун вздохнул. У него на четвертом курсе были дела поважнее, чем психология, по которой даже экзамена не было. — На самом деле, ты и без меня справился с вычленением важного, — продолжил Уен, — если "зонтичными терминами", то Юнхо в позиции жертвы. По твоему мнению, конечно. Звучало паршиво и досадно инфантильно. Хонджун не мог сказать, согласен он или нет. — А если нормальными терминами? — Ну... внешний локус контроля. Во что он там верит кроме бога? В судьбу, в авторитет родителей? Кто управляет жизнью за него? Ты подумаешь, что это плохо. Но волшебство в том, что Юнхо твоему так легче. Где нет его контроля, там нет и его ответственности, — Уен замолчал на несколько секунд, видимо, в поисках следующей мысли. — Говоря о причинах... на чем-то Юнхо "выучил беспомощность" и заимел негативную внутреннюю атрибуцию. Как он себя там характеризует? Что "дерьмо у него в голове"? Неудачником себя не называет? — Да нет... — Почестнее поговори с ним и назовет. Хотя он умнее, наверное, и слово поинтереснее подберет для себя. Хонджун поежился: то ли от ветра, то ли от холодных и жестких интонаций, с которыми Уен говорил о Юнхо. Очарование пропадало, и оставался только скелет, обклеенный неудобными терминами из клинической психологии. Уена всегда волновал вопрос, как Хонджуну удается продолжать нормально воспринимать людей, будучи на личной практике осведомленным об их "сути". Все ведь плоть и физиология мозга. Хонджун, наверное, был проще. Так много про бренность существования он не думал. Зато в ответ задавался вопросом, как Уен мог общаться с людьми, когда вся их личность ему виделась заученными паттернами. — Тут и рентная установка, и психологический инфантилизм, и ты теперь в этом супе варишься. Ты как бы чем с ним занимаешься? Сексом по дружбе или решением проблем за него? Скомпрометирован уже чужими манипуляциями? — Звучит как-то... — Хонджун прервал Уена. Звучало все как-то совсем неприятно, но Хонджун решил не продолжать. — Звучит обычно. Все мы такие. Классификация, та еще сука, делит всё на черное и белое. У вас, у врачей, наверное в этом смысла больше, потому что нет смысла тактично избегать границ здоровья и болезни. У нас... всё — особенности личности. Пока отягощенный психологический бэкграунд не приведет к коллегам-психиатрам.... Но звучит, конечно, неприятно. Поэтому таких слов я клиентам не говорю. Хонджун ковырял ботинком гальку, не зная, был ли удовлетворен тем, что услышал от Уена. — Ему бы, правда, о психологе подумать, — сказал Уен. — Господи, тут в городе электрички не ходят, какие психологи? — Не знаю. Онлайн, может. Хонджун вздохнул. — Как психолог говорю — сто тысяч вон за консультацию; как твой лучший друг — наслаждайся, если трахает хорошо. С этим были сложности. Но чтобы окончательно не уничтожать Юнхо в глазах Уена, Хонджун решил промолчать.

***

Чем он занимался? Хонджун и без Уена был озадачен этим вопросом. — То что ты преодолеваешь какие-то свои проблемы не означает, что я не должен получать свою честную долю выгоды из этих отношений, — сказал Хонджун. Юнхо поставил серию на паузу и приподнял бровь. — Мне платить тебе пять долларов в час за то, что ты смотришь со мной сериал? Говоря о деньгах... Несмотря на свое презрение к жизни в N-мёне, Хонджун спустя несколько месяцев осознал, что его банковский счет стал заметно более внушительным. Государство платило ему солидную надбавку за работу в удаленном регионе, что приближало его зарплату к сеульской, а из его расходов исчезла самая внушительная строчка — съемная квартира. Что делать с деньгами Хонджун, правда, не знал, потому что потратить в такой глуши их было решительно не на что. Он подумывал купить машину, но в таком случае ему пришлось бы заняться получением прав, да и водить он не хотел... В общем, Хонджуну пять долларов в час были ни к селу ни к городу. Он вообще не об этом говорил. Хонджун просто вернулся к поискам смысла. И вот какой смысл Хонджун определил: хороший секс. Одна из немногочисленных радостей его нынешней жизни. Вот его он и хотел извлечь из их с Юнхо отношений. Преодоление грани дружбы пока не принесло ему ничего кроме до жути неловких сцен и саднящего нижнечелюстного сустава. Хонджун алчно искал взаимовыгоды, потому что Юнхо его без зазрения совести использовал ради преодоления собственных проблем. Хотя после разговора с Уеном Хонджун слабо понимал, как такие сомнительные способы преодоления могут помочь там, где дело требовало психолога. Но это было не его заботой. Юнхо себя знал и какую-то свою цель пытался достичь. Хонджун не возражал. Хотя все-таки хотел чего-то взамен. Хонджун уткнулся носом Юнхо в шею, чувствуя одновременно радость и огорчение от собственного рационализма. — Неприятная сцена? Мне выключить серию? — спросил Юнхо, заметив, что Хонджун отвернулся от экрана. Хонджуну захотелось фыркнуть. Он был чертовым хирургом, его невозможно было смутить кровавым сериалом. — Это ты слишком приятный, отвлекаешь. Юнхо приобнял Хонджуна, кажется, умасленный комплиментом. Не хотелось ставить под сомнение компетентность Уена, но человек вроде Юнхо казался Хонджуну совершенно неспособным к манипуляциям. Наверное, Хонджун просто как-то неверно сам трактовал его поведение и неточно описал его, потому что ему невозможно было представить, что кто-то мог увидеть в мягком и очаровательно прекрасном Юнхо все те унылые психологические термины. Хонджун прижался к нему ближе. — Не говори, что у тебя встал на ту сцену с раслченением... — начал говорить Юнхо, но Хонджун заткнул его быстрым поцелуем. Да он даже не вникал в сериал. Мысли Хонджуна как всегда были заняты Юнхо-Юнхо-Юнхо. — Заткнись. Хонджун выключил телевизор, и комната погрузилась в темноту. Он едва видел Юнхо, только чувствовал его тепло всем телом. Хонджун так сильно хотел, чтобы Юнхо наконец реализовал все фантазии о себе, чтобы стал с Хонджуном таким же, каким только снился, чтобы лишился всех своих проблем в голове и, господи, просто хорошо Хонджуна разрушил на этой кровати. Хонджун просто изнывал от желания. В конце концов, секс значил для него много, а месяцы он был его лишен. Было просто издевательством то, что Юнхо был таким красивым и таким неспособным на хороший секс. — Моя часть выгоды заключается в том... — тихо сказал Хонджун, наклонившись к уху Юнхо, — что я намереваюсь получить сегодня удовольствие. Юнхо шумно выдохнул. — Да... — тихо ответил тот. — У тебя какая-то проблема с тем, чтобы прикасаться к членам? — спросил Хонджун, вспоминая всю странную динамику происходившего между ними секса. — Теперь это не важно. Я преодолеваю некоторые вещи, но все это неважно. Хонджун потянул Юнхо за короткие волосы на затылке, и тот послушно уложил голову ниже, на живот Хонджуна. Юнхо совсем не соответствовал той динамике, которая нравилась Хонджуну в постели, но неожиданно чужая покорность и мягкость вызывали в Хонджуне какое-то приятно тянущее в груди чувство. Было в этом ощущении себя главным удовольствие. Юнхо сел на голени Хонджуна и наклонился над его пахом. Руки Хонджуна все еще были в его волосах, контролируя и направляя. Почувствовав теплое дыхание и мягкие губы, коснувшиеся чувствительной головки, Хонджун всхлипнул, наконец ощутив то, чего ему так не хватало. Хонджун знал, что ему стоило бы вернуться домой. Время приближалось к десяти вечера, и оставаться дома у Юнхо еще дольше значило вызвать подозрения и неудобные вопросы. Он ведь все понимал. Они, кажется, уже вели себя слишком смело и откровенно, не скрывая близкой дружбы ни от кого. Оставаться на ночь было нельзя. Хонджун позволял себе эту вольность лишь дважды, и проверять догадливость Минги еще больше не стоило. Он знал, но не мог пошевелиться в объятиях Юнхо. Хонджун почувствовал себя слабым и безвольным. Ничто в эту секунду не могло бы его заставить хоть на сантиметр отодвинуться от Юнхо и перестать чувствовать его теплое дыхание у себя на шее. Он мечтал, чтобы Юнхо сказал ему быть благоразумным и уйти. Но Юнхо за его спиной тихо дышал и накручивал на палец пряди волос Хонджуна, то ли в глубокой задумчивости, то ли уже в полусне. (Они были обречены). Постель прогнулась с другой стороны, когда, уже утром, Хонджун балансировал между сном и реальностью. — Куда ты? Юнхо бросил на Хонджуна растерянный взгляд. — Сегодня воскресенье, — ответил он, как будто это должно было исчерпать вопрос. Хонджун не уловил смысла и приподнял бровь, ожидая дальнейших объяснений. — Ну, воскресная служба, — уточнил Юнхо. Хонджун присвистнул. Он лежал в постели Юнхо после того, как они, технически, провели вместе ночь, и тот в девять утра шел в церковь. В голове Хонджуна происходящее не укладывалось. Еще вчера он получил лучший оргазм за последние несколько месяцев, а сегодня... Юнхо с этим его христианским дерьмом так его разочаровывал. Хонджун позволил себе вчера остаться, зная, что своей неспособностью противостоять желанию побыть с Юнхо хоть на минуту дольше, обрекает себя. Юнхо в ответ не мог провести с ним даже это утро. Хонджуну вдруг стало обидно, хотя он понимал, что взаимной идиотии от Юнхо требовать было совершенно нерационально. — Тебе бы тоже не помешало, — пожал плечами Юнхо. Он уже надевал рубашку, мучаясь с пуговицами на рукавах. Хонджун тяжело вздохнул и перехватил запястье Юнхо, чтобы ему помочь. — Ты зовешь меня в церковь? — Возможно, — ответил Юнхо. Хонджун к этому моменту разделался с пуговицами. — Спасибо. После службы я иду на воскресный обед в дом родителей. Если захочешь присоединиться... У Хонджуна не хватало натренированности мимических мышц, чтобы отразить и долю своего скептицизма на лице. — Прости, Юнхо. Я не верю ни в бога, ни в хорошие отношения с семьей. Юнхо никогда не вырвется из своего кошмара, если так и будет соблюдать все ритуалы хорошего сына. Хонджуну стоило ему сказать об этом, но в то же время совершенно не хотелось.

***

В кабинете Юнхо всегда пахло как-то особенно не по-медицински, отчего становилось странно: вроде ты в больнице, но стоит прикрыть глаза — и кажется, что ты у Юнхо на кухне и перед тобой фарфоровая жаба с блестящей от чая спинкой. По правде говоря, Хонджуну чужой кабинет не нравился. И этим обманчивым ощущением домашности, и всеми педиатрическими атрибутами, которые Хонджуна как-то всегда смущали. Цветастые развивающие лабиринты, пластиковые трактора, кринжи с большими буквами и, господи боже мой, пеленальный столик. Хонджуну дурно становилось от таких вещей. Детей он не то чтобы не любил, но общаться с ними не умел и всеми возможными способами пытался избежать взаимодействий с этими необычными существами. Удавалось с переменным успехом, учитывая что никакого детского хирурга в городе и в помине не было. Вот недавно, например, Хонджун познакомился с вопящей и удивительно сильной четырехлеткой, пока Юнхо и Минги ее удерживали. Бедняжка засунула себе в носовую полость слайм и получила получила химический ожог, полечилась в Чинджу и вернулась домой с направлением на ежедневные перевязки. Хонджун чуть от стресса не поседел, а ему еще предстояло встретиться с этой мелкой раз пять. Не мог он понять Юнхо, выбравшего педиатрию. Как и всегда. Хонджун его, кажется, ни в чем не понимал. Юнхо это знал, и именно здесь проявлялась еще одна черта его сложного характера. Ему до того, понимал его Хонджун или нет, никакого дела, кажется, и не было. Если их мнения не сходились, Юнхо пожимал плечами, тему никогда больше не поднимал и Хонджуна в эту часть своей жизни не посвящал. Так, наверное, поступать было правильно, и так, вроде, делают взрослые люди. Хонджун знал факты: о преданности семье, о вере в Бога, о любви к детям, о привязанности к городу. И не знал причин. Все это оставалось за пределами их дружбы. Юнхо всю свою жизнь проживал без Хонджуна. А Хонджун жизнью мог назвать только время проведенное с Юнхо. Странная ревность воспылала в груди Хонджуна, когда он об этом подумал. И в ту же секунду стало как-то стыдно, что он, желая взвалить на себя все чужие душевные терзания и Юнхо помочь, от всего важного в его оказался отстранен. И теперь он даже не знал, был ли виноват в этом сам, грубый и неповоротливый в вопросе чужих чувств, или Юнхо, который то ли не хотел, то ли вообще не умел говорить.

***

В канун нового года работы не было, как впрочем и всегда, но в эти дни Хонджун в свободное время то и дело залезал на стремянку, чтобы развесить бумажные гирлянды под потолком в своем кабинете. Перед этим порой, к сожалению, приходилось веником сдирать паутину. Хонджун брезгливо морщился и каждый раз, завидев что-то издали напоминающее паука, едва не шлепался со стремянки на пол. Он, вообще, ничего такого не планировал. Ни бутафорской ели, ни гигантских носков на стене, ни даже уборки в кабинете. Это у Хонджуна в голове что-то перемкнуло пару дней назад, когда он зашел в кабинет к Юнхо и чуть не уронил нижнюю челюсть, обомлев от количества новогодней мишуры. Оно и понятно — тот был педиатром. Нужно же было ему чем-то занимать трехлеток: пусть жуют колпак плюшевого Санты, пока Юнхо экзаменует сыпь у них на заднице. Только между невысказанной иронией и тем, что Хонджун сам скакал под потолком с гирляндой, не было ни единой мысли. Просто помутнение рассудка какое-то. Вчера, застав Хонджуна в этом компрометирующем положении, Минги поздравил его с пробуждением теплых чувств к новому месту работы, а сегодня утром притащил чертового новогоднего гнома со словами "ну смотри, на тебя ведь похож". Жалко, не существовало каких-нибудь новогодних плюшевых дебилов, Хонджун бы подарил в ответ. Кажется, это был второй раз за декабрь, когда падал снег. Падал он вяло и таял, даже не коснувшись земли. Но иногда путался в ресницах Хонджуна и на секунду он терял возможность видеть. Юнхо не торопился выходить на улицу, вынуждая Хонджуна неловко переминаться с ноги на ногу у его машины. "Хочу показать тебе одно место" — такое сообщение Хонджун получил от него утром. Хонджун хотел было спросить за обедом, но быстро осознал — Минги об этом знать было необязательно. Так что только за чаем он выяснил, что это место в двадцати минутах на запад, где-то за старыми заброшенными доками. Раздался щелчок — и машина вздрогнула. Юнхо стоял на крыльце. — Так что за место? Двухполосная дорога вилась и изгибалась, почти как серпантин. — Просто красиво там. И тихо. — Ответил Юнхо. — Наверное, в этом году мы в последний раз выйдем к океану. Хонджун кивнул. Разговор ему показался исчерпанным и он потянулся к сенсорной панели, чтобы включить музыку. — Там где мы бываем обычно... мы как на ладони, — продолжил Юнхо. — Разве? Там ведь вообще никого нет в радиусе километра. Юнхо покачал головой. — Это просто ощущение... ты наверное не поймешь, по сравнению с Сеулом тут тебе достаточно одиноко. А мне все не хватает уединения. Хонджун задумчиво хмыкнул и откинулся на спинку сидения. — Про одиночество большого города не слышал что ли? В тех местах, откуда я, быть одиноким гораздо проще. Хонджуну казалось, что Юнхо свою любовь к одиночеству надумывает. С таким мышлением в N-мёне он бы не остался — действительно, всегда как на ладони, еще и под лупой смотрящего. Все знают, всем интересно. Да и к Хонджуну он с удовольствием прилип намертво, какое уж там желание уединиться. Асфальтированная дорога резко оборвалась, и машину тряхнуло на перекошенной грунтовке. — Читал Брэдбери? — спросил Юнхо. — Вроде да. — Мне нравится его одиночество. Знаешь, все люди исчезают и остается только одна семья... как же назывался тот рассказ? Они путешествовали вместе... Прости, мелю чушь всякую. Хонджун отмахнулся. — Ничего не чушь. Ты мне рассказываешь, почему тебе нравится место, куда мы едем. Что же это за одиночество такое? Одиночество-неодиночество. Особенность места, куда привел его Юнхо, заключалась в том, что берег представлял собой несколько метров гальки, которая как будто по волшебству появилась между водой и лесочком из кривых сосен. У Хонджуна внутри все сжалось от странного ощущения покинутости. Юнхо обнял его со спины и положил голову на плечо. Снег большими хлопьями падал на воду и испарялся, не оставляя даже ряби на поверхности воды. Хонджун, чувствуя тепло тела Юнхо своей спиной, жался к нему ближе. Теперь он понимал, что из себя представляет одиночество-неодиночество, о котором сказал Юнхо. Было хорошо. Быть с кем-то вроде Юнхо рядом и делить уединение, представив опустевший от всего человечества мир за пределами лесочка у берега океана. Только слово "уединение" сути не отражало. У них было уедвоение. — Я схожу с ума, — сказал Юнхо тихо, пытаясь не спугнуть момент. Хонджун, правда, с самого начала знал, что Юнхо захочет здесь о чем-то поговорить. — Всю жизнь я не позволял себе испытывать близости, ни эмоциональной, ни физической. И теперь, попробовав всего немного, я не могу остановиться. Я чувствую себя голодным до тебя. — Разве я против? — спросил Хонджун. — И я все равно не могу... меня сводит с ума это желание и одновременное с этим бессилие. Хонджун резко развернулся в объятиях и схватил Юнхо за щеки. — Да что тебя останавливает, черт тебя дери? Юнхо смотрел ему в глаза и молчал. — Мы одни, — сказал Хонджун. — Вот оно, одиночество, о котором ты мечтал. Никого больше нет. Только мы. Все исчезли. Все жители этого города, твои родители, брат, трехлетки с аллергической сыпью, Минги... Юнхо поцеловал его. Прижался всем телом и поцеловал. А затем толкнул к одному из деревьев. Юнхо целовал его шею и шептал какую-то чушь про красоту Хонджуна, про замечательность и про то, как сам Юнхо хочет побыстрее сломаться ради этого всего. Все происходящее было каким-то наваждением. Хонджун прижимался ближе, чтобы согреться но одновременно с этим позволял рукам Юнхо расстегивать его брюки и в ответ расстегивал чужие. Как будто они не посреди ничего, где-то на отшибе города и как будто это не декабрь. Как бы ему вместе с Юнхо с ума не сойти. Хонджун и не думал, что он сам настолько голодный и жадный, чтобы не заметить боли от впившейся в колени гальки.

***

— Тебе нравится... эээ... Юнхо замялся, и Хонджун выжидающе вскинул бровь. — Я пытаюсь сформулировать мысль... — Юнхо помолчал еще с секунду, — ты говорил, что тебе нравится… быть снизу… Хонджун присвистнул. — А что? Предлагаешь? Как выяснилось, Юнхо, без доли шутки, предлагал. В своей этой неловкой манере... Руки Юнхо было холодными, а кончики пальцев подрагивали. Хонджун перехватил его ладони в воздухе и приблизил к своим губам. Коротко прижавшись губами, он выдохнул ртом теплый воздух. — Впервые моя задница вызывает столько душевного волнения, — пошутил Хонджун. Юнхо откинулся на спинку кровати и опустил руки Хонджуну на бедра. — Знаешь, тебе ведь не обязательно. Есть геи, которым не нравится секс с проникновением... — Хонджун запнулся на середине предложения, потому что Юнхо надавил между его ягодиц. — Знаю. Но я хочу. Хонджун кивнул. — ... Хочу трахнуть тебя, — чуть тише добавил Юнхо. Было какое-то колдовство в том, что Юнхо мог выговорить слово "трахать", и все никак "секс". Хонджун ухмыльнулся своим мыслям. Он давно снизил свои ожидания до того, что, если у них и будет секс, то в полной темноте, и Юнхо так и не решится к Хонджуну нормально прикоснуться. Но он снова не угадал. Ничего он не понимал о Юнхо. С чего тот менялся так быстро? Кажется, Хонджун в тот день в лесу действительно его сломал. Так что теперь Юнхо смотрел Хонджуну в глаза и уже чуть более теплыми руками водил по телу, изучая. "Трахать" он Хонджуна сегодня собирался, правда, только пальцами. И это его желание удивляло только больше. В таком было больше тактильности, нежности, — всего, на что Юнхо все никак не мог решиться раньше. Теперь он не вверял себя Хонджуну, а признавал собственные желания и брал контроль. Что там за околесицу нес Уен? Это все было про вчерашнего Юнхо. — Я думал это проще... — Девчонок пальцами не трахал? Юнхо смутился и отрицательно качнул головой. — Соболезную им... Отличный повод научиться. Хонджун был в футболке, и ему становилось то прохладно, то жарко. В этот раз медлительность Юнхо не казалась неловкой. Хонджун к этой странной роли секс-ментора привык, и чужая неопытность стала казаться ему вполне привлекательной. — Учитывая твои красивые руки, большая потеря, что ты не умеешь пользоваться пальцами, — подразнил Хонджун, внимательно наблюдая за тем, как Юнхо выдавил смазку. — Откуда ты знаешь, что не умею? Вдруг у меня талант. Руки Юнхо все еще дрожали. У Хонджуна такого еще не было — фингеринг дрожащими пальцами. Он поежился от влажности смазки, прикрыл глаза и опустил лоб на плечо Юнхо. Хонджун расслабился, позволив коленям разъехаться в стороны, и полностью опустился на чужие бедра. Первый палец был внутри. — Нормально? — спросил Юнхо. — Ага... только смазки добавь. Хонджун изначально планировал растянуть себя перед встречей. Но потом подумал, что так он лишит Юнхо какой-то части опыта, а ведь суть в значительной степени была в... обучении. Пусть изучает. У Юнхо были какие-то до безумия длинные пальцы. Хонджун в этом плане, кажется, немного завидовал — и эстетической красоте, и практичности в сексе. — Можешь два. Юнхо добавил смазки и медленно ввел два пальца. Вообще, Хонджун собирался инструктировать его немного больше. Но неожиданно для себя самого нашел в себе какое-то стеснение. Нужные слова не находились, а глупость никакую он сказать не хотел — не мог он себе позволить стать убийцей атмосферы и отобрать работу Юнхо. Как вообще нужно было с Юнхо говорить, если между бессмысленными "глубже" и "сильнее" и техническими инструкциями ничего нужного не находилось? Хонджун двинул бедрами. И Юнхо, как будто его поняв, провел пальцами внутри, задев простату. — Ох, ебать... Да, у тебя талант. Юнхо хихикнул. — Я хорошо учил анатомию в универе. — Это абсурд, что ты используешь высшее образование, чтобы трахаться. Он развел пальцы, медленно двигая запястьем. Вот и кончилась менторская работа Хонджуна — Юнхо и без его слов знал, что делать. Плечи Хонджуна покрылись испариной, и он стянул с себя футболку, отбросив ее куда-то на пол. С Юнхо было хорошо. Неожиданно хорошо. И Хонджун старался быть для него громче, чтобы, если слова нужные и не находились, Юнхо все понял. — Можно посмотреть..? — тихо спросил Юнхо. Хонджун на секунду завис, не поняв. — Прости, глупость сказал. А. Хонджун понял. Он отлип от плеча Юнхо и развернулся, упав грудью на его лодыжки и подняв таз повыше. — Так? — спросил он. Юнхо промычал что-то в ответ и снова медленно ввел пальцы. — Тебе нормально так, точно? — спросил он. К этому времени он перестал был таким напряженным и его руки перестали дрожать. — Я ведь для этого задницу и качаю. — И бреешься, — сказал Юнхо, прижимая уже три пальца. — Нравится? — Да... мне тоже стоит, да? — Как хочешь... — ответил Хонджун и закусил губу, чувствуя, как его растягивают пальцы Юнхо, — сначала мне не нравилось, но теперь я привык. Пальцами второй руки Юнхо осторожно провел по шву мошонки, и Хонджун глубоко вдохнул, смущенный своей чувствительностью. — А ты умеешь кончать так... только от пальцев? Хонджун фыркнул. — Нет. В первые разы бывало пару раз, но потом нет. А ты что... Пальцы второй руки сомкнулись на члене Хонджуна, и он только коротко простонал, решив не пытаться договорить. Что-то невероятное случилось в голове Юнхо, иначе бы он никогда не решился коснуться его члена. Хонджун не жаловался, но ему нужно было снова привыкнуть к новым условиям. Юнхо трахал его тремя пальцами и обводил чувствительное место у головки, и Хонджун бессильно уронил голову на кровать. Простыни пахли лавандой и самим Юнхо. Снова Юнхо-Юнхо-Юнхо. Его руки на теле, запах вокруг и мысли о нем в голове. Хонджуну было хорошо. Как в развратных снах, которые ему иногда снились с тех пор, как он познакомился с Юнхо, и Хонджун даже начал сомневаться в реальности происходящего. Но все было реально. Хонджун вздрагивал от того, что становился слишком чувствительным. Он чувствовал приближение оргазма, и преследовал его, подаваясь бедрами вперед. Внизу живота он почувствовал короткий спазм и нетерпеливо всхлипнул. Член в руке Юнхо дернулся, и Хонджун едва удержал равновесие, чуть не повалившись на ослабевших руках. Осознал как человека он себя лишь спустя несколько минут, когда Юнхо уже обнимал его со спины. Тот был возбужден, насколько Хонджун мог судить по прижимающемуся к его бедру члену, но никаких попыток разрешить вопрос не предпринимал. — Ты начал ходить к психологу? — спросил Хонджун. Юнхо фыркнул. — Все исчезли. Здесь только я и ты, — сказал он. — Мне нравится так думать. Очень... терапевтично. Хонджун обещал себе встать через пять минут. Через десять. Одеться и вернуться в дом Минги. Через двадцать. Еще минутку...

***

Хонджун разлепил веки, и в комнате было все так же темно. Он потянулся к телефону под подушкой. Семь утра. Воскресенье. Ему срочно нужно было в душ. Хонджун чувствовал себя липким. По всей видимости, всю ночь со спины к нему прижимался Юнхо — взмок даже затылок. Хорошо, что хоть грязные простыни были не его головной болью. Юнхо не почувствовал его пробуждения. Он спал, надув губы и сопя носом. Даже так он выглядел ошеломительно красивым. Не мешали этому ни грязные волосы, ни забавное выражение лица. Хонджун остановился посередине комнаты и несколько секунд просто смотрел на Юнхо, пока ему не показалось, что это жутковато — наблюдать за спящим человеком. Уже в душе Хонджуну пришла идея разбудить Юнхо каких-нибудь приятным образом. Правда, Хонджун так сильно тосковал по едва закончившейся близости, что это скорее было потворство самому себе. Все будто переменилось, стало проще, так как Хонджун и хотел с самого начала, и теперь он как мог старался отсрочить возвращение с небес на землю. Что же с Юнхо сделало это его заветное "одиночество"? Что же оно для него значило? С Хонджуном тоже происходили какие-то метаморфозы. И он обнаружил себя, прижавшегося носом к собственному запястью — теперь он пах гелем для душа Юнхо, чем-то хвойным и свежим. На полке стоял его парфюм, и Хонджун, никогда до этого не находивший в этом сентиментальности, вдруг почувствовал необходимость пахнуть Диптик. Смотрясь в зеркало, Хонджун все думал, как же выразить эту несвойственную ему чувственность, с которой он сегодня проснулся. Он надел рубашку Юнхо, лежавшую на стиралке. Что-то в этом было. Что-то значимое. — Ты в моей рубашке? — спросил Юнхо, когда Хонджун вернулся в комнату. — Ты не спишь? — возмутился в ответ Хонджун, — Закрой глаза и сделай вид, что спишь. Ты мне весь план сейчас сорвешь. Юнхо приподнял бровь, но послушно упал на подушку и закрыл глаза. — Что за план? — Утренний секс. Но если будешь много говорить, то я передумаю. Хонджун сел на край кровати и поцеловал Юнхо в приоткрытые губы. Провел кончиками пальцев по шее, там, где можно было почувствовать пульс сонной артерии. — Красиво выглядишь, — сказал Юнхо. — Как в фильме. В этом и была задумка. В принадлежащей Юнхо рубашке, которая Хонджуну была велика на пару размеров. Хонджун застегнул ее только на две пуговицы и одно из плеч спустил. — Извини, можно сказать глупость? — спросил Юнхо. — Просто это очень забавно... — М? — На самом деле это рубашка Минги. Он забыл ее пару месяцев назад, когда я ему дал домашнюю футболку. Вот... все думал постирать и вернуть ему. Хонджун, не удержавшись, засмеялся над абсурдностью ситуации. Так вот почему эта рубашка была ему настолько велика. — Но намек понятен, — уверил его Юнхо, и Хонджуну сделалось еще смешнее. — В таком случае, вот тебе новый намек: сними ее. В комнате было темно-темно, и не сказать, что утро. До рассвета был как минимум час. Это время суток было каким-то располагающим для нежности: сбитое одеяло манило мягкостью, а Юнхо своим теплом. У них был весь день. Без линз Хонджун видел только пятна чужой бледной кожи. Ладонью Юнхо провел по груди Хонджуна и подцепил пальцами пуговицу рубашки, играясь с ней. — Хонджун... мне нужно идти. — Куда? Сегодня выходной... Юнхо виновато улыбнулся. — Да, выходной. Воскресенье, — сказал он и выжидающе приподнял брови, смотря Хонджуну в глаза, как будто это все объясняло. Хонджун непонимающе моргнул. А потом понял. Точно. Воскресная служба. И задумчиво перевел взгляд на прибитый к стене крест, почувствовав убийственное разочарование. Ему совершенно не хотелось выпускать Юнхо из кровати, и Хонджун с тяжелым вздохом ткнулся лбом в грудь Юнхо, все еще лежащего на подушке. — Мне не стоит ставить тебя перед выбором... — Пожалуйста... — слабо сказал Юнхо. Хонджун снова вздохнул. — Но скажи, что тебе трудно было выбрать. — Да. Безвольно Хонджун сполз с груди Юнхо и упал лицом в простыни. Все его невесомое сентиментальное настроение исчезало, и на смену приходили усталость и головная боль. Эгоистично было желать, чтобы Юнхо пропустил свое воскресное свидание с богом и родителями, потому что... кем бы ни был Хонджун в чужой вселенной, к таким столпам мироздания он едва ли был близок. Странно было бы ревновать, и Хонджун так бы свои чувства никогда бы не назвал. Просто было что-то особенно печальное в том, что редкий момент нежности и чистого желания Юнхо с ним разделить не мог. Хонджун боялся, что никогда больше такого утра не будет. Таким слабым и желающим он вряд ли снова сможет стать. Юнхо провел ладонью по его спине. — Есть ли в твоем одиночестве "бог"? — спросил Хонджун, когда Юнхо сел на кровати. Он не торопился отвечать, и комната погрузилась в тишину. Вдруг Хонджун почувствовал, как Юнхо обхватил его за талию и затащил на центр кровати. И сам навис над Хонджуном. — Нет. Хонджун удивленно вскинул брови. — Я пожалею об этом, — сказал Юнхо и взял телефон с края кровати. — Кому пишешь? — поинтересовался Хонджун с едва скрываемой ухмылкой. — Матери. Что заболел. — Гомосексуальностью? Юнхо фыркнул и отбросил телефон. Несмотря на шутку, Хонджун знал, что произошло что-то важное. Он никогда не слышал, чтобы Юнхо пропускал свой воскресный ритуал. И ему становилось волнительно от осознания своего положения в системе координат ценностей Юнхо. Юнхо был заложником бессмысленных правил и ритуалов. Те формировали его личность, и теперь старые образы менялись, изгибались под немыслимыми углами и стремились к чему-то не столь приятному глазу окружавших их людей, но явно более комфортному что личного существования. — Так что за план у тебя был? Юнхо расстегнул последнюю пуговицу, и полы рубашки соскользнули на кровать. Ладонью Хонджун слабо толкнул его в плечо, намекая снова поменяться местами. — Закрой глаза. Юнхо подчинился, и Хонджун сел на его бедра, прикрыв глаза. — Возможно, нам стоило бы поговорить об этом, потому что... секс для тебя много значит, — сказал Хонджун, сомневаясь в том, на что решился полчаса назад. — Не так, как ты думаешь. Я всего-навсего хотел, чтобы мой первый секс был с особенным человеком, — сказал Юнхо, выводя пальцами узоры на бедрах Хонджуна, — потом думал, что если не совсем первый, то хотя бы первый с проникновением. Как-то это все глупо... — Совсем не глупо. Юнхо пожал плечами. — Продолжай, Хонджун. Если тебе нужно согласие, то вот оно. Наклонившись в поцелуе, Хонджун все гадал, стал ли он особенным человеком или Юнхо изменил свое мнение о сексе. Хотя все это было не важно. Тонкая полоска солнца показалась над горизонтом, и часть комнаты залило светом. И тело Хонджуна, ровно до тазовых косточек, стало испещрено тенями складок тюля. Он потянулся за смазкой и пачкой презервативов на столике у кровати. Юнхо наблюдал за его движениями из-под полуприкрытых век. Хонджун хотел этого, кажется, с первой их встречи, или совсем немногим позже, когда узнал о том, что Юнхо гей, и начал смотреть на него под другим углом. Но никогда не предполагал, что все будет так нежно, лениво-медленно в лучах рассвета. Тогда ему хотелось грубо, чтобы Юнхо прижал его к первой же стене и обхватил запястья, заведя их над головой. Теперь это агрессивное желание совсем забылось, и хотелось того, чем был Юнхо и что он мог дать. Хонджун раскатал презерватив, выдавил смазку и обхватил член Юнхо, размазывая ее по всей длине. — Ты — порок, — тихо сказал Юнхо. — Думаю, этим стоит гордиться. Слабо улыбнувшись, Юнхо провел пальцами по его щеке. — И ты меня разрушаешь. В хорошем смысле. Мне это нужно. Хонджун улыбнулся в ответ. Была какая-то магия в том, что их необходимости сейчас совпадали. Он приподнялся на коленях, обхватил член Юнхо у основания, и с хриплым стоном медленно опустился на него. Саднило. Стоило меньше полагаться на вчерашний фингеринг и несколько минут торопливой подготовки утром в душе, и чуть больше задуматься, что секса у Хонджуна не было почти с год. — Ох, блять, — гулко протянул Юнхо. Хонджун понимающе кивнул. Для Юнхо это, наверное, было что-то невероятное. Хонджун уже совсем смутно помнил свой первый раз, но что-то в этом "ох, блять" было ностальгически знакомым. У Юнхо ведь даже флешлайта не было... Опустившись до конца, Хонджун расслабленно выдохнул и откинул челку. Он так и не снял рубашку, и теперь она держалась только на сгибе локтей. — Я не продержусь долго, — сбившимся голосом сказал Юнхо. Солнечные лучи добрались до глаз Хонджуна, и он прикрыл веки. Стало тепло. Совсем не конец декабря. Внутри, за ребрами, тоже разлилось что-то горячее и приятное, все мышцы Хонджуна ослабели от ощущения невесомости. Юнхо обхватил руками его талию, и Хонджун приподнялся на коленях под чужой протяжный стон. Хонджун надеялся, что Юнхо чувствует этот момент так же ярко. И что солнце ослепляет его так, что слезятся глаза. И что видит он Хонджуна так же, через блеск слез на ресницах. Пусть он знает, как это приятно, вот так быть вместе. И пусть никогда не жалеет о своем выборе остаться с Хонджуном этим утром. Пусть никаких богов, противящимся желаниям Юнхо, не будет существовать.

***

Им сорвало тормоза. В следующий месяц они дважды трахались в машине. Пару раз целовались у Хонджуна в комнате, когда Юнхо заходил в гости к Минги на новогодних праздниках. И в один день Юнхо зашел в кабинет Хонджуна, щелкнул замком, сбросил свой белоснежный выглаженный халат прямо на пол и опустился перед Хонджуном на колени. Все становилось безумным. Хонджун даже в лучшие свои дни настолько оторвано от реальности себя не вел. Ему срочно нужно было залезть куда-нибудь в ванну со льдом и остудить голову. Такое безумие ни к чему иному, кроме как к преждевременному отчаянию привести не могло. — Нам стоит меньше... быть нами на глазах Минги, — сказал Юнхо за чаем. Хонджун сначала хотел было съязвить — только ли перед ним? Но потом понял, что Минги, несмотря на свое тугомыслие, мог бы понять все раньше остальных. В силу своего возраста, да и в силу того, что все-таки знал Юнхо уже лет пятнадцать. Скорее было странно, что он до сих пор не заметил. — Начни снова проводить с Минги время. Мне и так неловко, что я у него отнял единственного друга, да и отвлечешь его... Юнхо покачал головой. — Это сложно. Хонджуну тяжело было представить, что хоть в чем-то Минги был сложным. Но, может, Юнхо все-таки гложила вина, что он так заметно отстранился, или он после всех своих метаморфоз боялся снова сблизиться — вдруг он стал слишком очевидным. В любом случае, не светиться хотя бы перед Минги было разумной идеей.

***

На Рождество родители Юнхо подарили ему проигрыватель. Правда, без пластинок. Так что еще пару недель он стоял без дела, пока Юнхо, то педантично выбирал их на музыкальных сайтах, то нетерпеливо ждал доставку, все проверяя статус заказа каждые пару часов. Набор, по мнению Хонджуна, вышел странным, но чем бы Юнхо ни тешился. Сонаты Бетховена, Битлз, Зе Нейборхуд, и какая-то неизвестная Хонджуну японская чертовщина из девяностых. Оставшиеся пластинки он решил особо не рассматривать. — Отличное хобби, чтобы теперь никто не ломал голову перед твоим днем рождения, — сказал Хонджун, пока Юнхо ставил крутиться что-то из старого японского попа. — В школе мне дарили диски для приставки, потом чай на каждый праздник... со мной всегда просто. Хоть в чем-то Юнхо был понятным. Он приобнял Хонджуна со спины, покачиваясь в такт музыке. — Я не умею танцевать, — предупредил Хонджун. — Ммм, я умею вальс совсем немного. — Избавь. Вечер тянулся, как патока. Они целовались, залезали руками друг другу под футболки, и спустя пару часов Юнхо все же смог заставить Хонджуна сделать несколько вальсовых кругов на кухне. Уже без музыки. Дорама на ноутбуке тоже была какой-то излишне затянутой, и Хонджун то бесился на медлящих главных героев, то клевал носом. Совсем потеряв нить сюжета, он поставил серию на паузу и притянул Юнхо за шею, чтобы поцеловать долго-долго. Накрывая Хонджуна своим телом, Юнхо потянулся к проигрывателю, и спустя несколько минут шипения раздалась знакомая мелодия. Хонджун все никак не мог вспомнить, что же это за песня Нейборхуд, и Юнхо, целовавший его шею, точно не помогал собрать мысли во что-то цельное. Что-то очень знакомое, и Хонджун постукивал пальцами по бедру Юнхо в ритм. К концу песни он обнаружил себя совсем без одежды. Шумное дыхание Юнхо, его мягкие влажные губы, длинные пальцы, перебирающие волосы на затылке — Хонджун плавился и тянулся ближе, а возбуждение наэлектризовывало кожу. Вдруг Юнхо вздрогнул и отстранился. Хонджун открыл глаза, растерянный. В коридоре стоял Минги в уличной одежде, широко раскрыв рот. Он сделал неловкий шаг назад и осоловело обвел комнату глазами. Юнхо отпрянул и натянул на себя одеяло. — Это не то... — Ебать, просто ахуеть, — перебил его Минги, — ты поэтому матери своей со вчерашнего дня на звонки не отвечал? Черт тебя дери, а если бы она не дала мне ключ, а пришла бы сама? Ты что бы делал? Хонджун замер, переводя пустой взгляд между Минги и Юнхо. Как бы кстати сейчас ему была внезапная коронарная смерть, чтобы избавиться от переживания этой сцены и всех последствий, которые она за собой несла. Хонджун ненавидел, когда ему снились кошмары, но сейчас он молился, чтобы это был именно он. Но Минги был реален: он перебивал лепечущего какой-то бред Юнхо, и от него веяло холодом с улицы. Музыка вперемешку с его голосом ударяла по черепной коробке, и Хонджун из последних сил дотянулся до картриджа проигрывателя, чтобы хоть как-то облегчить свою участь. Музыка стихла, и Минги тоже замолчал. Он все так же нелепо стоял в двух метрах от них, видимо, не зная, что еще сказать. Выражение его лица стало совершенно нечитаемым. — Просто, блять... иди ты к черту, Юнхо. Перезвони матери. На Хонджуна за все это время он так и не обратил никакого внимания. — Минги... Минги, — потерянно позвал его Юнхо, но Минги отмахнулся и хлопнул дверью. Молитвы о внезапной коронарной смерти услышаны не были. Значит, во вселенной одиночества Юнхо бога не было, а блядский Минги был?