Технарь/Гуманитарий

Следующая неделя для Космо прошла в плотном, непроглядном тумане. Тот подарок судьбы, о котором так мечтали технари — упрощенное, возвращенное к старому виду расписание, — для него потерял всякий смысл. Он видел, как Пер стал возвращаться в комнату раньше, иногда даже заставая Космо за чтением. Видел, как тот, хоть и уставший, но без прежнего истощения, раскладывал на столе схемы или тихо пил чай, погруженный в мысли. Пер вел себя как обычно. То есть, абсолютно так же, как и до всей этой истории с Лаурой. Он мог что-то спросить о лекциях, мог, хмыкнув, показать на экране какую-то особенно изящную формулу, мог, поймав на себе задумчивый взгляд Космо, спросить: «Ты в порядке? Выглядишь уставшим». И Космо каждый раз отмахивался, бормоча что-то о завалах с эссе. Он не видел Лауру с тех пор, как наблюдал за ними из окна. Но эта невидимость была хуже любого явного доказательства. Он не знал, что происходит в стенах технокорпуса. Может, они пересекаются на парах? Сидят вместе в библиотеке? Обмениваются сообщениями, которые заставляют Пера на секунду задержать взгляд на телефоне с тем самым, редким, смягченным выражением лица? Эта неизвестность съедала его изнутри, превращая каждый день в подобие судебного ожидания приговора, который уже вынесен, но о котором ему не сообщили. Он чувствовал себя призраком в собственной жизни. Его успеваемость, всегда бывшая его точкой опоры, пошла под откос. Он пропускал пары, засыпал на лекциях, а когда пытался читать, строки расплывались, уступая место навязчивому образу: двое людей, идущих вместе в лучах закатного солнца, говорящих на языке, который ему никогда не понять. В один из таких дней, особенно серый и тоскливый, Космо брел обратно в общежитие после бесцельных скитаний по городу. В кармане завибрировал телефон. Он машинально достал его, ожидая уведомления от одногруппника или напоминания о дедлайне. Но сообщение было от официального аккаунта деканата гуманитарного корпуса. Текст был сухим и категоричным, не оставляющим места для вопросов. «Сильван Космо, ваш куратор отметил резкое снижение академической успеваемости и участившиеся пропуски занятий. С целью улучшения вашей концентрации и учебной дисциплины, по решению комиссии, вы переводитесь в комнату 217. Ключи можете получить сегодня до 18:00 в приемной деканата. Ваши личные вещи уже перенесены на новое место.» Космо замер посреди коридора, перечитав сообщение несколько раз. Сначала он не поверил. Это шутка? Чей-то больной розыгрыш? Но номер отправителя был официальным. Резкое снижение... Участившиеся пропуски... Да, это был он. Но чтобы вот так, без предупреждения, просто взять и переселить? И самое главное — «ваши вещи уже перенесены». Без его согласия. В его голове возникла жуткая картина: кто-то чужой входит в их комнату, в его отсутствие, и упаковывает его книги, его одежду, его маленькую кофейную турку... Им овладела паника. Он рванулся к лестнице, почти бегом поднялся на третий этаж и подбежал к знакомой двери с номером 314. Его сердце бешено колотилось. Он вставил ключ в замок — он все еще подходил — и толкнул дверь. Комната была пуста. Вернее, она не была пустой. Она была... наполовину пустой. Кровать Пера была аккуратно заправлена, на столе лежали его конспекты, на полке стоял «Арахнид» и бионический протез. А вот его, Космо, половина была стерильно чиста. Ни книг на тумбочке, ни стакана с ручками, ни знакомого одеяла с узором на кровати. Только голый матрац и пустая полка. От него не осталось и следа, как будто его здесь и не было никогда. Он стоял на пороге, не в силах сделать шаг внутрь, сжимая в руке телефон с этим жестоким сообщением. Его вышвырнули. Вычеркнули из этого пространства, из этой жизни. И самое ужасное, что формально деканат был прав. Он сам все для этого сделал. --- Через час Пер возвращался с пары. Пара была удачной — наконец-то заработал сложный алгоритм, над которым он бился несколько дней. В голове крутились идеи для улучшения кода, и он даже ловил себя на мысли, что хочет поскорее вернуться и поделиться этим с Космо. Не вдаваясь в технические детали, конечно, но просто рассказать, что получилось. Этого гуманитария почему-то всегда интересовали эти вещи, и его наивные, но точные вопросы порой наводили на неожиданные мысли. Он подошел к двери 314, с легкой улыбкой представляя, как застанет соседа за чтением какой-нибудь толстой книги, и как тот поднимет на него свои большие, немного рассеянные глаза. Он толкнул дверь. — Космо, представляешь... — начал он, но голос замер у него в горле. Его взгляд упал на кровать соседа. Она была пуста. Не просто пуста, а гола. Без постельного белья, без одеяла, без привычного хаоса книг на тумбочке. Полка над кроватью сияла пустотой. Пер замер на пороге, не веря своим глазам. Он медленно вошел внутрь, его взгляд скользнул по комнате, выискивая хоть какой-то признак присутствия Космо. Ничего. Его чемодан исчез. Исчез стакан с ручками. Пропал запах кофе и старых книг, который всегда витал на его половине комнаты. Комната пахла только озоном, металлом и чужим одеколоном. Его одеколоном. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он инстинктивно ухватился за край стола, чтобы не упасть. В висках застучало. «Что...? Где...?» В этот момент на его ноутбуке, лежащем на столе, загорелся экран, и раздался мягкий звук входящего сообщения. Пер с трудом заставил себя подойти. Это было письмо от куратора технического корпуса. Текст был кратким и циничным. «Ерикссон Пер. Сообщаем, что ваш сосед, Космо Сильван, проявил личную инициативу и подал запрос на переселение в другую комнату. По решению деканата гуманитарного корпуса его просьба была удовлетворена. Вы будете проживать в комнате 314 один до конца учебного года. Зачисление новых студентов в данный семестр не предусмотрено.» Слова ударили его с такой силой, что у него перехватило дыхание. Он перечитал их еще раз, пытаясь осознать. «Проявил личную инициативу... Подал запрос...» «Ушел», — пронеслось в голове Пера, холодное и тяжелое, как глыба льда. Он сам захотел уйти. Собрал вещи и ушел, не сказав ни слова. Даже не попрощавшись. И тут сознание Пера, отточенное на поиске несоответствий и ошибок в коде, сработало автоматически. Взгляд упал на строку: «...по решению деканата гуманитарного корпуса...». А письмо пришло от куратора технического корпуса. Почему не от гуманитарного? И самое главное — «подал запрос». Когда? Космо ничего не говорил. Он в последние дни был странным, отстраненным, но чтобы до такой степени... Слова впивались в сознание, как раскаленные иглы. Так значит, это был не внезапный приказ. Космо захотел уйти. Сам. Он устал? Надоел? Может, его раздражали ночные бдения, запах пайки, вечный беспорядок? Может, тот случай с пауком перевесил все остальное? Или… или он нашел себе компанию получше? Ту, что не будет мешать его упорядоченной, спокойной жизни гуманитария? (Ложь. Деканат технокорпуса, известный своим циничным прагматизмом, соврал. Решение о переводе Космо было исключительно инициативой куратора гуманитарного корпуса, обеспокоенного состоянием студента. Но в системе межкорпусной коммуникации сочли, что проще и «чище» представить это как добровольное желание Сильвана, чтобы избежать лишних вопросов и возможного конфликта. Они даже не подозревали, какую бомбу заложили под хрупкий мир комнаты 314. Но Пер, к сожалению, не подозревал этого, а Космо, не знал что его самого выставили в свете беглеца.) Пер медленно опустился на свой стул, уставившись в пустоту напротив. И тут к нему пришло осознание сгенерированое его мозгом, оно казалось ему единственно правильным и возможным. Пер предложил ему дружбу. Доверие. Он простил сломанного паука. Делился своими мыслями, как ни с кем другим. Он… он привык. Привык к его тихому присутствию, к запаху кофе по утрам, к тому, что кто-то молча слушает его полуночные теории о бубликах и чашках. И всё это оказалось ненужным. Космо просто взял и ушел. Проявил инициативу. Не сказав ни слова. Не попрощавшись. Пер резко встал, отшвырнув стул. Он подошел к пустой кровати и с силой ткнул пальцем в холодное одеяло, словно пытаясь нащупать хоть какое-то доказательство, что это не сон. Но под пальцами была лишь безжизненная ткань. Он обернулся, и его взгляд упал на «Арахнида», неподвижно стоящего на полке. Механический паук, которого Космо так боялся и за которым так трогательно, так наивно гонялся. Которого Пер вернул и починил. С резким, сдавленным звуком, похожим не то на рычание, не то на стон, Пер схватил паука с полки и швырнул его в угол. Хрупкий механизм с глухим стуком ударился о стену и развалился на несколько частей. Но это не принесло облегчения. Пустота в комнате лишь сгустилась, стала давить еще сильнее. Он остался один. Снова. Как и было до этого. Только теперь он знал, чего лишился. И это знание было самым невыносимым.