pushing to the limit

      — вы… что? — переспрашивает гамигу, хмурится от услышанного. какая к черту перестрелка? помни, ведь, бежала от этого всю жизнь, а тут решила просто вернуться? да и к тому же, гамигу, который привык контролировать каждую мелочь в своей жизни, теперь слышит, что его девчонка, та, которую он хотел бы держать подальше от всякой грязи, сама выбирает грязь — и не какую-то вымышленную, а ту, от которой бежала всегда. гонки, где пули — такой же обязательный элемент, как бензин. все это звучит для него нелепо и абсурдно.        о, ну да, теперь это покрывается огромным количеством денег и «это же не улицы, все по другому». факт остается фактом — это по прежнему гонки со стрельбой. и, так как это очередное шоу для богатеньких, скорее всего, это был самый простой уровень, это была пробная гонка.        — не злись, — вздыхает помни, произнося эти слова мягким, почти примирительным голосом и обнимая его крепче. они лежат в кровати отеля, в слишком правильной, идеально белой кровати отеля. ее голова покоится на его плече, черные волосы падают ему на шею, щекочут кожу, и он, привычно, машинально, гладит ее руку. он приехал, хоть и ненадолго, но все равно он сейчас здесь. наверное, это должно было быть хорошо. наверное, она должна была чувствовать радость. — все же хорошо, я ведь осталась цела.       внутри, однако, неприятно скручивает. его ладонь слишком теплая, и от этого тепла ей становится невыносимо неприятно. это тепло липнет к коже, как влажная ткань, и хочется сбросить, отдернуть руку, но она лишь сильнее прижимается к нему, делая вид, будто так и надо.       — ты, как будто, вообще ничего не понимаешь, — усаживается на кровати, и теперь помни может наблюдать лишь его широкую спину, с огромным количеством различных шрамов и расчерченную рубцами. одни белесые, старые, как выцветшие чернила. другие — более свежие, розовые, словно кожа до сих пор не может отпустить произошедшие действия его прошлого. каждый шрам — история, но ни одну из них он никогда толком не рассказывал. а помни и не хотела спрашивать. — они делают игры на выживание, а не гонки. ты и заметить не успеешь, как их манипуляции перерастут во что-то большее, и у тебя уже не будет выбора, кроме как убить или быть убитой.       помни молчит, потому что спорить бессмысленно. да и в глубине души сама это понимает лучше, чем стоило бы. знает, что он прав. но, что она может? платить огромную неустойку не хочется от слова совсем, там сумма раза в два больше суммы выигрыша, об этом и речи идти не может.        — тебе нельзя больше убивать, — говорит он вдруг тише, и эти слова будто ударяют ее, хотя в голосе нет ни злости, ни осуждения.       она поджимает губы, сжимая пальцами жесткую ткань отельного одеяла. нельзя. внутри эта мысль звучит как приговор. она уверена, что терять остатки себя она станет в геометрической прогрессии гораздо сильнее и больше. помни закрывает глаза. перед ними моментально всплывают воспоминания, слишком яркие. как в прошлые разы ей было смешно и легко, когда она доставляла кому-то мучительную боль. как смех вырывался сам собой, звонкий и чужой, совсем ей несвойственный. как внутри теплилась эйфория от чужого крика. не сравнимое ни с чем чувство.        и как долго потом она боролась с ломкой, с жаждой повторить.       она боится сделать больно. не только другим, но в первую очередь себе. потому что это породит в разы больше проблем с ее головой, решать которые не менее трудно. их решали психологи и психотерапевты, хоть она их всех и не особо любит и не считает их полезными. да и все равно, помогло это только в самой малой части. перестала ли помни просыпаться от кошмаров? нет. испытывать невероятную жажду ломать чужие кости или крошить чужие лица в мясо? ну, совсем слегка это поубавилось. но это по прежнему не избавило ее ни от чего, едва ли ослабило ситуацию да и только. если она сорвется вновь, остановиться явно больше не сможет, она просто сойдет с ума, а это худший из всех возможных вариантов.        — я знаю, — помни усаживается прямо за его спиной, без особого интереса целует его плечо, почти равнодушно. а затем укладывает на его плечи свои руки, обнимая со спины. она чувствует, как его пальцы снова находят ее кожу, как он нежно поглаживает ее руки, будто хочет успокоить и удержать. и вместе с этим ощущает тяжесть его мыслей, его тревогу.  — давай не будем об этом думать сейчас, м? — тянет его обратно, заставляя лечь в кровать. к черту. если уж каждый разговор о её любимом деле скатывается примерно в это русло, что расстраивает их двоих, помни сделает вид, что этого вообще не существует. никаких больше разговоров про автоспорт. — ты приехал всего на два дня, забудь на это время обо всем, пожалуйста.        совсем не хочется прямо сейчас быть в компании гиперопекающего парня. даже если и его беспокойство абсолютно нормально — помни совершенно точно не является нормальной. зачастую такая забота начинает бесить, особенно в последнее время, и рядом с гамигу слишком сильно болит голова.        ей больше ничего не остается, кроме как затыкать его буквально. поцелуями, в основном, что перерастают во что-то большее. другого способа она пока не придумала. но итог все равно, как всегда, один, что бы она не пыталась делать — его мольбы и уговоры о том, чтобы она бросила эту карьеру. словно о другом больше и говорить нельзя.        с другой стороны… о чем им вообще тогда говорить? если не получается говорить даже о гонках, то о другом и речи идти не может. помни по прежнему часто выпадает из диалогов, находясь в какой-то липкой прострации. ее не особо то и интересует его работа, если уж на то пошло, да и гамигу сам делиться об этом не горит желанием. деньги есть, все хорошо — а больше ничего и не нужно.        она не понимает, как они раньше находили общие темы для разговоров. ей буквально… не о чем с ним общаться прямо сейчас. господи…       — может, сходим куда-нибудь? — спрашивает, в надежде, что хотя бы так они смогут обсудить хоть что-то. — я в этом городе впервые.        — есть один ресторан хороший, могу сводить тебя, — мягко улыбается, и помни улыбается в ответ. но что-то не то, в любом случае. она не может улыбнуться той же искренней улыбкой, что и раньше, а в чем дело — понять не может. внезапное отвращение к единственному родному и близкому человеку вызывает приступы тошноты где-то внутри. он ведь все для нее делает, и она правда старается любить. старается делать вид, что в ней самой ничего не изменилось. но, кажется, помни сильно проебалась.        из номера выходят через минут двадцать после разговора. немного времени на сборы, и готово — можно пускать этих двоих в приличный ресторан. идя по парковке, помни ожидала увидеть что угодно. но явно не то, что увидела.        они останавливаются возле ее машины. взгляд растерянный, даже немного печальный, когда она видит свой капот. 

«с-у-к-а»

      фиолетовой машины рядом нет. судя по всему, джекс уехал перекрашивать ее творчество. а перед этим решил сделать ответку. каждая буква нацарапана с особой ненавистью, и помни чувствует это где-то на подсознательном уровне, скорее всего даже зная, с каким лицом джекс делал это.        — помни…       — все в порядке, — врет она. раньше закатила бы истерику, долго жаловалась на то, какой ублюдок джекс. да не бывает такого, чтоб человек был отвратительным настолько. ну, не учитывая тот факт, что помни сделала абсолютно тоже самое.        — я же говорил, не связывайся с ним. да и, к тому же, он плохо на тебя влияет, — лишь вздыхает гамигу, и видеть то, как расстроенна помни, и пытается отрицать это — больнее всего. — я все оплачу, не переживай, — произносит он, укладывая руку на ее спину. девушка же словно оживает в тот же момент, как от ожога, сразу же двигается к машине, усаживается за водительское сиденье, громко хлопнув дверью. 

***

      сев в машину на пассажирское сиденье, помни изначально не собирается разговаривать с ним. руки на груди скрещивает, и игнорируя присутствие джекса, смотрит лишь в окно — будто интереснее зрелища в жизни не видела.        — ты опоздала. ты в курсе, что в следующий раз за опоздание — штраф? — но помни продолжает усердно игнорировать. плевать, что он там болтает. он испортил капот ее машины, такое не прощается. — да ладно, обижаешься за «суку»? — усмехается, словно это искренне невероятно смешной факт. боже, как же противно находится с ним рядом. ну почему он такой? джекс пожимает плечами. надписи, что сделала помни пару ночей назад, уже не было на его капоте, а гамигу прямо сейчас разбирается с ее машиной. разумеется, для джекса это не стало большой проблемой, и глобально ничего не изменилось. это и обидно.        до самого старта они не разговаривают вообще. а когда машина двигается с места, помни хмурится. джекс особо то не торопится никуда, да и остальные тоже. они заезжают в один из каких-то тесных переулков, а после петляют кругами.        — что происходит? — спрашивает она, наконец подав голос, и не понимая, что к чему.        — о, так ты умеешь разговаривать, пом-пом?        — прекрати называть меня так, — когда он огрызается, так ещё и в очередной раз позволяет себе называть ее такой кличкой, он бесит ее в разы больше обычного. хотя, казалось бы, выше потолка прыгнуть просто невозможно. видимо для джекса никаких пределов вообще не существует.        — да ни за что, — смеется, кидая на нее короткий взгляд, на что она закатывает глаза. — сейчас это не гонка, — внезапно спокойно начинает объяснять он. — вернее, типа гонка, но по большей части лабиринт.        — серьезно? — она выгибает бровь, бросая взгляд на стены по бокам от них. — идиотизм…       — мы ездим по кругу, — раздраженно говорит помни спустя минут двадцать езды по одному и тому же квадрату.        — что, правда? — не менее раздраженно отвечает он с сарказмом, и внутри все закипает от того, что он позволяет себе общаться с ней так ядовито. любой другой уже давно смирился бы с таким раскладом, но она не собирается. — ты такая наблюдательная. может, еще скажешь, что солнце по утрам встает?        она глубоко вдыхает, чтобы не заорать. поворачивает голову к окну — и, наконец, замечает. что-то не так. на одном из поворотов — граффити. буква, криво выведенная на стене. на следующем — такая же. та же буква. и еще одна. и еще…       — остановись, — приказывает она.       — ну да, конечно. тут же уютный дворик для пикника. может, еще кофе закажем? времени то у нас полно, — язвит вновь. хочется просто с корнем вырвать его язык и скормить каким нибудь псинам, чтобы он больше никогда не осмелился открывать свой рот.        — джекс, блять, остановись!       он резко жмет на тормоз — только потому что любит выводить ее из себя, а не потому что поверил тому, что она нашла разгадку. это заставляет по инерции ее тело двинуться вперед, за что она недовольно на него смотрит, на его радостную ухмылку, прежде чем выскочить из машины и подойти к одной из стен. приглядывается внимательно, а затем осторожно проводит пальцами по краске, замечая, что она на них же и остается. вот оно. кто-то специально ставит эти метки. для чего? делать видимость, что это какое-то новое место, и запутывать их ещё больше?       — это петля, они нас по одному и тому же маршруту гоняют специально, мы бы уже давно выехали, — заявляет она, бросая слова через плечо, а затем разглядывает полноценный рисунок, что здесь явно нарисован уже давно. вглядевшись внимательно, она немного наклоняет голову, и все встает на свои места.        — спасибо, шерлок, без тебя бы не понял. что теперь то? — перегибаясь через коробку передач, спрашивает он, вместе с помни разглядывая рисунок, но все равно не понимает ничего от слова совсем.        — налево и прямо, — усаживаясь обратно в машину говорит она, пальцем на собственном колене словно вырисовывая верный маршрут, и проговаривая его джексу.        ошибок становится меньше, они едут верно, пока помни направляет их. джекс, на удивление, даже не подает голос и просто слушается, направляя машину туда, куда нужно помни.        — тупик, — вскоре сообщает он.        — что? нет, не может быть, — она только сейчас растерянно поднимает взгляд от своего колена и… действительно, перед ними стоит стена. — значит, где то была ошибка…       — …или нет, — он спокойно пожимает плечами, возвращая взгляд на помни. — сама подумай: лабиринт — скука смертная. явно не для нашего клиента. а ещё, мы не знаем, из чего сделаны эти стены. мы можем просто расхуячить здесь все. зачем нам следовать правилам?        — джекс, не смей, — испуганно произносит она, когда он лишь широко улыбается. нет, снова эта отвратительная улыбка. помни уже начала думать, что он хоть раз в своей жизни мог бы быть нормальным человеком. а дело оказалось в том, что он просто… заскучал.        — да ладно, пом-пом. будет весело, — не слушая её, он выжимает педаль газа, летя прямо в стену. конечно, им же совсем не дорога жизнь и вообще плевать на все вокруг. помни понимает, что его не остановить, вжимается в кресло, испуганно закрывает предплечьями лицо, чтобы осколки от стекла не летели в ее лицо. будто это могло бы ее спасти от неизбежной смерти.        но после звонкого удара смерти не происходит — они едут дальше, на так называемую финишную. стекло и правда оставило несколько ранок и царапин у нее на руках, а у джекса на лице. но он вновь выглядит веселым. разумеется, сама бы помни не додумалась никогда, что это не у нее ошибка — а что выхода здесь вовсе нет. и уж точно не стала бы на всей скорости разбиваться об стену.        — ты больной, блять! — вскрикивает она, издавая небольшое шипение, когда вытаскивает кусочек лобового стекла из руки. — как ты, со своим интеллектом голубя, понял, что выхода нет?        — да для шоу часами снимать, как мы катаемся по кругу — зашквар, не находишь? — усмехается он. боже, он это несерьезно сейчас, да?       — ты дебил, — помни сжимает пальцы в кулак, лишь бы хоть как то отвлечь себя от жжения в руке. — а если бы ты ошибся?        — не ошибся же, — он выглядит таким самодовольным, что ее наизнанку выворачивает. лениво стирает кровь с лица, продолжая держать руль второй рукой, и, вероятно, уже придумывает, куда деть эту тачку. больше на этом, кажется, не покатаешься нормально. — в этом и вся разница между нами. ты ищешь правила, я — делаю в них огромные дыры. 

***

      под слоем громко играющей музыки, болтовню гамигу не слышно. это хорошо. помни бы не слишком хотела сейчас вникать в то, о чем он говорит. просто неинтересно.        — гами, милый, я пойду потанцую, окей? — пытается перекричать она музыку, обрывая его на полуслове. тот замирает. помни забыла, как он ненавидит, когда кто либо называет его именно так. но она уже удаляется и теряется в толпе таких же гонщиков, как и она сама.        на самом деле, что угодно было бы лучше, чем стоять там и гнить, пока вокруг происходит бесконечный движ. короткое платье совсем не помеха для плавных движений. взгляды прикованы к ней, как к чему-то необычайно дорогому и сверкающему. она двигается вместе с остальными в такт музыке, желая просто не думать больше ни о чем.        думала, с этим справится большое количество алкоголя, а оказалось, что совсем нет. большое количество алкоголя разогрело в ней желание закрыться в туалете и плакать от того, насколько все сложно в моменте стало с гамигу. и ей почти удалось это сделать, если бы именно он не пришел за ней и не позвал ко всем. нет ни секунды наедине, чтобы просто куда-то выпустить свои эмоции и чувства.        — о-о, пом-пом! — едва слышит она радостный возглас, и готова поклясться, что ещё немного, и будет готова врезать ему вновь.        — о-о, ебанутый ублюдок! — так же радостно восклицает она, копируя его движение и вскидывая руки.        — а ты как всегда, обыкновенная дешевка на каблуках, — он подмигивает, продолжая играть все то же веселье. хватает ее за талию, широко улыбаясь, смотря прямо на ее глаза. 

играем, значит? как скажешь, джекси. 

      она хохочет, откидывается немного назад в его руках, а он лишь крепче сжимает пальцы на мягкой ткани. большего себе не позволяет — ему все таки просто весело, он не за домогательствами сюда шел, а просто снова поиздеваться.        — а ты то у нас кто? — о, да она, кажется просто пьяна настолько, что даже не собирается следить за языком, наклоняет голову, пока они вместе двигаются под ту живую музыку, что громко звучит из колонок. но слышат они ее лишь фоном, для них сейчас главное — те слова и брызги разлетающейся ненависти, что они копят специально друг для друга. — большая, страшная, сильная, живая легенда, да? и от чего ты тогда бесишься все время, если ты уже легенда?       ей правда весело. она словно оживает в своей бесконечной ненависти к нему, не чувствуя себя какой-то… не такой. и, если говорить честно, это в самом деле завораживает. такой она выглядит восхитительно.       — а я просто двинутая сука, которая просто так решила доебаться, м? может, не во мне проблема?        — да нет, ты же сама и есть проблема, — он в ответ так же смеется, хотя слова помни отдаются где-то внутри эхом. по крайней мере, она до сих пор не сказала ничего, что могло бы его зацепить по-настоящему сильно, а разрушать ее — всегда весело. даже если она и выглядит на удивление счастливой и живой прямо сейчас. — вся твоя ценность в том, что ты умеешь быть красивой и орать громче всех. и, поверь, таких тут сотни. ты не особенная, пом-пом. ты просто удобный способ развлечь публику из мужчин.       он не прекращает улыбаться пока говорит это. и, почему то, помни тоже. смеется, забавляется его словами, не прекращая задавать ритм их движениям, словно все его слова летят мимо ее ушей, будто это не правда, а пустой звук.        — знаешь, что самое смешное? что ты ведешь себя так, будто у тебя есть выбор. будто мир хоть раз может тебе дать шанс быть чем-то большим. — пальцы его сжимаются сильнее у неё на талии, а слова становятся наоборот тише, в надежде, что это дойдет до нее. — а правды ты не выдержишь. правда в том, что ты — запаска. навсегда вторая. это твой номер, который тебе следовало бы вытатуировать.        — ну да, запаска, — просто смеется она, вновь отклоняясь в его руках, так, что ему приходится наклоняться за ней, едва не касаясь носами. но она быстро возвращается в исходное положение. она завораживает. джекс не понимает, почему он чувствует себя прямо сейчас именно так. он готов убить ее с самого начала их знакомства, и не должен чувствовать большего. он даже не может представить, что может под этим скрываться, даже не догадывается. — знаешь, джекс… если завтра ты сдохнешь, никто даже не вспомнит. максимум — скажут: «а, был такой придурок, который все время лез не туда». потому что без своей маски цирка…       очередной поворот, во время которого ее голос на малейший миг становится похож на трезвый, но затем она позволяет себе улыбнуться широко — жест, привычный для джекса, но не когда это делает именно так кто-то помимо него. это заставляет его немного сильнее сжать пальцы на ее талии, пока ее спина прижимается к его груди.       — без своей маски цирка, ты никому в хер не уперся. — кончиком носа задевает его щеку, хихикает, опаляя своим разгоряченным дыханием его кожу, и на миг прикрывает глаза. — внутри ты пустой, и, поверь, ты тоже никакой не особенный. ты еще больше потерянный, чем я. и в отличие от тебя, я нужна хотя бы кому-то. обо мне хотя бы будут помнить.        джекс хмыкает, но впервые за весь вечер не находит слов, чтобы ответить. она попала слишком точно, глубже, чем можно было. секунда — и он уже не раздумывая разворачивает, тянет ее к себе ближе, так, что между ними не остается воздуха. взгляд его, кажется, серьезен настолько впервые. его дыхание вскоре обжигает ее щеку, заставляя ее лицо пылать от жара, их смех вдруг срывается, превращаясь в тяжелое молчание.       люди вокруг толкаются, но все будто стирается, кроме ее глаз — дерзких, хитрых, как и всегда. всем все равно, никто не замечает происходящего вокруг, ибо чужие страсти в разгар вечеринки, по крайней мере на данный момент, не интересны никому.       — двинутая сука… — почти шепчет он, а ее руки сами собой ложатся ему на плечи. значит, не собирается вырываться. она слишком пьяна, наверное, чтобы думать о последствиях.        — ебаный мудак… — продолжает она. и когда он уже собирается потянуться к ней вперед — еще ближе — он чувствует толчок, от которого отлетает назад. подняв взгляд, теперь видит стоящего перед ним гамигу. разумеется, куда же без него.        — какого хуя ты делаешь?! — рычит он на джекса, пока тот широко улыбается и машет ему рукой.        — и тебе привет, гами.       с ним разговаривать точно бесполезно, а потому парень поворачивается к напуганной помни.       — я тебе что говорил?! не. связывайся. с этим. ублюдком! — он хватает ее за запястье, начиная уводить помни за собой. 

***

      помни ставит локти на перила лестницы, когда дрожащими руками пытается поджечь свою сигарету. разговор и правда вышел ужасным. нет, они не порвали с отношениями. гамигу не готов так просто отпустить все, что было между ними. а помни даже и не знает, хорошо это для нее, или плохо.        она бросила курить ещё пару лет назад, когда вышла из гонок. а теперь сигарета вновь тлеет меж тонких пальцев. от былого веселья не осталось и следа.       гамигу уехал в отель, оставив ее здесь одну. по истине героический поступок, как же. и до ужаса глупый. самое отвратительное, что помни точно знает — она вернется в номер, утром гамигу будет настаивать на разговоре, а потом, по непонятной ей самой причине, она сумеет оправдаться, а он простит. противнопротивнопротивно.        — эй, куколка, меня ждешь? — нет, вот теперь ей противно. какой то мужик встает рядом, наклоняется, так же облокотившись на перила. кончик его тлеющего бычка почти касается локтя помни, пока она делает очередную затяжку.        запах перегара и пота слишком сильно ударяет в нос, она даже морщится, стряхивая пепел. почему именно сейчас?        — ты, блять, оглохла?! — она чувствует шлепок по своей заднице, а затем, в следующую секунду, слышится удар. эта ночь вообще может стать ещё хуже? с другой стороны, избавиться от одного идиота — вариант не самый плохой. а затем она понимает, в чем дело, когда на теле этого парня сидит другой парень, знакомый, и не прекращает превращать его лицо в мясо.        — джекс! — вспыхивает она вновь в испуге, схватив его за запястье, когда он вновь занес руку для удара. она не смотрит на джекса, она смотрит на то, во что превратилось лицо того парня. он едва шевелится. надо что-то делать, быстро…       но джекс действует раньше — перехватывает ее руку, переплетая их пальцы, оставляя на чужой руке следы собственной крови, и ведет ее куда-то по переулкам. его шаг настолько быстрый, что на каблуках помни запинается иногда, пытаясь обработать то, что пришлось ей увидеть.        она не испугалась за жизнь того ублюдка, совсем нет. но… окровавленное лицо, металический запах в носу, то, с какой уверенностью джекс наносил удары. она могла быть еще жестче, чем сам джекс. вот из-за чего она испугалась, из-за чего дыхание перехватило, а руки начали дрожать. потому что она помнит, как делала это сама.        — ты псих! — восклицает помни, когда джекс толкает её вперед, и она ударяется немного поясницей о машину, стоящую позади. фиолетовый, помятый капот говорит о том, что это именно его машина. слова ее совсем противоречат тому, кем она является на самом деле. и говорит она это только потому что хочет заставить себя думать, что она сама не является таким же психом.        — надо было дать ему трахнуть тебя там же?! — он зол. настолько, что помни впервые становится действительно неприятно находиться рядом с ним, даже с учетом того, что она никогда особо и не горела этим желанием. — он не имел права даже касаться тебя. ты только моя, блять, игрушка.        джекс уверенно делает шаг к ней на встречу, и его пальцы впиваются в ее щеки. ей приходится сесть на капот, чтобы не было так больно от того, как сильно он вжимает ее в металл. она вглядывается в его окровавленное лицо. кровь не его, конечно, но он выглядит… пугающим.       и… что дальше? он просто тяжело дышит, разглядывая ее, словно пытаясь понять, не навредил ли ей тот мужик. она замирает, не делая ничего. она напугана своим собственным состоянием слишком сильно, чтобы пошевелиться. если бы она оказалась на месте джекса, она бы не перестала бить по лицу, пытаясь расколоть череп окончательно. даже если бы ее пытались оттащить.        а он видит только испуг, а не все, что находится под ним. и замирает точно так же, как и она сама. он вздыхает, отведя взгляд, наверняка думая, что это он ее напугал. чувство, конечно, для него приятное — но не сейчас. он не понимает почему. внутри все кипит от адреналина до сих пор, все накапливается внутри и пытается вырваться наружу, огромным комом смеси огня и ярости.        они тянутся друг к другу одновременно. губы сталкиваются в поцелуе жестко, помни чувствует металлический привкус крови, слизывает ее с его на удивление мягких губ.        он переходит укусами к шее, сжимая волосы на ее затылке, а она лишь откидывает голову назад с тихим болезненным шипением. так нельзя, нет… гамигу…       — джекс… отпусти… — просит она тихо, голос ее немного дрожит, но уже не от страха.        — скажи, что не хочешь, — шипит он в ее кожу, на мгновение останавливаясь, чувствуя, как ее рука поднимается к его шее. — и я уйду.        молчание. мертвое, слышны только звуки проезжающих машин где-то вдалеке. помни не говорит об этом ни слова.        — вот и все.       он вновь впился в ее губы, чувствуя, как ее ладонь вскоре упирается в его грудь. почему-то невероятно приятно стоять между ее ног, пока она сидит на помятом фиолетовом капоте. она с тем же рвением отвечает на поцелуй, что наиболее всего удивляет джекса. 

что она вообще творит?

      но вопреки этому пальцы сильнее давят на его грудь, продолжая отталкивать.        — джекс… я так не могу…       выдыхает она, когда он все таки разрывает поцелуй, тяжело дыша. делает глубокий вдох, собирая в себе остатки всей своей силы, чтобы не взять ее прямо здесь и сейчас. закрывает глаза, перемещая руки по обе стороны от неё, кивает немного, а после усаживается рядом с ней на капот.        — беги к своему правильному мальчику. пусть он тебя вылизывает, — холодно говорит он, смотря в сторону, пока помни наоборот поднимает взгляд на него. — надеюсь, он скоро поймет, что ты — настоящая дрянь.        снова, классический джекс. почему всегда обязательно нужно быть именно таким? к горлу поступает тошнота при его словах. омерзительно. его слова почему то задевают все самое больное внутри, что только можно себе представить.        — ублюдок, — тихо произносит помни, прежде чем встать и, наконец, уйти.