pushing to the limit

      очередной город мерцает в своих ярких красках, днем он выглядит просто потрясающе. помни шагает по нужным улицам, выискивая взглядами хоть какие-то знаки, куда ей нужно дойти. в любом случае, она вышла сильно заранее, так что уверена в том, что не опоздает, если зайдет в одну из кофейнь.       повсюду висят баннеры и бьют в глаза динамичные видео с рекламой турнира. единственное, что знает помни об этом — цена билета за вход не похожа на обычные цены подобных мероприятий. все деньги, которые связаны с их турниром, это бешеные суммы. и люди все равно ведутся, а она даже не смотрит выпуски этого самого шоу.       помни успела сто раз пожалеть о том, что согласилась. не хочется признавать это самой себе, но стоило послушать гамигу.       кстати, о нем. он… расстроен, и, возможно, обижен. не поехал с ней в следующий город, бросив напоследок ей в аэропорту «мне нужно разобраться со своими мыслями, и тебе нужно закончить турнир. возвращайся скорее, я всегда тебя жду». или что-то вроде того. в любом случае, на душе остается огромный кровавый след от всей ситуации. больше всего ей противно от самой себя. она не понимает, как она позволила этому случиться, как она могла допустить нечто подобное.       удерживать его не стала. наоборот — ей, наверное, тоже стоит обо всем подумать. носить короткие платья больше не кажется такой хорошей идеей, если честно, даже если ей это и нравится. по крайней мере, не когда с гамигу у них происходит то, что происходит, пока он в другом городе и ничем не сможет помочь. и не когда рядом толпа мужчин, чьи взгляды она собирает на себе регулярно. и уж точно не когда рядом джекс.       она в спешке забегает в раздевалку, сбрасывая свою сумку на лавочку. слава богу хотя бы этот заезд будет происходить днем, и видимость дороги будет в разы лучше. так даже проще, это будет похоже на некий отдых. да и к тому же, за рулем снова не она. просто потому что с джексом не хочется не то что спорить об этом, а просто разговаривать.       прислонившись спиной к стене, она сжимает в руках свою куртку, чувствуя приятный кожаный материал. смотрит в потолок и ненавидит себя, сжирает каждую клетку своего сознания за то, что позволила джексу даже просто касаться себя, что уж говорить о поцелуях. даже если она и была пьяна — никакое это не оправдание. в суде это вообще фактор, что работает против обвиняемого и утяжеляет наказание.       ненависть к нему тоже возрастает каждый раз, когда она позволяет себе вспомнить ту ночь. с того времени они не разговаривали друг с другом, даже не смотрели в сторону друг друга. пересекались в отелях, на балконах, в аэропортах, но каждый раз брезгливо воротили нос по разным сторонам. это хорошо, да. чем меньше общих точек соприкосновения, чем меньше контакта, тем быстрее помни сможет простить саму себя, а джекса в разы больше возненавидеть. ей ни в коем случае не нужно ничего из того, что она может обрести с этим уродом. все, что ей нужно на самом деле — завершить турнир, и все.       а в памяти вновь скользит грубое прикосновение его рук к разгоряченной на холоде коже. то, как он вжимал ее в помятый металл, болезненные укусы расползающиеся по ее шее. то, как его пальцы заползали под короткое платье, касаясь тех мест, о которых ему запрещено даже думать.       рука сама поднимается к тому месту на шее, что она так тщательно замазывает, лишь бы не было видно синяка и следов его зубов. что было бы, если б она его не остановила? как бы это было?       нельзя об этом думать. нет, не сейчас. не перед тем как она окажется с ним в одной машине вновь. и не после его слов, которых она думает по несколько раз на дню. настоящая дрянь. и самое обидное, что вероятнее всего джекс невероятно прав.       вздохнув, она надевает куртку, а после стремится выйти из раздевалки. краем глаза она замечает самого джекса, и внутри все сводит от того, как сильно она хочет нанести ему ответный удар. просто хочет чтобы впервые не он заставлял кого-то чувствовать себя до ужаса кошмарно, а кто-то, поставив его на место, заставил его себя так чувствовать. она не отказалась бы понаблюдать за тем, как его бы пытали самым жестоким способом, выбивая из него жалобные мольбы о прекращении.

«помни, блять, остановись. тебе нельзя…»

      что-то, что на удивление до сих пор может здраво мыслить, кричит о том, что это нужно прекратить. нужно перестать так думать, иначе ни к чему хорошему это явно не приведет.       она замечает карту в его руках, кажется. карту трассы. и растерянный взгляд. боже, что ж такого он мог там увидеть, что так внимательно изучает этот лист сейчас. настолько не рассчитывает больше на ее помощь, что решает планировать вообще все сам? вау, верх идиотизма. она, конечно, не горит желанием общаться с ним, но мозгом то понимает, что без общения они не справятся абсолютно никак. общение им не нужно лишь за пределами трассы, но им определенно нужно общаться будучи в команде и в одной машине. они уже доказали, что работая вместе, смогут добиться большего.       закатив глаза, она просто проходит мимо. а вскоре к машинам выбегает и сам джекс, улыбаясь и размахивая в знак приветствия по разным сторонам своим фанатам. секунду назад он таким не был, и с помни он себя никогда не вел так, будто может быть когда-либо растерян или напуган.       они игнорируют друг друга, что глупо на самом деле. словно их просто не существует друг для друга. он, блять, невыносимый.       садятся в машину в полной тишине тоже впервые. все вокруг максимально давит, заставляя прямо проходить через всю эту неловкость в полную меру, то, как воздух так и вязнет в ней, поглощая за собой и помни с джексом. она чувствует, что тонет, и звуки становятся такими же. пока джекс не толкает ее плечо.       — внимательнее будь, на дорогу смотри, — произносит он, а затем дает в руки ей черную повязку. он выглядит серьезным, без своих обычных насмешек и издевательств. словно помни теперь даже этого не достойна.       — что это? — она мнет мягкую черную ткань в руке, пока джекс шумно вздыхает, закатив глаза.       — когда ты, блять, правила слушать научишься? ведешь себя как ребенок из класса коррекции. заебало, что объяснять тебе все нужно по два раза, — а ведь и правда, за весь турнир это уже третий заезд, а помни так ни разу не услышала голоса кейна — ведущего. не потому что он ничего не говорил, а потому что перед заездом она всегда зависает, тонет в пучине своих мыслей, не имея возможности выбраться из нее. — тот, кто ведет машину, должен находиться в повязке. гонки в слепую.       — они совсем ебанулись? — единственный вопрос, что задает она, перед тем как медленно поднять повязку и поднести ее к его лицу. почему тогда он сел за руль, если это было бы отличным поводом поорать на помни, ведь она бы явно паниковала и не справлялась? вернее, конечно, скорее всего она бы справилась, но перед этим бы паниковала.       ее пальцы завязывают умело на его затылке крепкий узел из ткани. он старается дышать ровно, когда ее руки случайно касаются щеки, или его волос. все еще серьезен, когда она неуверенно отстраняется, и так же неуверенно сам усаживается ровно на своем месте, положив руки на руль.       — будь внимательна. и говори куда ехать нормально. я смотрел карту трассы, но не уверен, что могу ехать четко по памяти, — он что, переживает?       с другой стороны, оно и понятно. он ведь привык контролировать весь процесс, а так — завязав повязку, доверяя только словам помни — что он вообще сможет сделать? но помни по прежнему не хочет идти ему на уступки. могла бы предложить поменяться, а не делает этого, просто потому что не хочет, чтобы у джекса было больше власти. а еще совсем не хочет ему доверять. она почти уверена, что если бы она сидела за рулем, джекс бы явно не стал говорить верный маршрут.       звучит сигнал, после которого джекс начинает жать на педаль. он явно позаботился об этом «испытании» лучше остальных, ибо точно понимает, что сейчас он едет по прямой. снова молчание, что нарушается лишь ревом мотора. остальные остаются где-то позади.       — не сбавляй, еще рано, — произносит помни, когда понимает, что они начинают ехать немного медленнее, судя по всему ожидая поворота. на удивление, джекс не огрызается, просто послушно выполняет то, о чем она просит. — вот, теперь можешь. налево.       — замолчи, я сам скажу, когда нужна будет помощь, — сухо отрезает он. да в чем, блять, дело?       — ты можешь быть нормальным?       — сейчас самый неподходящий момент выяснять отношения, не думаешь, пом-пом? — спокойно отвечает он, заворачивая настолько идеально правильно, что выражение лица помни стоит того, чтобы снять повязку и взглянуть на это, игнорируя последующую дисквалификацию. ему просто нужна четкая концентрация, и всего-то. что, кстати, не меньше удивляет помни. еще не все потеряно, верно? назвал ее пом-пом, и она цепляется за это, по какой-то причине. он такой же ублюдок, как и раньше, просто… сосредоточен на другом. и… и это ведь не из-за той ночи он ведет себя так, словно ее не существует?       прочитать, что у джекса происходит в голове, кажется, никто не сможет никогда в жизни. не сказать, что он слишком сложный человек, хотя отчасти и это правда. просто его непредсказуемость зачастую сбивает с толку. за его поведением следует следить так четко и внимательно, чтобы понять, что когда он держит руль двумя руками — он и правда волнуется. или, например, когда сжимает его сильнее нужного — искренне боится. самое простое, как можно определить его переживания — он замолкает, что совсем ему не свойственно.       — налево, — произносит помни, стараясь его больше не отвлекать и, наоборот, быть полезной. — там резкий поворот, осторожнее.       — да хватит, я и так сам знаю, — рычит он, начиная уже раздражаться от ее голоса. помни не понимает, в чем вообще дело и к чему такая резкая смена общения. конечно, знает он. повязка на глазах так, шутки ради.       — я пытаюсь помочь, — просто отвечает она, скрестив руки на груди от того, что становится некомфортно. она вжимается, правда боясь просто сидеть и бездействовать, пока он в слепую так летит на поворотах.       — а в итоге, как всегда, только мешаешь, — немного тише говорит он, сжимая руль крепче.       — о, да тебе все мешают, — усмехается она, взмахнув руками так, словно он мог бы это увидеть. — твоя напарница из прошлых турниров, наверное, тоже тебе просто мешала.       ох.       по живому. и очень зря. разумеется, раз уж помни наслышана о нем, то и частично может знать о его прошлых заездах. не то что бы она прям пыталась про него найти всю информацию в интернете, как какая-то одержимая фанатка, но… именно это она и делала. они оба понимают, о ком идет речь. и оба понимают, что речь идет о смерти. помни понимает, что следующие слова говорить не стоит, но язык уже просто не может держать эти слова за зубами. да и… раз уж он сам частенько может задевать ее за ее незажившие раны — с каких это пор она не может отвечать тем же?       — не сомневаюсь, будучи в паре с тобой — ни один человек не выживет.       — заткнись.       он отвечает слишком резко, понимая, что она нарыла именно то, что он никогда не хотел, чтобы кто либо мог найти. он словно даже дышать перестает, осторожно выворачивая руль вправо, стараясь не забывать о дороге, и примерно представляя, куда они едут.       — ты, шлюшка, понятия не имеешь, о чем вообще говоришь.       — это я-то шлюшка?       помни немного перехватывает руль, выпрямляя машину, чтобы она ехала ровнее, вновь пытаясь просто помочь и беспокоясь за собственную жизнь. но джекс лишь бьет по ее руке, отталкивая ее в сторону.       — о, нет, я сказал шлюшка? — наигранно удивляется он, все дальше уводя ее от той темы, что она позволила себе затронуть. — нет. извини. шалава — достаточно правдиво? ебаная шлюха, которая изменила такому, как гамигу. хочешь, чтобы я сказал правду? ты — ошибка. ты же сама знаешь, что ты его не заслуживаешь. он слишком хороший для тебя.       — джекс… — тише говорит она, забывая обо всех словах, что он сейчас говорит, хоть они и врезаются мелкими осколками в каждый из ее крошечных тромбов, вместе с кровью проливаясь через все ее тело, только бы разорвать изнутри все вены.       — нет, заткнись. я еще не закончил, — игнорируя ее дрогнувший голос произносит он, даже и не собираясь останавливаться, пока не выпустит на нее весь пар. сама начала это. — и твоя главная псевдо-трагедия в том, что тебе нужно, чтобы тебя использовали, рвали, чтобы ты чувствовала хоть что-то. ты сама лезешь туда, где тебя будут уничтожать. туда, где к тебе будут относиться как к мусору. и знаешь, ты так это заслуживаешь, на самом деле.       — джекс, блять! — они заехали в один из самых опасных участков на трассе, где по-хорошему с открытыми то глазами нужно за дорогой следить внимательно. а он, мало того, что не видит, так еще и слушать не собирается абсолютно. она вжимается в кресло, понимая, что последует дальше. сама того не понимая, рукой она хватается за его предплечье, просто чтобы он обратил на нее свое внимание. но он слишком зол, кажется, и совсем этого не замечает.       — самое отвратительное, что ты сама это понимаешь. и продолжаешь. потому что тебе нравится быть ничем. нравится, что на тебя смотрят как на игрушку.       — да твою ж…       она даже не успевает договорить, когда следующая секунда пролетает в мгновение, превращается в ад, который не избежать молитвами и ничем другим. удар. мощный, жестокий, и совсем не жалеющий их. джекс не понимает, что произошло, зато хорошо понимает помни.       жар от огня расползается по его лицу, когда он приходит в себя на шершавом асфальте. снимает повязку и слабо открывает глаза, лежа на асфальте. пытается оттолкнуться, сесть, и шипит от боли, понимая, что обе ладони стерты в кровь. он дрожит всем телом.       публика перешептывается. несколько сотен глаз впиваются не в него, не в распластанное тело, а в машину, вернее — в то, что осталось от нее.       к тому, что от нее осталось?       — пом-пом… — сиплый, будто выдавленный чужим горлом голос, хрип. в нем дрожь, страх, мольба. она ведь жива, да? черт возьми, она ведь всегда выживает. как тараканы, которых невозможно раздавить окончательно — дави, жги огнем, они все равно уползают, оставляя после себя мерзкий след.       но где она?       джекс чувствует металлический привкус во рту, и точно знает, что кровь течет и под носом тоже. возможно, даже из остатков сердца, если оно еще у него осталось. поднимается медленно — колени слишком дрожат, спотыкается, и все равно пробует встать. она ведь пыталась предупредить, господи… он пытается искать ее взглядом, и видит лишь руку, что торчит из-под обломков горящей машины.       блять.       — пом-пом!.. — он бросается туда, разрывая собственное дыхание на куски. он жалеет, что выжил. мир бы лучше разорвался вместе с ним, чем заставлял смотреть это. его ладони врезаются в осколки, кровь смешивается со стеклом, и он не чувствует боли — только тупой ужас, что в следующий миг эта куча металлолома вспыхнет целиком, и тогда уже ничего нельзя будет исправить.       он дергает проклятый ремень, что удерживает ее под обломками, цепляется пальцами, тянет, рвет, и когда наконец удаётся, вытягивает ее наружу.       голова помни падает на его колени. лицо в его ладонях — мягкое, как восковая маска мертвеца. вены на ее висках больше не пульсируют. ее губы — не насмешливые, не ядовито-улыбчивые, какими он привык видеть их, а безмолвные, обескровленные.       — хэй, помни… — он шепчет, но сам не верит, что это происходит. в голове крутится ее смех — злорадный, живой, слишком дерзкий, чтобы принадлежать мертвой. и это лишь призрачные воспоминания, на зло всплывающие в его голове. она не дышит. он проверяет снова и снова — подносит ладонь к ее носу, легонько ударяет по щекам, почти умоляет тело ожить. без толку. — давай же, ну… ну пожалуйста…       его руки дрожат, кровь течет из его порезанных пальцев на ее неподвижные щеки, и кажется, будто он сам пытается вернуть ей жизнь через эту красную влагу, как будто может отдать свое сердце вместо ее.       но она не открывает глаза.       когда подбегают врачи, он видит их как сквозь мутное стекло. чужие руки поднимают ее, отбирая девушку из его рук, уносят, и он даже не сопротивляется. он застывает, смотря пустым взглядом, что бьет на тысячи ярдов, туда, где исчезает ее тело.       она не дышит.       блять, она не дышит.

***

      больничные коридоры в его памяти навсегда оставались чем-то ужасным. необратимым. они пахнут не лекарствами, а смертью. он жмурится, лишь бы ослепительный больничный свет не бил так сильно в глаза, заставляя вспоминать все тоже самое. даже лица врачей никак не изменились — все такие же блеклые, серые, пустые. разумеется, они подобное видят буквально каждый день. а джекс всего лишь второй, за всю свою жизнь.       он проходил через все это. должно быть легче со временем — ни разу. он все так же отворачивает голову от больничной палаты прямо перед ним, куда его точно так же не пускают. пациенту он ведь никем не приходится. то есть, правда, он ведь даже не друг.       в голове все так же ясно и четко отбивается всего три слова, которые он идеально запомнил еще в первый раз. он выжигаются в его сознании и каждый день он молится о том, чтобы просто забыть все, что с ним произошло или происходило.       это твоя вина.       почему он вообще так переживает? он даже не приходится ей другом, вот именно. но это… не делает ситуацию легче, по какой-то причине.       ожидание убивает. секунды протягиваются медленно, как петля, затягивающаяся на его шее. ему жизненно необходимо просто убедиться, что все в порядке. и он уйдет. вообще уйдет. плевать, он выплатит эту огромную неустойку, он найдет деньги, влезет в долги, если будет нужно. но он не вернется больше никогда.       возможно, он думает так под состоянием аффекта. но воспоминания всегда будут слишком свежи, сколько бы не прошло времени. оно совсем не лечит, это совсем не друг. время — самый настоящий враг, не дающий замечать, насколько сильно он каждый раз убивается. она, блять, была права. джекса нельзя пускать в общество, и будь с ним рядом в машине кто угодно — вскоре он окажется глубоко под землей, потому что иногда он просто не умеет признавать свои ошибки.       тиканье часов бесит, когда он ходит по кругу по коридору, лишь бы чем-то занять себя, и дать себе понять, что его мысли до сих пор не сожрали его заживо полностью. а чего он ждет? чуда? того, что сможет вымолить хотя бы две минуты?       чудо происходит, и две минуты у врача он все-таки смог выпросить. это дар свыше, в его случае, и он ни за что эти две минуты впустую не потратит.       две минуты. сто двадцать секунд, первые из которых он тратит на то, что просто стоит, засунув руки в карманы собственной куртки и приоткрыв рот, разглядывает тело, что лежит перед ним на больничной койке.       она дышит.       приборы ритмично издают звуки, пока ее глаза закрыты. она не выглядит живой, даже если каждый из приборов будет кричать ему словами: «С НЕЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ». поджимает губы, прежде чем сделать шаг ближе, на ватных ногах.       джекс осторожно касается ее запястья, а затем поднимает взгляд к ее лицу. повсюду торчат какие-то трубки, пугающие до ужаса. он никогда не думал, что сможет быть так слаб. он клялся себе, что этого больше не случится, только для того, чтобы разбиться здесь, прямо перед ней. нет, нужно дать ей понять, что все хорошо, что она пойдет на поправку обязательно. даже если она этого не видит и не слышит.       — привет, пом-пом, — он ухмыляется почти болезненно от того, насколько банально это звучит, и даже кривится немного. с ней все в порядке. он садится рядом, не сводя с нее взгляд. — прости. был не прав.       он никогда в жизни не извинялся. ни перед кем. и не собирался. но сейчас слова вырываются сами, как кровь из рваной вены. почему перед ней? он не знает.       — поправляйся, ладно? ты сильнее меня. сильнее всего этого. если ты не придешь в себя, клянусь, я тебя убью.       он немного усмехается сухо от того, как, наверное, глупо выглядит со стороны, как классический герой плаксивых сериалов. он же не такой. но он чувствует необходимость в том, чтобы помни услышала его прямо сейчас. вернее, в том, чтобы сказать ей это. просто потому что как раз она и не услышит.       джекс ведь с самого начала подозревал, что все пойдет не так, как ему нужно. вся эта игра с завязанными глазами — бред сумасшедшего. было так много криков о том, что им двоим просто нельзя участвовать именно сегодня. но нет же, джекс просто решил, что подготовится лучше.       возле предоставленной им машины видел ребят, что каждый раз оказывались позади них на заездах. видел, как они что-то делали с машиной, и в отличии от помни, что все время просто витала в облаках, как она часто любит делать, отвез машину на полную диагностику. благо вовремя заметил, иначе без тормозов они разбились бы еще на первом повороте.       а как только он впервые услышал, что придется ехать с закрытыми глазами — его тело полностью покрылось мурашками. он выискивал всевозможные лазейки, понимая, что именно там, где они уже оказались, они оба и окажутся. пытался придумать, как сделать прорези для глаз, или, быть может, где можно подглядеть. пробирался на охраняемую территорию трассы по ночам, сбегая из отеля, пока все спали. просто чтобы получше запомнить, как именно здесь ехать, и рассчитывая каждый поворот по секундам.       он ни к чему не пришел, кроме как не давать помни сесть за руль, изучить все самому, и надеяться, что все обойдется. последнюю неделю перед заездом он не спал от слова совсем, следующую — не сможет. в любом случае, он понимал все и готовился.       да, он все время молчал, не обращая на помни никакого внимания, пока та, понятное дело, переживала за их… что? отношения? это просто смешно. за то, что отношениями никто из них никогда в жизни не назовет. и все равно, переживала. ходила, демонстративно игнорировала, и, на самом деле, так было бы даже лучше, если бы она продолжала это делать.       конечно же, как он мог учесть, что пока он готовился к заезду, она — готовилась к тому, как бы посильнее его ударить? никак. и те резкие слова, слетевшие с ее губ так просто, для его и так крошечной планеты — огромный метеорит. он не смог удержать рядом с собой никого. и проблема даже не в том, что люди от него уходили. люди рядом с ним просто гибли у него на глазах.       разумеется он встал в защитную позицию, совсем позабыв и о таймингах, и о трассе. в повязке, где он не видел ничего, кроме темноты, всплывали лица, и он ненавидел это все в ту секунду до такой степени, что просто не смог вовремя прийти в себя.       время уходить, и он понимает это сам. а затем видит врача в двери. и гамигу. он недовольно смотрит на джекса, словно ему здесь вообще нечего делать. тот в ответ лишь вскидывает руки, как бы показывая, что «я ее и пальцем не трону». и все равно, когда он встает, и собирается просто уйти, чувствует удар по своей же челюсти. справедливо. мало. слишком мягкий для того, что он заслужил. он даже не сопротивляется, когда падает на пол. от неожиданности, а затем вновь поднимается, стирая кровь с губ.       позади, где-то за спиной, слышится кашель. сначала джекс не придает этому никакого значения, а затем, сквозь шум в ушах, может услышать панику, что разводят врачи, собираясь и вокруг гамигу и вокруг помни. оборачивается, и может увидеть, что…       — она только что пришла в себя? — поворачивается к врачу, что выводит его из палаты, и теперь только пытается убрать его руки от своих. нет, точно не получится. мужчина выше и сильнее, но он все равно пытается брыкаться. — она пришла в себя! — словно его слова могли бы убедить мужчину оставить его в покое и дать ему рвануть обратно в палату. а даже если бы и случилось так, чего бы он добился? что бы он сделал после того, как импульсивно забежал в палату? может, и хорошо, что его не пустили.

***

      — я говорил, что это плохо закончится, говорил! — гамигу даже сейчас умудряется развести истерику. и почему ей всегда попадаются исключительно те, кто позволяет себе вот так срываться и разводить крики на ровном месте? господи, ей просто нужно отдохнуть и набраться сил, а не слушать недовольство гамигу по поводу всей этой ситуации. будто она сама не знает, насколько это все ужасно.       выглядит она не лучше. несмотря на то, что спала она больше суток подряд, мешки под ее глазами ситуацию не скрашивают. мозг до конца произошедшее осознавать отказывается, она просто не может поверить в то, что они с джексом правда разбились. неужели оба не такие уж и хорошие гонщики, какими себя считают?       нет, скорее им просто нельзя находиться вместе в одном помещении, вот и все. никогда. помни как только может будет умолять кого-то из организаторов о том, чтобы ей просто напросто сменили сокомандника, уж если никто не соглашается просто отпустить ее без того, что придется заплатить баснословные суммы, то наверняка хотя бы пойти на встречу могут.       — не начинай, голова трещит, — просит помни, поправляя одеяло, комкая его в своих ладонях. гамигу смотрит на нее и лишь поджимает губы. ну как тут можно просто молчать, когда она прямо сейчас находится в таком состоянии? но и ругаться тоже как-то… блять, да не так все должно быть, о чем вообще речь?       — джекс больше не подойдет к тебе. мне кажется, он все понял, — так. а вот тут помни хмурится, смотря на него.       — что ты сделал? — тише спрашивает она. нет, одно дело, когда помни идет разобраться сама со своими проблемами, и совершенно другое, когда кто-то пытается решить их за нее. дело совсем не в джексе, не в каких бы там ни было чувствах к нему, ни в чем другом, что могло бы быть с ним связано. она и самому джексу то была рада, когда тот ради нее полез в драку, в мясо размозжив лицо того мужика. она бы могла разобраться сама — как и сейчас.       — то, что было нужно, — эти слова ничем хорошим никогда не заканчивались. они огромной пеленой оседали в усталом сознании помни каждый раз, когда гамигу выкидывал что-то подобное. страшно представить, что с ним могло случиться, хотя, скорее всего, и заслуженно. — я заплачу неустойку. ты больше не будешь участвовать в гонках.       блять. это выбивает из ее легких весь оставшийся воздух.       — почему ты думаешь, что можешь решать за меня? — она морщится от того, как уверенно гамигу говорит это все. — гами, я сама разберусь со всем, не надо лезть.       — уже разобралась, — его жест указывает на ее состояние, как на диагноз, как на факт, не требующий обсуждения. словно он не видит, что запрет — это окно, через которое она обязательно полезет с утроенной яростью. запрет — это провокация, и он этого не чувствует, потому что боится и хочет контролировать.       — тебя смущает пара царапин? — она усмехается, вспоминая его спину, что вся усыпана сеткой шрамов от самых разных травм. — я сказала, что я сама разберусь. ты не будешь выплачивать неустойку, и уж тем более, я не вылечу с турнира так просто, понятно?

***

      джекса не было в номере несколько дней. он не просыхает, как только чувствует, что трезв, заливает в себя новую порцию алкоголя. он блуждает по улицам, барам, клубам, притонам, всей прочей херне, лишь бы вернуться в то состояние, когда ему было так плевать на все происходящее вокруг.       он вваливается в номер, едва не спотыкаясь о порог. с одной руки куртку снять удалось, а в другой руке ему мешает бутылка, с которой распрощаться он не готов, а взять в другую руку не позволяют высшие силы.       все-таки куртка летит куда-то на пол, пока он сам злостно пинает стоящую рядом тумбочку. ну, а зачем она здесь стоит? дебильная тумбочка. все дебильное. далее в ход идет все, что попадется под руку. бутылка виски, так хорошо лежавшая в его руке, разбивается о стену с громким звуком, а после осколками сыпется на пол. фингал под глазом так и не зажил — пьяная драка в одном из баров была не лучшей идеей, ибо прямо сейчас от шума голова ноет, и словно направляет всю боль только в это место на его лице. туда, и к губе, что не успела зажить после удара гамигу.       совсем скоро номер превращается в его бывшее подобие. повсюду осколки самых разных стеклянных предметов, разбросаны все вещи, что раньше были аккуратно сложены в шкафу, и все на свете превращается в хаос, пока он сидит и держится за голову, пытаясь отдышаться.       помни.       она ведь жива. он буквально видел, как она просыпалась. что с ней сейчас? успел ли он?       блять. блятьблятьблять. почему просто не плевать на это? почему он чувствует, что просто снова проебал вообще все? он же так старательно игнорировал каждое из своих чувств, чтобы не дай бог не ощутить что-то, что может быть похоже на… нет, такое даже говорить — бред.       конечно, все это время он был занят другим — подготовкой к ебучему заезду. не было времени у него подумать о том, как тепло было под ее платьем, и как хорошо ему было, когда помни отзывалась на каждый из его поцелуев. в памяти засел каждый вдох и выдох, слетевший с ее губ. каждое прикосновение к его плечам или волосам, каждое ее слово.       она не сказала, что не хочет того же.       мысль добивающая. он глубже зарывается пальцами в собственные волосы, сжимает их так, что вот-вот и вырвет. чувствует что-то, что не чувствовал с того рокового момента, с которого решил быть полной тварью в глазах тех, кто ему дорог — ему кто-то может быть дорог?       слеза скатывается медленно, разрывая все его стены, что он так старательно вокруг себя выстраивал последние несколько лет. делает глубокий вдох, поднимая голову к потолку.       это твоя вина, джекс.

твоя. вина.

      он дрожит, когда катится уже и вторая. господи, насколько же жалким он себя чувствует прямо сейчас.       — джекс?       дверь приоткрывается, оставляя за собой тонкую линию света прямо на его лице. также быстро свет и исчезает. он не может ничего с собой сделать, не может остановиться. нет, это его сознание лишь играет с ним, желая окончательно добить и уничтожить. это не может быть ее голос. он просто все надумал.       шаги тоже звучат достаточно реально, но он все равно не ведется, игнорируя галлюцинации. глаза только закрывает, в надежде, что это пройдет скоро. конечно, столько дней подряд пить, не видя света, ещё бы он не сошел с ума и не начал видеть ее в каждом движении, действии, в любом пустом месте.       помни пальцами сжимает слегка его щеку, и он шипит, издает пьяный болезненный стон. задевает, сука, самое больное место, там где челюсть все ещё болит.       — просто, блять, уйди… ты ебучая галлюцинация… моя пом-пом бы в жизни так не сделала… моя пом-пом в больнице из-за меня…       выдыхает он куда-то в воздух, а девушка поджимает губы, слабо представляя, что ей вообще делать с этим телом. он не верит, с легкостью подчиняясь каждому из ее движений, а ее хватка становится мягче.       — это гами сделал? — она разглядывает фингал, мягко касаясь его пальцами, держит ладони на его щеках, поглаживая синяк большим пальцем, а он в ответ лишь почему-то хихикает.       — га-а-ами — тянет он пьяно, как тряпичная кукла растекаясь в ее руках. — не-е, разве твой супер правильный мальчик будет оставлять следы после себя? это алкашня. а гами по челюсти, да и правильно, если честно.       зачем он разговаривает с галлюцинацией?       потому что хочется. потому что тех слов, что он произносит сейчас, он в жизни не скажет помни. потому что он слишком пьян, чтобы понять, что слишком честен.       помни вздыхает, усаживается рядом, смотря на весь тот бардак, что джекс развел в номере. это, наверное, пугает совсем немного. она тянется к осколкам, что лежат рядом с кроватью, чтобы убрать. изрежется же весь иначе.       — прекрати, — словно маленький ребенок просит он, вытягивая руку и пытаясь дотянуться, чтобы усадить ее обратно. у него, конечно, не получается, но помни все равно бросает это дело и садится обратно, просто рядом с ним.       — почему ты, блять, такой? — не выдерживает она, кажется. — дохера герой, да? типа спас меня. а я просто стерва, которая не понимает, как тебе, бедняжке, плохо?       ей в самом деле надоело вообще все, что их связывает. бесит, что их связывает хотя бы что-то. да и не просто «что-то», а довольно многое, если отбросить гонки и смотреть на все трезво. бесит давление со стороны организаторов и запреты гамигу, которые лишь подстегивают ее к тому, чтобы начать еще больше общаться с джексом, просто на зло.       а самое раздражающее — он и правда каждый раз умудряется сделать из нее такого же отвратительного человека, как и он сам.       он же, объективно, не делает для этого ничего. помни сама показывает себя во всей красе рядом с ним. в отличии от нее, джекс просто не пытается быть хорошим, вежливым и добрым.       — почему ты постоянно ведешь себя как мудак? — лицом зарывается в свои ладони, пытаясь перерыть в собственном сознании все, что только может, чтобы найти ответ на этот вопрос. он же лежит на поверхности, надо только немного поддеть.       — ты же сама все знаешь, — хрипло выдает он, вновь разглядывая потолок, пока тот кружится в его глазах.       не хватает деталей, чтобы собрать все воедино. все кажется таким простым, и одновременно ужасно сложным. что бы с ним не произошло — это в любом случае никогда не станет оправданием для его поведения по отношению к помни.       — это… весь твой ответ? — она хмурится, переводя взгляд на него. он слишком разбит, чтобы добивать его до конца. помни не станет вести себя так. не сейчас. — джекс, чего ты хочешь от меня?       это единственный вопрос, который интересует ее до глубины души. в самом деле — сначала грубит, плюет в нее своим едким ядом, словами разрезает ее вдоль и поперек, ни о чем не беспокоясь. а затем защищает, затем ласкает, касается так, как не касался гамигу. поливает ее грязью, и бежит в больницу, лишь бы хоть немного узнать о её состоянии.       — хватит, пом-пом. я не знаю, — он закрывает глаза и, кажется, говорит правду. помни замолкает, откидывая голову назад, точно так же, как и он. пауза виснет до того момента, пока помни не позволяет себе вновь упомянуть о том, что произошло с ним задолго до их знакомства.       — рибит…       — нет. ты идешь по очень, очень тонкому льду, — он моментально запрещает ей говорить дальше, зная, что она все равно не послушается. и попробовать, все-таки, стоит.       — я просто пытаюсь понять тебя, — жалобно произносит она. — об этом я и говорю. ты даже не оставляешь шанса.       — здесь не о чем говорить. я облажался, и ее разнесло к хуям. из-за меня, — ей правда становится страшно. он… рассказал об этом. даже так, сжато, грубо, резко. но рассказал. — так что не смей думать, будто я позволю себе снова к кому-то привыкнуть. ни к тебе, ни к кому угодно. еще одной могилы я уже точно не выдержу.       сложить два плюс два больше не составляет труда, когда перед глазами уже маячит готовый ответ. помни больше не говорит.       ситуации почти идентичны: что помни, что рибит, попали в аварию, когда за рулем был джекс. только всего одно отличие — помни выжила. а джекс осознал, что привязался, хотя никогда и никому в этом не признается, даже самому себе. и теперь, очевидно, все станет в разы сложнее. она точно знает дальнейшие его действия и то, как он будет отталкивать ее все больше и больше. потому что кошмарно боится близости, вот и все. своего рода для него это клейтрофобия — боязнь попасть в ловушку.       в таком случае, действовать нужно от обратного. если у джекса больше не получается быть мудаком, потому что очевидно, что он привязался, а помни ситуацию видит кристально, и будет вечно пытаться его оправдать — вести себя как последняя сука будет она, чтобы оттолкнуть его, чтобы он больше не страдал так из-за привязанности к кому бы то ни было.       — пошел ты, — через некоторое время молчания выдает она, и джекс даже немного трезвеет от этих слов. поворачивает на нее голову, хмурится, не понимая, в чем вообще дело. он ни с кем не говорил о подобном, всегда и всем запрещал в это лезть. потому что знал, что его начнут жалеть, и пытаться понимать. ему не нужна чужая жалость. и помни неосознанно делает все наоборот, все вопреки своему плану. — хватит делать вид, что ты жертва в этой ситуации.       — может, тебе тоже хватит делать вид, что ты жертва? — усмехается он, расслабляясь, хоть и до сих пор зол. не все потеряно, но где-то внутри растекается что-то теплое от того, что она не дает ему упасть в свое нытье окончательно. — делать вид, что ты вся из себя такая «правильная девочка», а потом разрываться между стабильностью, скучной жизнью, и тем, что хочешь меня.       он говорит уверенно, смеясь над ней, просто издеваясь, и возможно даже не понимает, что именно говорит. не как обычно. но слова злят помни так же, как и вообще все сейчас злит джекса. с нее хватит, надоело все это. то, как он ведет себя, то, что он говорит, и что с ним просто не получается быть нормальной. он пробуждает все то, от чего помни хочет просто убегать не оглядываясь, и будет сто раз права. она поднимается, собираясь уходить, но чувствует, как ее хватают больно за запястье.       — отпусти.       — какого хера ты всегда сначала подначиваешь, а потом сбегаешь? — он тянет ее, и ей приходится развернуться.       — потому что ты бесишь, джекс. потому что я не хочу слушать этот бред. потому что ты просто жалок, и я говорю это даже не из-за того, в каком состоянии ты сейчас находишься. потому что ты ссыкло, что лишь прячется за маской мудака, — он еще более резко притягивает ее, и она падает, упираясь ладонями в его грудь, пока оба ее колена стоят по обе стороны от колен джекса.       — зато, я хотя бы не шлюшка, не знающая, чего хочу, — он широко улыбается, радуясь тому, что у него до сих пор получается ее злить. а еще, нравится, что она не ведется на все эти истории из прошлого, и понимает, что это не должно определять его как человека. она принимает его полностью как нехорошего человека. ему никогда не нужна была чья-либо жалость, и она ее даже не собирается давать. — то гами, то я… думаешь, он сильно расстроится, когда узнает, что произошло в ту ночь? — он ведь не посмеет рассказать об этом, верно? на этих словах он тянется к помни. они не касаются друг друга руками, но взгляды говорят гораздо больше обычного.       помни толкает его в грудь, и спина его встречается со стеной. она тянет его за ворот футболки, впиваясь в его губы, удобнее усаживаясь на его бедрах. он отвечает в ту же секунду, как только понимает, что происходит. бедра ее сжимает своими пальцами так, что она издает стон, не то от желания, не то от боли. ее руки тянутся к его затылку, сжимают волосы, ногти впиваются в кожу его головы.       это не перемирие, это начало совершенно другой войны между друг другом, в которой они заведомо проиграли оба. его прикосновения такие же, какими помни их запомнила еще тогда. и ощущается это как осознанное нарушение закона. они оба игнорируют красный свет на светофоре, пролетая все двести километров в час. это бесконечная погоня, в которой никогда нельзя было участвовать.       он тянется, пальцами двигает вверх, поднимая край ее футболки. но пока не заходит слишком далеко. отпускает, просто перемещая ладонь на талию. он не хочет, чтобы она думала, что уже не может отступить. конечно может, если вновь почувствует, что хочет вернуться к гамигу, или что снова все происходящее — неправильно.       а помни наконец чувствует себя живой, когда с его волос руку переводит на его шею. чувствует, что жизни в ней больше, чем когда либо, когда ощущает, как его пальцы касаются ее кожи, пусть даже и на мгновение. разумеется, это смешивается со злостью, и происходит в состоянии аффекта, от того они все время пытаются сделать друг другу больно. она сжимает пальцы на его шее, а тот в ответ кусает ее губу, впиваясь расплавляющими прикосновениями в ее талию.       когда она первая стирает оставшиеся грани, джексу словно крышу срывает. она стягивает с него футболку, лишь на считанные секунды разрывая поцелуй. и в этом моменте они пересекаются взглядами, после чего сталкиваются вновь.       джекс становится напористее, тянется к ней все ближе, пока помни в ответ покрывает легкими касаниями его голый торс. он приподнимает ее, не спуская рук с ее бедер, а затем толкает на пол, не беспокоясь о том, осторожен он или нет. он, кажется, вообще ничего больше вокруг себя не видит.       — джекс, блять!.. — она шипит, чувствуя, как приземляется спиной прямо на осколки. жмурится немного, приподнимаясь на локтях, и в тот момент джекс ловит ее губы своими, рукой пытаясь максимально смахнуть все, что лежит на полу под ее спиной, сам режет случайно ладонь, наткнувшись на стекло — да и плевать он на это хотел.       — скажи, что не хочешь, — он повторяет ту свою фразу, лбом утыкаясь в ее плечо. это буквально, возможно, последний шанс, чтобы остановиться. он словно просит ее об этом сам, умоляет остановиться.       в ответ, как и тогда, исключительно молчание.       он залезает пальцами под ее футболку вновь, увереннее, оглаживает живот, оставляя кровавые следы, а зубы сами тянутся к открытой шее. вскоре и она остается без футболки, а он сидит и открыто пялится на ее тело, мечтая снять и все остальное. он залипает, разглядывая каждую маленькую часть ее кожи, не понимая зачем, совершенно случайно запоминает расположение каждой родинки на светлой коже, каждую секунду происходящего.       он поднимает взгляд к ее лицу, понимая, что никакая она не галлюцинация. она здесь, сейчас вся для него, не пытается сбежать по причине «это несправедливо по отношению к гамигу». он не верит, что она может быть такой податливой. не верит, что она может так отзываться на его прикосновения.       — помни… — тихо и более серьезно зовет он ее, впервые произнося её полное имя, словно пробует его на языке. она дергается, приподнимается, пальцами одной руки касаясь его щек, и тянет ближе к себе, смотря не понимающе.       — не смей, джекс. только не сейчас, — услышать свое полное имя в его устах, вместо привычного «пом-пом», страшнее всего остального на данный момент. она не может позволить ему привязываться.       он поджимает губы, понимая, о чем она говорит. кивает, вглядываясь в ее лицо, пока она сильнее сжимает его щеки.       в секунду меняется все. отчаяние в его глазах от того, что ему просто не позволили быть рядом — за что он на самом деле благодарен — сменяется необъяснимой агрессией.       он хватает ее за волосы, так, что она даже вскрикивает, но сразу же замолкает, закрыв глаза. тянет ее назад, играясь не позволяя вновь коснуться губ. она готова взвыть от того, как сильно ей хочется ощущать его всего и везде.       — конечно, ты же чужая собственность, пом-пом, — он кусает кожу в том месте, где начинается её линия челюсти, подбираясь к ее уху, и пытаясь сделать вид, что все дело только в этом. что ни о какой привязанности и так не может идти и речи.       — заткнись. вечно лезешь туда, куда не надо, — она зарывается пальцами в его волосы вновь, чувствуя, как его горячее дыхание опаляет ее кожу. второй рукой, свободной от ее волос, джекс тянется к её спине, находя раздражающую застежку. немного повозившись с ней, она вскоре оказывается расстегнута.       — забавно, знаешь. ты приходишь ко мне, пьяному в усмерть, сама залезаешь на меня и пытаешься трахнуть. а виноват все равно остаюсь я, — он заставляет ее приподняться, а затем разворачивает, и ставит ее на коленях так, как нужно ему. вновь грубо перехватывает волосы, кусает мочку ее уха.       он боится. до одури боится, что переломит ей кость, что оставит на ней те же следы, что и на рибит. боится, что снова станет причиной чужой крови. но в страхе прорывается злость: раз она не уходит, значит, сама выбрала это. значит, можно. уже было миллион возможностей уйти, и она этого не сделала до сих пор.       потому что помни понимает, на что она идет. возможно, слушает каждое слово джекса, терпит все его даже самые болезненные прикосновения, потому что принимает это как собственное наказание.       он кусает изгиб ее шеи до синяка, удерживая в своих руках, что расползаются по ее коже. касается груди, сжимая в своей ладони. помни вздрагивает и, кажется, задыхается.       — ненавижу тебя, — сквозь стиснутые зубы произносит она, положив свои руки поверх его. он ухмыляется, и больше это похоже на оскал.       — ты даже не представляешь, насколько это взаимно, — его пальцы ползут ниже, с ее талии к низу ее живота. помни немного сжимает его руку под своей, откидывая голову назад, на его плечо. его пальцы задевают чувствительный бугорок, когда заползают под ткань спортивных штанов, от чего она пытается свести ноги и вздрагивает, издав тихий стон. джекс реагирует моментально: вторую руку он убирает с ее груди, касаясь внутренней стороны бедра, а лицом подползает к ее шее еще ближе. удерживает, не давая больше уйти от этого.       круговые движения сводят помни с ума, она тихо постанывает, и понимает, что сбежать от этого у нее просто не хватит сил. да и, если быть честной, она не хочет сбегать. поддаться — единственный вариант, который остается. джекс продолжает кусать ее, стараясь не давать забыть, с кем она связывается. с ним никогда не будет так же, как с гамигу. никакой нежности, никаких разговоров о чувствах, никакой романтики и излишней заботы. и все играет только на руку — ей именно это и нужно.       когда пальцы оказываются внутри, она сильнее сжимает его запястье. джекс же, замечая, что она ведет себя более расслабленно, прекращает давление на её бедро и замечает, что она уже не пытается свести ноги, что заставляет его усмехнуться. двигается глубже, резко, выбивая из нее стоны.       — нравится, сука? — вторая его ладонь вновь проходится по животу, обхватывая его поперек, удерживая её на месте и не давая упасть.       вскоре, после нескольких движений, она дрожит в его руках, а он замедляется. сладкие стоны разносящиеся по комнате прекращаются, когда он ее отпускает.       молчание. просто неловкое и давящее молчание, что окутывает комнату и забирает во мраке весь воздух.       помни поспешно отстраняется, тяжело дыша. лицо горит, губы искусаны до крови, и все, чего ей хочется прямо сейчас — просто исчезнуть отсюда. она хватает ближайшую футболку, натягивает на себя, даже не заметив, что это его, с пятнами крови и противным запахом алкоголя.       джекс остается сидеть, не двигается совсем, а руки все еще дрожат. он переводит на нее взгляд, смотрит снизу вверх — и даже не улыбается, победно возвышаясь над ней, как он делает обычно. его дыхание ровное, слишком ровное, словно он пытается убедить себя, что ничего не произошло.       — черт… — она выдыхает, не поднимая глаз.       он усмехается, но звук выходит сухим, выжатым:       — неужели жалеешь?       она сжимает зубы, закрывает глаза, стоя уже в коридоре, и тишина снова падает между ними. ее пальцы нервно дергают подол чужой футболки, свисающей на ней бесформенным мешком, и только тогда она понимает, что на ней не ее вещь. но все равно не решается ее снять. все слишком… не так.       джекс откидывается назад, ладонью проводит по лицу, оставляя на коже размазанные следы крови. взгляд его по прежнему цепляется за нее — в его одежде, слишком близкую и слишком далекую одновременно.       прежде чем помни уйдет, в воздухе повиснет всего одно слово, что, кажется, зароет джекса еще глубже, чем дно, на котором он был до этого.       — нет.       хлопок двери и убивающая тишина.