Искусство выживания в доме №12

— Проснись, спящая красавица. Твои мозги требуют проветривания, а осанка — исправления. Гермиона открыла один глаз. Над ней возвышалась Нарцисса, одетая в облегающий чёрный хакитон и бриджи из тончайшей кожи. В её руках было два выездных хлыста. Один – изящный, чёрный, с серебряным набалдашником в виде головы змеи. Второй – более простой, но не менее грозный. — Ты сбежала из Слизерина на рассвете? — мрачно пробурчала Гермиона, натягивая на себя одеяло. — Или у тебя опять новый Проект? Лошадиный? — Новый Проект – твоё плебейское представление о верховой езде, – холодно парировала Нарцисса, бросив на кровать кучу новой амуниции. – Мы едем кататься. На свежий воздух. Настоящий, а не тот, что пахнет твоими старыми книгами и горем. Так Гермиона, ругаясь на всём ходу, оказалась за городом, на идеально ухоженном манеже одного из тех поместий, что перешли к Нарциссе после войны «в порядке компенсации морального ущерба». Их лошади были их точным отражением. Нарциссина кобыла, вороная, с шелковистой гривой и взглядом чистой аристократической спеси, звалась Никта. Она вышагивала с таким видом, будто земля недостойна её копыт. Гермионе достался гнедой жеребец по кличке Уголь. Большой, мощный, с умным и крайне подозрительным взглядом. Он всё время норовил приложиться губами к её волосам, фыркал на уховёртку и смотрел на хлыст как на личное оскорбление. — Расслабься, Грейнджер, – сказала Нарцисса, изящно взлетая в седло одним движением. – Он чувствует твой страх. И твой вкус к дешёвому шампуню. — Он чувствует, что я три часа назад мирно спала и никого не трогала! – огрызнулась Гермиона, с трудом удерживая строптивого коня. – И почему он всё время пытается меня укусить? — Возможно, он чувствует родственную душу. Такую же упрямую и дурно воспитанную. Они выехали в поле. Первые пятнадцать минут прошли относительно спокойно, если не считать язвительных комментариев Нарциссы о посадке Гермионы и её постоянных попыток завести Угля в густую рощу, «чтобы посмотреть, не растут ли там какие-нибудь интересные грибы». А потом всё пошло под откос. Небольшая птичка, выпорхнувшая из-под копыт Никты, испугала Угля. Жеребец встал на дыбы с таким рёвом, будто его резали, а затем рванул в сторону, несясь галопом через поле прямиком к лесу. — БЛЯДЬ! – это был единственный связный комментарий, который Гермиона смогла выдать, вцепившись мёртвой хваткой в его гриву. Нарцисса, вместо того чтобы запаниковать, вздохнула с преувеличенной тоской. — Грейнджер! – её голос, усиленный заклинанием, прокатился по полю. – Он несёт тебя к оврагу! Или к своему табуну невест! Сделай уже что-нибудь! — А ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, Я ДЕЛАЮ?! – завопила в ответ Гермиона, подпрыгивая в седле. – ПОЛЮБУЙСЯ НА МЕНЯ, МАТЬ ТВОЮ ЗАНОСИСТУЮ! Нарцисса пришпорила Никту и помчалась вдогонку с грацией и яростью охотницы. — Дёрни повод на себя, идиотка! Левое колено прижми сильнее! Нет, не так, ты его задавишь! Боги, как же ты безнадёжна! Уголь, почувствовав погоню, прибавил ходу. Гермиона, злая до белого каления, отчаянно дёрнула повод. Жеребец взбрыкнул, несясь уже не галопом, а каким-то диким, ковыляющим рывком, и Гермиона почувствовала, как седло предательски съезжает набок. — Нарцисса! – завопила она уже без всякого стеснения. – Помоги, чёрт возьми! Та поравнялась с ней, лицо её было красно от ярости и ветра. — Сейчас! – крикнула она и… что же она сделала? Она что, решила помочь? Как бы не так. С холодной яростью истинной аристократки Нарцисса на полном скачу занесла свой хлыст и со всего маху хлестнула им Гермиону по ягодицам. — АЙ! БЛЯДЬ! ТЫ ЧТО, ОБОЖРАЛАСЬ БЕЛЕНЫ, СУКА?! — Это чтобы твоя пятая точка запомнила, как правильно сидеть в седле! – парировала Нарцисса, готовясь для второго замаха. Боль, ярость, дикий адреналин – всё смешалось. Гермиона, забыв про лошадь, про овраг, про всё на свете, развернулась в седле и отвесила Нарциссе смачную пощёчину. — НЕ СМЕЙ МНОЙ КОМАНДОВАТЬ! На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием лошадей. Никта фыркнула с одобрением. Уголь остановился как вкопанный, с интересом наблюдая за разборкой. Нарцисса медленно провела рукой по щеке. В её глазах зажёгся знакомый Гермионе огонёк. Не ярости. Не ненависти. А того самого дикого, спортивного азарта. — Ну всё, Грейнджер, – тихо, но чётко сказала она. – Ты подписала себе смертный приговор. Она спрыгнула с лошади. Гермиона последовала её примеру. И следующее, что увидели лошади – это две взрослые волшебницы, повалившиеся в высокую полевую траву и устроившие там дикую драку. Это не было изящно. Это было грубо, по-деревенски и очень громко. Они катались по земле, выкрикивая оскорбления, тыча друг другу в лица охапками мокрого клевера, пытаясь засунуть пригоршню земли за воротник. — Я тебе въебу! – рычала Гермиона, пытаясь прижать Нарциссу к земле. — Попробуй, дрыщ паршивый! – огрызалась та, выворачиваясь и отвешивая ей подзатыльник. В конце концов, силы были равны. Они лежали на спине, тяжело дыша, испачканные землёй и травой, их волосы представляли собой жалкое зрелище. — Ненавижу тебя, – выдохнула Гермиона. — Взаимно, – откликнулась Нарцисса. Они переглянулись. И снова – сначала фырканье, потом сдавленный смешок, а потом и дикий, раскатистый хохот, эхом разнёсшийся по полю. — Ты… ты меня хлыстом по жопе! – всхлипывала Гермиона. — А ты мне – по морде! – хохотала Нарцисса. – Никто ещё не смел! Наконец они успокоились. Нарцисса, всё ещё хихикая, достала из кармана бриджей изящную серебряную фляжку. — Пей. Это не коньяк. Это лекарство от идиотизма. Для тебя – двойная доза. Гермиона сделала глоток. Острое, пряное вино согрело изнутри. — Знаешь что? – сказала она, возвращая фляжку. – Твоя кобыла смотрела на нас как на двух конченых идиоток. — Потому что она умная, – Нарцисса лениво потянулась. – А твой жеребец… похоже, словил кайф от зрелища. Они обернулись. Уголь мирно щипал траву, периодически поглядывая на них с одобрением. Никта делала вид, что их не существует. — Ладно, – Нарцисса поднялась и протянула Гермионе руку. – Урок верховой езды окончен. Завалила ты его, конечно, в хлам. Но хотя бы не соскучилась. — Это ты всё завалила, с своей хлыстоманией, – Гермиона позволила себя поднять. Они вдруг стояли очень близко. Запах кожи, пота, земли и дорогого вина смешался в один дурманящий коктейль. — Ещё одно слово, и я использую хлыст по прямому назначению, – прошептала Нарцисса, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки обещания чего-то большего, чем драка. — Попробуй, – вызвалась Гермиона, и её губы тронула улыбка. Их лошади, поняв, что шоу, видимо, окончено, разочарованно вздохнули и пошли в сторону конюшни. А их хозяйки последовали за ними, но уже не споря, а перешёптываясь о чём-то своём. О чём-то, что пахло не конюшней, а новой ссорой. И новым примирением. И где-то вдалеке, старый портрет какого-то предка Блэков на стене усадьбы вздохнул и пробормотал: «Опять эти лесбиянки траву мнут. И хлещут мой лучший кларет из фляжки. Безобразие». Ресторан «Серебряный Феникс» был образцом магического шика. Хрустальные люстры, парящие официанты, тихая музыка, извлекаемая из живых арф, и воздух, пахнущий деньгами, старыми заклинаниями и трюфелями. Именно здесь Нарцисса решила «восстановить элегантность после того позорища на манеже». Они сидели за столиком у окна, с видом на волшебный сад. Нарцисса, уже сменившая хакитон на платье из изумрудного шелка с убийственным декольте, смаковала вино, делая вид, что не замечает, как Гермиона ковыряет вилкой зачарованного лобстера, который периодически шевелился и смотрел на неё укоризненно. — Можно подумать, ты никогда не видела анимагиус-карпаччо, — язвительно заметила Нарцисса, отпивая вина. — Перестань его мучить. Он умер достойной смертью, чтобы усладить наш вкус. — Он смотрит на меня, — мрачно пробурчала Гермиона, тыча вилкой в тарелку. — У него слишком осознанный взгляд. Как у того портрета Люциуса. — Не проецируй на еду свои неврозы, дорогая. Ешь. И выпрями спину. Ты сутулишься, как первокурсник, укравший жабу у Грифиндорца. Гермиона посмотрела на неё. На её идеальную осанку, надменный подбородок и тот взгляд, который говорил: «Я здесь королева, а ты — случайный гость в моём мире». И что-то в Гермионе ёкнуло. То самое знакомое, колючее, непослушное чувство, которое всегда приводило к хаосу. Она сделала вид, что тянется за бокалом, и под столом её нога нежно упёрлась в ногу Нарциссы. Та подняла удивлённую бровь. — Что это? Новый вид протеста? Маггловский флирт? — Просто проверяю, не примёрзли ли твои аристократические косточки к стулу после нашей прогулки, — с невинным видом ответила Гермиона. А потом она сделала это. Быстро, точно, под прикрытием скатерти её рука метнулась вперёд. Не для нежности. Для возмездия. Она крепко, почти по-хулигански сжала полную грудь Нарциссы прямо сквозь тонкий шёлк платья. Нарцисса застыла. На её идеальных скулах проступил румянец, затем они побелели, а потом и вовсе приобрели землистый оттенок. Её глаза, широко раскрытые от шока, метнулись по залу. — Грейнджер… — это был не шёпот, а предсмертный хрип удава. — Убери. Руку. Сию. Секунду. — А что? Мягко, — с притворной задумчивостью ответила Гермиона, слегка усиливая давление. Она видела, как у Нарциссы задрожали ноздри. Это была победа. Сокрушительная, публичная, унизительная. Нарцисса дёрнулась, пытаясь отбросить её руку. Её движение было резким, отчаянным, лишённым всякой аристократической грации. Раздался тихий, но чёткий РРРАААПС — звук рвущегося шёлка. Всё замерло. Даже арфа на секунду замолкла. Изумрудное полотно декольте расступилось, обнажив не только идеальную бледную кожу, но и тот самый прозрачный зелёный бюстгальтер из паутинного кружева, который Нарцисса считала верхом пикантного шика. На лицах у соседних столиков застыли смесь шока, восхищения и дикого любопытства. — Я тебя убью, Грейнджер, — прошипела Нарцисса, прижимая к груди остатки шёлка. Её глаза блестели чистейшим, неразбавленным убийством. — Медленно. Болезненно. Твоими же вилками. Гермиона, подавив смех, сделала самое разумное в этой ситуации. Она развернулась и рванула к выходу, оставляя за собой след из обалдевших взглядов и шепота. Но Нарцисса не была бы собой, если бы позволила ей просто уйти. Её рука, быстрая как змея, метнулась вперёд и схватила Гермиону за ремень её практичных маггловских брюк. — Куда это мы собрались, собачка? — её голос прозвучал сладко и смертоносно. Она дёрнула ремень на себя, с силой притягивая Гермиону назад, к столу. — Ты ещё не допила своё вино. И не извинилась. Гермиона отшатнулась, но хватка была стальной. Они замерли в нелепой позе посреди зала: одна — с разорванным платьем и пылающим взором, другая — в неловком полупоклоне, с торчащей из-под блузки пряжкой ремня. — Я… я куплю тебе новое платье! — лихорадочно предложила Гермиона, чувствуя, как жарких сотен глаз прожигает её спину. — О, нет, моя дорогая, — Нарцисса наклонилась к её уху, прижимая её ещё ближе. Её дыхание было горячим. — Ты купишь мне десять. А сейчас ты сядешь и доешь этого несчастного лобстера. И будешь улыбаться. Как приличная девочка. Или я прилюдно продемонстрирую всем, что у тебя под этими ужасными брюками. Она легко щёлкнула пальцами по пряжке её ремня. Гермиона сглотнула. Похороны были отменены. Пришло время есть воскресшего ракообразного и краснеть. Она медленно, с поражённым видом, вернулась на свой стул. Нарцисса, триумфально улыбаясь, помахала официанту. — Вино моей спутницы остыло. Принесите ей новое. И… стейк. Самый большой и кровавый. — Она повернулась к Гермионе. — Тебе нужно подкрепиться. Набирайся сил. Наше свидание только начинается. И она улыбнулась. Такой улыбкой, от которой у магических карпов в аквариуме замерли сердца. Дверь их дома на пл. Гриммо захлопнулась с таким грохотом, что с портрета миссис Блэк сорвало покрывало. Старуха яростно заворчала, но тут же умолкла, почувствовав заряженную, опасную атмосферу. — Ну что, Грейнджер, готова? — голос Нарциссы был тихим, обволакивающим и смертельно опасным. Она сбросила на вешалку свою разорванную накидку, и та повисла с видом казнённого преступника. Гермиона сделала шаг назад, к лестнице. — Послушай, насчёт платья… я правда… — Замолчи, — отрезала Нарцисса. Её улыбка была холодной и острой, как раскаленный металл. — Все слова были сказаны. Теперь — счёт. Она двинулась вперёд. Не быстро, а медленно, наслаждаясь моментом, загоняя Гермиону в угол у подножия лестницы. Гермиона, почувствовавшая себя мышкой перед удавом, попыталась было увернуться, но… Движение Нарциссы было молниеносным. Она с неведомой силой нагнула её, безжалостно поставив на колени на толстый махровый ковёр в холле. — Я не… — Молчать, — повторила Нарцисса, и в её интонации не было места возражениям. Затем, схватив её за тот самый ремень, что стал орудием её позора в ресторане, она с силой перевернула Гермиону на спину. Та ахнула от неожиданности, ударившись затылком о мягкую ворсистую ткань. Над ней возвышалась Нарцисса, её голубые глаза сверкали ледяным пламенем, в котором читалось возбуждение, ярость и безраздельная власть. — Ты думала, это закончится покупкой платья? — она наклонилась низко-низко, так что её распущенные волосы щекотали щёки Гермионы. — Ошибаешься. Это закончится только тогда, когда я решу. И прежде чем Гермиона успела что-то ответить, Нарцисса выпрямилась. Её пальцы скользнули к поясу. Одним резким движением она сняла свои те самые прозрачные зелёные трусики и швырнула их в сторону. Они повисли на роге чучела домового, печально покачиваясь. — Лижи, — прозвучал приказ, не терпящий возражений. Нарцисса опустилась на её лицо, широко раздвинув бёдра, полностью отрезав Гермионе кислород и любой обзор. Её руки вцепились в волосы Гермионы, не давая ей даже возможности отстраниться, прижимая её с такой силой, что у той потемнело в глазах. Это было не лаской. Это было наказанием. Влажным, душным, солёным, с пряным ароматом её дорогих духов, смешавшихся с её собственным естественным запахом. Гермиона попыталась вырваться, её тело напряглось в протесте, но железная хватка в её волосах только усилилась. — Я сказала, лижи, — раздался сверху приглушённый, но властный голос. И Гермиона подчинилась. Сначала неохотно, почти яростно, пытаясь отомстить, укусить. Но её язык, встретив сопротивление, смягчился. Он начал двигаться не в пик, а в унисон, изучая, лаская, отдаваясь влажной жаре и пьянящему вкусу. Нарцисса издала тихий, сдавленный стон, её бёдра дёрнулись. Её пальцы в волосах Гермионы разжались, сменив грубый захват на почти нежные касания. Её власть начала таять, превращаясь во что-то иное — в обоюдную, яростную потребность. Она отстранилась, позволяя Гермионе глотнуть воздух. Её лицо было залито румянцем, губы влажными, а взгляд уже не ледяным, а тёмным, почти чёрным от желания. — Довольно, — выдохнула она, но это не было окончанием. Это было началом нового акта. Она с силой стащила с Гермионы брюки и трусы, отбрасывая их в угол. Затем перевернула её на живот, её движения были резкими, но в них уже не было злобы, а лишь нетерпение. Она прижала её к ковру, её грудь прилипла к спине Гермионы, а губы нашли её ухо. — Ты испортила мне вечер, — прошептала она, входя в неё с одного резкого, глубокого толчка, от которого у Гермионы перехватило дыхание. — Испортила платье. Выставила нас на посмешище. Её движения были жёсткими, почти грубыми, но её руки, обнимавшие Гермиону, были удивительно нежны. Она входила в неё с силой, выбивая стон за стоном, но её пальцы ласкали её грудь, её живот, её бёдра с такой бережностью, что контраст сводил с ума. — Но это мой позор, — она впилась зубами в её плечо, не кусая, а лишь обозначая владение. — Моя идиотка. Моя Грейнджер. Гермиона ответила ей, поддаваясь каждому движению, её собственное тело требовало этой грубости, этой боли, перемешанной с нежностью. Она кончила первой, тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в махровый ковёр, её тело билось в конвульсиях. Нарцисса позволила себе потерять контроль следом, её собственные соки вырвались с тихим стоном, и она обмякла на спине Гермионы, тяжело дыша. Они лежали так несколько минут, слушая, как друг у друга выравнивается дыхание. Потом Нарцисса медленно перевернула Гермиону на бок и притянула к себе, обняв так, как будто та была её самым ценным сокровищем, которое она только что отвоевала в жестокой битве. — Завтра, — прошептала она ей в волосы, — мы едем в магазин. И ты купишь мне не просто платье. Ты купишь мне весь бутик. Гермиона, уткнувшись носом в её шею, лишь кивнула и тихо рассмеялась. — Стоило того, чтобы порвать тебе декольте. — Молчи, — беззлобно буркнула Нарцисса, зарываясь лицом в её волосы. — Или я начну всё сначала. В дверном проёме старый портрет Финеаса Найджелуса Блэка кряхтя поправил очки. — Ну, наконец-то тишина. А то одни крики да стоны. Приличным привидениям отдохнуть нельзя. — И добавил с одобрением: — Зато ковёр новый, плюшевый. Удобно. Самый первый, ещё сине-лиловый свет зари только-только начал заливать спальню, когда Нарцисса, пахнущая тропическим душем и дорогим увлажняющим кремом, сдернула одеяло с обнажённой и сладко посапывающей Гермионы. — Сон закончен, красавица. Если, конечно, ты готова назвать это красотой до первой чашки кофе. Твои сны закончились. Начинается реальность. — Что опять, — поморщилась Гермиона, даже не открывая глаз и пытаясь на ощупь отобрать одеяло. — Если это опять лошади, я вызову SPCA… или как там у вас… Общество защиты магических тварей… — Лошади — вчерашний день, дорогая. Сегодня нас ждёт нечто более… технологичное и адреналиновое, — голос Нарциссы звенел предвкушением. — Мы едем кататься на Стригусах. Глаза Гермионы резко распахнулись, хотя в них всё ещё была сонная пелена и непонимание. — На на… на чём? — На Стригусах. Беспилотные гоночные коляски с магическим двигателем. Развивают скорость до двухсот миль в час. Преодолевают любые препятствия. Ну, кроме, возможно, внезапно появившихся кирпичных стен, — она произнесла это с такой лёгкостью, будто предлагала прогуляться до кафе. Сон как рукой сняло. Гермиона вскочила на кровати, смотря на жену как на умалишённую. — Да ты совсем ебанулася? Ты свалилась с того самого Стригуса на свою безупречную голову?! Это же смертельно опасно! Это… Она попыталась вырвать одеяло, чтобы снова нырнуть в его спасительное тепло, но тут же получила хлёсткий, звонкий удар по голой заднице. — Ай! — Молчание на старте, — холодно парировала Нарцисса, потирая ладонь. — Я уже всё устроила. Забронировала самый быстрый трек. Наши Стригусы уже ждут. И да, — она прищурилась, — на них можно стрелять заклинаниями в соперников. Чтобы сбить с траектории. Гермиона замерла с открытым ртом. Её мозг, уже проснувшийся окончательно, отчаянно пытался обработать эту информацию: скорость двести миль в час, препятствия, заклинания… Это был не спорт. Это была бойня на колёсах. — Ты… ты хочешь меня убить? — это прозвучало почти как искренний вопрос. — Я хочу тебя разбудить, Грейнджер, — Нарцисса наклонилась, и её глаза сверкнули. — Хочу, чтобы ты почувствовала ветер в своих вечно растрёпанных волосах. Хочу, чтобы ты вышла из своей зоны комфорта, которая уже давно стала тесной тюрьмой. И кроме того, — она выжидающе замолчала, — я поспорила с Пэнси Паркинсон на пятьсот галлеонов, что обгоню её на пятнадцатом круге. А её муж, тот зануда-изобретатель, будет управлять её Стригусом. Мне нужна наводчица. Ты будешь стрелять. Гермиона сидела на кровати, голая, с красноватым следом от шлепка на попке, и пыталась осознать масштаб безумия. Заряженные заклинаниями гоночные тележки. Пэнси Паркинсон. Пятьсот галлеонов. Её жена-сорвиголова. И самое ужасное было в том, что где-то глубоко внутри, под грудой протестов и страхов, шевельнулось то самое колючее, азартное чувство, которое она ненавидела и обожала одновременно. — Я тебя ненавижу, — беззлобно выдохнула она. — Взаимно, — сияя, ответила Нарцисса и швырнула в неё скомканную гоночную кожаную куртку. — Одевайся. Твои самые потрёпанные джинсы приветствуются. И постарайся не перезавтракать. Виражи там ещё те. И пока Гермиона, всё ещё бормоча проклятия, натягивала куртку, Нарцисса уже стояла у двери, ключи от Стригуса поблёскивали у неё на пальце. — Не бойся, дорогая, — бросила она через плечо. — Если разобьёшься, я соберу тебя по конечностям. У меня есть практика.