Искусство выживания в доме №12

Трек «Вихрь Ада» представлял собой нагромождение пылающих обручей и разливов скользкого маслянистого зелья. Воздух дрожал от воя магических моторов и истеричных криков аристократов, отдающих команды своим беспилотным экипажам. Их стригус «Ночной Кошмар» — угольно-чёрная, обтекаемая коляска — неслась по треку с бешеной скоростью, послушно выполняя резкие манёвры. Нарцисса, облачённая в кожаную куртку с гербом Блэков, вцепилась в поручни так, что её костяшки побелели. Рядом, в кресле наводчицы, сидела бледная, как простыня, Гермиона. — Левее! Резко левее, несчастный кусок дерева и заклятий! — проорала Нарцисса в командное устройство, и коляска вильнула, едва не задев столб. — Это Паркинсон! Гермиона, «Инкарсерус»! В её левое заднее колесо! — Я… я не могу! — выдавила Гермиона, чувствуя, как её желудок совершает кульбит на очередном вираже. — У меня… палочка выскальзывает! — Я сейчас сама тебя выскаблю! — Нарцисса одним движением вырвала палочку из её ослабевших пальцев, нацелилась и крикнула: «Инкарсерус!» Ярко-розовая липкая масса вырвалась из кончика палочки и угодила прямиком в заднюю ось стригуса Пэнси «Фиолетовый Кошмар». Тот чихнул, извергнув облако дыма, и замедлился. — Ха! Получай, паршивая овца! — торжествующе крикнула Нарцисса в устройство. — Теперь таран! В правый борт! Но триумф был недолгим. Муж Пэнси, тот самый зануда-изобретатель, сидевший в своей коляске с видом хладнокровного гения, просто сказал в своё устройство: «Уворот номер семь. Контрзаклинание «Тергео» на поражённую область». Его лиловый стригус ловко увернулся, липкая масса исчезла, а затем он провёл свой аппарат под самым брюхом «Ночного Кошмара», обдав их градом мелких камней. — БЛЯДЬ! КТО ТЕБЯ ТАКОМУ-ТО НАУЧИЛ?! — взревела Нарцисса, её коляску закрутило от турбулентности. — Выравнивайся! Немедленно! Я тебя на дрова разберу! — Я сейчас блевану, — простонала Гермиона, закрывая глаза. — Сделаешь это после финиша! В ведро, а не в мой новый интерьер! — приказала Нарцисса, яростно тыча кнопки на панели. — Смотри! Прямо! Столб! «Редукто»! Быстро! Гермиона, повинуясь инстинкту, махнула палочкой. Заклятие ударило не в столб, а в землю перед ним, подняв фонтан грязи, который окатил их с ног до головы. Нарцисса издала звук, средний между рыком и стоном безнадёжности. Они промчались финишную черту вторыми. Победный горн протрубил для лилового стригуса Паркинсон. Их коляска замерла. Нарцисса сидела неподвижно, смотря прямо перед собой с лицом, выражавшим чистейшую, беспримесную ярость. Её идеальная причёска была испорчена, на щеке краснела ссадина, а в глазах бушевала буря из унижения и желания сжечь всё к чёртовой матери. Пэнси Паркинсон, уже выбравшаяся из своей коляски, томно подошла к ним, помахивая веером. — Милочка, — сладко прощебетала она, — какая досада. И ты так кричала. Пятьсот галеонов, не забудь перевести. И… — она с легкой брезгливостью окинула взглядом их перемазанный грязью стригус, — прибери за своей тележкой. Она испачкала мой трек. Нарцисса ничего не ответила. Она просто с силой пнула дверцу своей беспилотной коляски и молча пошла прочь, срывая с себя перчатки. Гермиона осталась сидеть. Мир вокруг медленно переставал вращаться. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять тошноту, и неуверенно потянулась к ремню. Пальцы плохо слушались. Она выбралась наружу, её ноги подкосились. Запах гари, магии и собственного страха ударил в нос. Она сделала несколько шагов по траве, чувствуя, как холодный пот выступил на лбу. Всё было кончено. Гонка, адреналин, ярость Нарциссы — всё это отступило перед одним простым, животным чувством. Она поняла, что её сейчас вырвет. Гермиона отшатнулась к ближайшему кусту, судорожно сглотнув слюну, но это не помогло. Она согнулась пополам, и её вырвало прямо на идеально подстриженную магическую лужайку. Это было жалко, неэлегантно и очень громко. Когда всё закончилось, она выпрямилась, дрожа, и смахнула слёзы. Перед ней возникла тень. Она подняла голову. Нарцисса стояла перед ней, заложив руки за спину. Гнев на её лице сменился на другую эмоцию — острую, едкую насмешку. — Ну что, Грейнджер? — произнесла она. — Понравилась беспилотная прогулка? Получила свою дозу адреналина, пока я орала на кусок зачарованного дерева? Гермиона просто покачала головой. — Я заплачу Паркинсон, — продолжила Нарцисса, рассматривая результаты желудочного бунта. — Но ты отработаешь каждый галеон. Месяц ты будешь мыть полы в этом костюме. И… — она сделала паузу, — в следующий раз учись целиться. Сама. Она протянула ей небольшую серебряную фляжку. — Прополощи рот. И выпей. Это лекарство от позора. Для тебя — тройная доза. Гермиона с благодарностью приняла фляжку. — Я больше никуда с тобой не поеду, — хрипло выдохнула она. — Лжёшь, — усмехнулась Нарцисса. — Уже завтра я придумаю нечто поинтереснее. А теперь пошли. Ты воняешь блевотиной и поражением. Нам обеим нужен душ. И, бросив последний взгляд на ликующий стригус Паркинсон, они побрели к выходу — одна в ярости от проигрыша, другая — в полном упадке сил. Вода в тропическом душе Нарциссы была идеальной температуры — горячей, почти обжигающей, с запахом орхидей, дикого имбиря и чего-то неуловимого, дорогого. Плотные струи смывали с них грязь, пот и остатки адреналина. Первые несколько минут они просто стояли, молча, подставив лица под воду, позволяя ей смыть позор поражения и последствия дурноты. Затем Нарцисса вздохнула, взяла с полки большую мочалку из натуральной люфы и обильно сдобрила её кремово-жемчужным гелем с тем же запахом тропиков. — Держись, Грейнджер, — её голос под шум воды звучал приглушённо, но уже без яда. — Сейчас будем оттирать с тебя последствия твоего слабого вестибулярного аппарата и ещё более слабой меткости. Но её движения были неожиданно нежны. Она начала с плеч Гермионы, медленными, круговыми движениями смывая следы грязи и напряжения. Мочалка скользила по коже, оставляя за собой ароматную пену и ощущение лёгкого покалывания. — Я всё же не понимаю, — тихо сказала Гермиона, закрыв глаза и подставив шею под тёплую воду. — Как можно получать удовольствие от этой безумной гонки? — Так же, как и от тебя, — так же тихо ответила Нарцисса, проводя губкой вдоль её позвоночника. — Предсказуемостью своего безумия. Я знаю, что ты будешь кричать, возмущаться, пытаться меня остановить. И знаю, что в конце концов ты подчинишься и пойдёшь со мной. Или поедешь. Это… наш танец. Её руки скользнули ниже, к её пояснице, мягко смывая остатки стресса. Гермиона вздохнула, её тело наконец-то начало расслабляться. — Мы проиграли, — напомнила она, но уже без надрыва. — Мы проиграли сегодня, — поправила её Нарцисса, поворачивая её к себе лицом. Вода стекала с её светлых волос, делая её черты размытыми и удивительно мягкими. — Завтра я придумаю, как отыграться. А пока… Она наклонилась и прикоснулась губами ко лбу Гермионы. Это был не страстный поцелуй, а что-то вроде печати, знака перемирия. Затем её губы опустились ниже — на сомкнутые веки, на кончик носа, на уголки губ, которые сами собой расплылись в улыбке. Гермиона обвила её шею руками, чувствуя, как под её пальцами напрягаются мышцы. — Я всё ещё чувствую себя нехорошо, — предупредила она шепотом. — Тогда не двигайся, — так же тихо приказала Нарцисса. — Просто почувствуй. Её руки снова задвигались, но теперь это были не движения мочалкой, а прикосновения её ладоней. Она медленно, почти с благоговением, намылила её грудь, скользя большими пальцами по уже набухшим от воды и ласк соскам. Гермиона прислонилась лбом к её мокрому плечу, тихо постанывая. Всё происходило медленно, томно, будто в замедленной съёмке. Нарцисса опустилась на колени перед ней, и её губы, горячие от воды, прижались к её животу, оставляя по пути влажные, жгучие следы. Она смывала с неё всё: запах страха, вкус поражения, память о неловкости. Она вела её к пику не яростными толчками, а бесконечными, кружащими голову ласками. Её язык скользил по её коже, её пальцы водили по внутренней стороне её бёдер, доводя до дрожи, но не давая финала, растягивая наслаждение. Когда Гермиона наконец закричала, это был не резкий звук, а долгий, глубокий стон облегчения и капитуляции. Её тело обмякло, и её бы унесло водой, если бы не крепкие руки Нарциссы, которые держали её. Они сползли на дно душевой кабины, сидя в луже ароматной пены, сплетаясь ногами под струями воды. Нарцисса притянула её к себе, и их губы встретились в долгом, солёном от воды и сладком от победы над собой поцелуе. Они сидели так, может, минуту, может, пять, просто дыша друг другом. А потом Нарцисса отстранилась, откинула с лица мокрые волосы и посмотрела на Гермиону с привычной уже насмешкой, но в глазах светилась та самая, редкая нежность. — Ну что, — сказала она, лениво проводя пальцем по её коленке. — Готова к завтрашнему приключению? Я придумала кое-что новенькое. Боулинг. С живыми кеглями. Они кусаются. Гермиона фыркнула, положила голову ей на плечо и закрыла глаза. — Ненавижу тебя. — Взаимно, моя ненаглядная, — Нарцисса поцеловала её в макушку. — Взаимно. Теперь двигайся, у меня мокрые ноги. И смой за собой пену. А то ещё поскользнёшься и расшибешься. Мне потом новую жену искать. Гермиона фыркнула, но послушно поднялась, споласкивая остатки пены. В доме №12 по пл. Гриммо наступил редкий момент почти идиллического перемирия, пахнущий орхидеями и влажным теплом. Он был растерзан утренней совой, вломившейся в ванную комнату с резким хлопаньем крыльев и пронзительным криком. Нарцисса, заворачиваясь в бархатный халат, смерила птицу ледяным взглядом. — Если это очередной счёт от мастера по ремонту стригусов, выбрось его. Или лучше сожги. Я не намерена оплачивать его некомпетентность. Но Гермиона уже выхватила из лап птицы сверток «Ежедневного пророка». Её взгляд скользнул по первой полосе, и всё её тело мгновенно напряглось. Тишина стала громкой. — Что? — Нарцисса повернулась к ней, уловив перемену. — Опять передовица о запрете на эксплуатацию гиппогрифов? Или снова требуют моей головы на пику за «моральный упадок аристократии»? — Хуже, — голос Гермионы прозвучал глухо, как удар по мягкому. Она протянула газету. Заголовок кричал жирным шрифтом: «СКАНДАЛ В МИНИСТЕРСТВЕ: ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ И ЕЁ ТЁМНАЯ ЛЕДИ. БРАК ПО РАСЧЁТУ ИЛИ НОВЫЙ ЗАГОВОР БЛЭКОВ?» Ниже размещалась подложная, очевидно, отредактированная фотография: Нарцисса, выходящая из какого-то тёмного подвала, а на заднем плане — невнятная, но зловещая тень, похожая на Гермиону. Статья, подписанная неким «С. Скелгроув» (явно псевдоним), изобиловала ядовитыми намёками: о том, что брак — лишь прикрытие для восстановления влияния «старых семей», что Гермиона либо продалась, либо находится под «Империус» а Нарцисса плетёт интриги прямо в сердце Министерства. Нарцисса пробежала глазами текст. Сначала её лицо исказилось гримасой чистого, неподдельного гнева. А потом… потом на её губах появилась та самая опасная, хищная улыбка, с которой она вела стригус в атаку. — О, — прошепелявила она со сладкой ядовитостью. — Какое… трогательное проявление журналистского креатива. «Тёмная леди». Мне нравится. Звучит солиднее, чем «урождённая Малфой». — Нарцисса, это не шутки! — вспыхнула Гермиона. — Это же откровенная ложь! Подтасовка фактов! Они намекают, что я… — Что ты или моя сообщница, или моя жертва. Да, я поняла, — Нарцисса небрежным жестом отбросила газету в заполненную пеной воду. — Поздравляю, Грейнджер. Тебя наконец-то приняли в большой мир большой политики. Здесь не бьют «Редукто» в лицо. Здесь бьют ниже пояса. Пером. — Мы должны подать в суд! Выпустить опровержение! — Опровержение? — Нарцисса рассмеялась коротким, сухим смехом. — Милая моя, опровержение — это признание слабости. Это покажет, что они нас задели. Нет. Мы поступим иначе. Она подошла к Гермионе вплотную, её глаза сверкали азартом новой игры. — Они хотят скандала? Хотят доказательств, что наш брак — фарс? Что ж. — Она мягко, почти нежно провела пальцем по её щеке, но в её взгляде читался стальной расчет. — Мы дадим им такое шоу, какого они не видели. Мы станем самой идеальной, самой любящей, самой одухотворённой парой во всём волшебном Лондоне. Гермиона смотрела на неё с недоумением. — О чём ты? — О контратаке, дорогая. Мы примем их правила. И разобьём их их же оружием. — Её улыбка стала шире. — С сегодняшнего дня мы — Нарцисса и Гермиона Блэк-Грейнджер. Икона стиля и спасительницы мира магов. Трагическая любовь, победившая старые предрассудки. Мы будем улыбаться, держаться за руки и смотреть друг на друга с таким обожанием, что у всей этой читающей публики взыграет инсулин. Ирония ситуации была настолько густой, что её можно было резать ножом. Чтобы защитить свою настоящую, ядовитую, страстную связь, им придётся притворяться слащавой сказкой. — Ты предлагаешь нам… лгать? — уточнила Гермиона, в чьих глазах уже загорались знакомые огоньки возмущения. — Я предлагаю нам сыграть, — поправила её Нарцисса. — В самый изысканный и опасный спектакль в нашей жизни. Представь: благотворительный вечер в Министерстве. Мы в одинаковых платьях. Ты скромно опускаешь глазки, а я нежно поглаживаю твою руку, рассказывая, как ты выхаживала моих раненых сов после войны. Публика рыдает. Скелгроув и его покровители рвут на себе волосы. — Она наклонилась ближе. — Разве это не прекрасная месть? Гермиона хотела возмутиться. Хотела кричать о принципах, о честности. Но она видела азарт в глазах Нарциссы. И чувствовала под собой зыбкую почву. Эта грязь могла разрушить её репутацию, её карьеру, всё, что она строила. И тогда её собственные глаза сузились. В них вспыхнул не огонь праведного гнева, а холодный блеск стратега. — Одинаковые платья — это перебор. Выглядит неестественно. — Она сделала паузу. — Но вот если ты наденешь изумрудное, а я — бордовое, но из одной ткани… Это создаст ощущение гармонии, но не наигранности. На лице Нарциссы появилось выражение глубочайшего уважения и восхищения. — Браво, Грейнджер. Я же говорила, что в тебе дремлет гений интриг. — Она протянула руку. — Итак? Готова нанести ответный удар? Показать этим нищебродам, как играют в настоящие игры? Гермиона вздохнула. Это было безумие. Но это было их безумие. — Только если ты обещаешь, что после этого мы вернемся домой и ты лично сожжешь все экземпляры этой газеты в камине. С помощью «Редукто». Не «Тергео». — Обещаю, — коварно улыбнулась Нарцисса. — Я даже разрешу тебе кричать указания. Теперь, — она хлопнула в ладоши, — двигайся! У нас всего несколько часов, чтобы превратить тебя из «жертвы тёмной леди» в «сияющую половинку самой гламурной пары века». Мне нужно срочно вызвать стилиста. И, пожалуйста, попытайся не выглядеть так, будто тебя ведут на плаху. Изображай счастье. Думай о… о том, как мы сжигаем газеты. И вот они стоят перед огромным зеркалом в гостиной. Стилист, напуганная женщина с целым арсеналом зачарованных щёток, трудится над Гермионой. Нарцисса, уже одетая в идеально сидящее изумрудное платье, критически оценивает её отражение. — Нет, эти серьги кричат о бедности, — заявляет она, снимая с Гермионы скромные жемчужинки. — Надень вот эти. — Она протягивает серьги с крупными тёмными камнями, которые идеально гармонируют с её собственным украшением. Гермиона смотрит на их отражение. Две абсолютные противоположности, подчеркнутые, но и соединенные общим стилем. Это обман. Но в нём есть странная, вызывающая красота. — Готовы к выходу, мадам? — стилист замирает в ожидании. Нарцисса обменивается с Гермионой взглядом. В нём — вызов, ярость, азарт и что-то ещё, ещё не названное. — О да, — говорит Нарцисса, протягивая руку Гермионе. — Мы более чем готовы. Их пальцы смыкаются. Это не нежное объятие влюбленных. Это железная хватка союзников перед битвой. Но от прикосновения кожа к коже по спине у обеих бегут мурашки. Спектакль начинается.