О моем перерождении в иной мир

Сегодня было 20 сентября — мой двенадцатый день рождения. Я была на седьмом небе от счастья: папа подарил мне стальной клинок, а мама — кулон-защиту. Я крепко обняла их обоих, сердце стучало в висках так громко, будто хотело вырваться наружу. Клинок был прохладным в руках, и блеск его лезвия отражал осеннее солнце, пробивавшееся сквозь кроны деревьев. Кулон на шнурке крутился у меня на шее и тихо звякал при каждом движении — маленькая броня, в которую мама вложила свою заботу. — Только аккуратнее с ним, — сказала мама, глядя на лезвие. — Сталь — это не игрушка. — Ты теперь взрослая, — улыбнулся отец и погладил меня по голове. — Покажешь, как обращаться с настоящим клинком, да? Я сам хочу увидеть. Мне не терпелось выскочить в лес и испытать клинок — казалось, он ждал битвы и приключений. Но мама настояла: сначала обед, потом — лес. За столом мы говорили о походах родителей: о том, как они однажды отбивались от стаи болотных гончих, о том, как отец чуть не попал в ловушку в горах. Их голоса были тёплыми, и я слушала, впитывая каждое слово, представляя себя рядом с ними в тех историях. И вдруг мама, слегка улыбнувшись, сказала: — Кстати, через три дня к нам прибудет учитель магии. Я удивлённо подняла глаза от тарелки. — Учитель? Для меня? — Да, — ответил отец. — Перед экзаменом тебе нужно будет владеть не только клинком. Магию тоже важно знать хотя бы на базовом уровне. Он проверит твои способности и даст первые уроки. Грудь наполнилась горячим огнём. Клинок, кулон — и теперь ещё и магия! Казалось, будто весь мир решил подарить мне свои тайны в этот год. После обеда мы отправились в лес. Деревья шептали над головой, ветки сыпали золотистые листья, земля под ногами была влажной и мягкой. Воздух пах смолой и сыростью — всё дышало жизнью. Я чувствовала себя сосудом, переполненным нетерпением. — Не бойся, мы рядом, — тихо сказала мама, коснувшись моего плеча. — Мы присмотрим за тобой, — добавил отец, сжимая рукоять своего клинка. Его поза была спокойной, но глаза насторожёнными. Я только улыбнулась. Дети обычно боялись таинственных шорохов леса — я же тянулась к ним. Родители переглянулись — в их взглядах смешались тревога и гордость. Отец вздохнул: — Ладно. Но пока держись рядом. Я закрыла глаза, прижала клинок к боку и попыталась «услышать» ауру существа — тонкую нить, которой нужно было зацепиться. Лес будто задержал дыхание. Шорох, вздох, тихий хрип — найдено. След в земле показывал недавний прыжок. Монстр был близко. Я рванула вперёд. — Осторожно! Не торопись! — крикнул отец. Но я уже была в прыжке. Существо оказалось выше меня — серое, покрытое шершавой чешуёй, с длинными лапами и двумя горящими глазами. Пасть щёлкнула, выпуская горячий пар. Я ударила первой. Клинок просвистел в воздухе и скользнул по чешуе — неглубоко, но достаточно, чтобы монстр зарычал. Он ударил лапой, ветер от когтей хлестнул по щеке. Земля под ногами скользнула, я почти потеряла равновесие, но выровнялась и ударила вновь — по суставу задней лапы. Отец шагнул вперёд, перекрывая мне путь к сердцу существа: — Умом, не силой! — рявкнул он. Его клинок рассёк воздух, отсекая удар монстра. Мама стояла чуть в стороне: её кулон засветился мягким голубым светом — щит сомкнулся вокруг нас. Защита обняла меня тёплым прикосновением. Монстр снова атаковал. Я увидела открытую точку под чешуёй, бросилась вперёд и ударила. Чудовище взвыло, отшатнулось, и отец добил его быстрым, тяжёлым движением. Лес стих. Тишина звенела, как натянутая струна. Я опустилась на колени, опираясь на клинок. Руки дрожали. Мама подбежала и крепко обняла меня: — Ты в порядке? — Да, — я улыбнулась сквозь дыхание. — Это было… удивительно. Отец посмотрел на меня мягче, чем обычно: — Ты была храброй. Но запомни: воинам важна не только сила, но и умение отступать. Жизнью не рискуют просто так. Кулон на моей шее мягко светился, будто соглашаясь. Вечером у камина мама обработала рану и снова застегнула кулон. Отец положил клинок у изножья кровати. Я смотрела на него с гордостью. Две луны плыли по небу, и я шептала, закрывая глаза: — Спасибо, что вы рядом. Этот день был великолепен.