Время и место

Зелёные глаза медленно разлепились, пытаясь прорвать мутную пелену перед собой. Свет ударил резко – за столько времени он успел стать чужим. Даже тусклое освещение комнаты обжигало роговицу, заставляя веки дрожать и вновь искать спасительную тьму. — Каин… — голос едва коснулся тишины. Пальцы осторожно, почти боязливо скользнули по чёрным волосам лежащего мужчины, как будто проверяя, реальность ли это все. — Матушка. *** — Ты бы мог расхерачить тут все к чертям, — Вокс дёрнул руками, и ангельские цепи с недовольным звоном напомнили, что они тут главные. Он бросил взгляд на Михаила. — Или ты не брат Люцифера? Тот бы на такие «украшения» даже не моргнул. — Мог бы, — спокойно ответил ангел. — Но чёртова Ева связала нас своей магией. — Она просто Грешница, — хмыкнул Теле-Демон, разглядывая механизм с видом человека, который уже мысленно разобрал его, собрал и возненавидел обратно. — Первая Грешница, — Серафим поднял голову, и в его глазах мелькнула холодная усмешка, — В ней слишком много жизней энергии для смертной и слишком чистая первородная магия Ада. — Кто сильнее: Ал или она? — Вокс наклонил монитор, будто пытался найти ответ под углом. — Ал, — без колебаний ответил Михаил. — Намного. Зачем тебе это? — Подвожу к тому, — продолжил Вокс, — Что ты мог бы использовать его силу и уже освободить нас. — Думаешь, я бы этого не сделал? — в голосе ангела мелькнуло раздражение. — Я могу брать его магию, но только каплями. Этого недостаточно, чтобы сломать её заклятие. Ещё и ограничения из-за Витхе. — Чисто гипотетически, — Вокс прищурился, — Если бы у тебя был тот кулон? — Тогда я бы, возможно, уже был свободен и не слушал твои гениальные планы, — спокойно ответил Михаил. Тишина повисла ненадолго. Вокс задумчиво отвёл взгляд. Конечно. В реальной жизни артефакты не «случайно оказываются в кармане героя», пока злодей отвлёкся. Хотя, честно, он бы не отказался от такого сценария. Он внимательнее посмотрел на Михаила. Перед ним ведь сейчас тот, кому принадлежит Аластор. Тот, к кому демон тянется, словно по невидимой нити, снова и снова, сквозь жизни и время. Как подписка, которую никто не отменял. Подписка – на право пользования Радио-Демоном. Вечная подписка. — Ладно, личный вопрос, — Вокс незаметно смутился, забегав зоачками по пространству, — Когда вы там… ну… были вместе… Короче… Секс! Он ухмыльнулся, заметив, как лицо ангела резко потемнело. Это придало ему уверенности. — Аластор когда-нибудь пропускал свою магию через тебя во время этого процесса? В воздухе повисло напряжение, острое, как натянутая струна. Серьёзно? — Тебе больше нечего обсудить? *** — Как тебе сосуд? — тихо спросила Ева, вглядываясь в лицо Каина, занявшего тело Илии. Мужчина медленно размял шею, будто заново привыкая к плоти, затем поднял руки и с усилием сжал пальцы в кулаки. Сухожилия натянулись, кожа побледнела. — Не самый сильный, — протянул он, прислушиваясь к себе, — Но всё равно неплохой. Уголки его губ дрогнули в слабой, почти забытой улыбке. — Самый сильный в Аду – проблемный, — пожала плечами Ева, — Слишком много внимания к нему. Этот же – незаметный. И в нём достаточно моей магии, чтобы ты ни в чём себя не ограничивал. — Я столько времени провёл в пустоте, — Каин опустил взгляд, и в нём на мгновение мелькнула усталость, древняя, как сама бездна, — Что был бы рад даже самому жалкому сосуду. — Когда я найду способ вернуть тебе твоё тело, — мягко сказала Первая Грешница, подходя ближе, — Нужда в чужом исчезнет. Она коснулась его щеки — осторожно, почти благоговейно. — Это лишь временно. Каин закрыл глаза, позволяя себе это прикосновение — желанную слабость. — Как тебе вообще удалось это провернуть? — выдохнул он. — Сила Сердца Ле Гвинеа. Он открыл глаза. В них мелькнуло нечто острое. — Ты шутишь… — голос его стал ниже. — Духи позволили тебе прикоснуться к самому могущественному источнику магии? Они же цепляются за него, как за собственную жизнь. — Мир изменился, — прошептала Ева. Она отступила на шаг, и между ними будто пролегла тонкая, невидимая трещина. — Пока тебя не было, многое стало другим. Духи давно перенесли своё Солнце в смертную душу. И я её нашла. Тишина сгустилась. — Где она? — резко спросил Каин. — Ты ведь не отпустила её? — Всё сложнее. Ева отвела взгляд лишь на мгновение. — Саму душу удержать не удалось. Но её партнёр – он у меня. Они связаны золотой нитью. Неразрывно. Он способен использовать магию Грешника. Пауза стала тяжёлой, почти невыносимой. — И, Каин… — она глубоко вдохнула, словно перед прыжком в бездну, — Это Михаил. Мир будто оборвался. Зелёные глаза распахнулись, и в них вспыхнуло нечто опасное — ярость, узнавание и память. Архистратиг Михаил. Подобный Богу. Тот, кто произнёс приговор. Тот, кто изгнал его. Тот, чья рука оставила на его лбу клеймо вечного изгнания. *** Красная сфера пронеслась в опасной близости от лица Михаила. Он лишь медленно повернул голову в сторону удара – настороженно, с холодной усмешкой, едва тронувшей губы. Значит, у него получилось. Каин здесь. Невероятно… до чего же далеко могут зайти силы любимого, искажающие саму ткань мироздания. Они способны бросить вызов даже Богу, ломая его законы и порядок. Сын Евы был обречён на вечное скитание – при жизни и после смерти. Но даже этот приговор… был отменён. — Скучно стало в Раю? — голос Каина прозвучал низко и насмешливо, когда он подошёл ближе, придавливая ногой плечо скованного ангела. — Решил навестить брата? Проси прощения. — За что именно? — Серафим медленно склонил голову набок. В его голосе не было страха – только тихое, почти болезненное любопытство. — За то, что ты убил своего брата… и получил заслуженное наказание? Лицо Каина исказилось. — Если бы вы… ты и твой Отец… не отвернулись от меня, — процедил он сквозь зубы, усиливая давление подошвой, — Я бы не стал тем, кем стал – братоубийцей. Пауза. — Это вы сделали меня таким, — голос сорвался в рычание. — Вы толкнули меня в этот грех. Он резко наклонился ближе. — И ты… должен был платить за это вместе со мной. — Каин… — Ева рванулась вперёд. Но её остановил грубый толчок локтем. — Не смей его защищать, — голос Каина стал ледяным. Он бросил на неё взгляд, полный боли и ярости. — Я помню, что ты к нему чувствовала. Но из-за этого ублюдка… я провёл вечность в пустоте. Он снова повернулся к Михаилу. И в его голосе больше не осталось насмешки — только приговор. — Ты лишил меня права на саму смерть. Вокс демонстративно зевнул, словно вся эта ситуация его утомляла до крайности. Но за показной скукой скрывалось раздражение – его вообще не должно было здесь быть. Его заперли в этом месте, будто в старом, пыльном театре, чтобы он слушал чужие, давно протухшие разборки? Он скользнул взглядом по присутствующим, холодным и оценивающим, как прожектором по сцене. Где-то там, за пределами этого разговора, оставалась его настоящая жизнь. Компания простаивала без него — и это уже начинало его злить. Валентино и Вельвет… они могли сколько угодно изображать контроль, но заменить его, ключевую фигуру, не способны. Он едва заметно щёлкнул языком. Судя по всему, эти двое здесь застряли надолго. А время – это ресурс, который он терпеть не мог терять. И ещё… Ева. Мысль о ней вспыхнула в сознании, как тонкая трещина на стекле, быстро расползающаяся сетью раздражения. Её нужно убрать. Обязательно. Она слишком активно плела свои нити, слишком уверенно вмешивалась туда, куда не следовало. Слишком близко подходила к тому, что он считал своим. Она строила козни против его мужчины. А ещё были Михаил – вмешивающийся, как клинок, врезающийся в чужую судьбу, и Люцифер, играющий с Аластором и всем его окружением, словно это всего лишь фигуры на шахматной доске. Всё это начинало напоминать плохо написанную пьесу, где каждый тянет одеяло на себя. Ещё одного манипулятора он не потерпит. — Как я тебя понимаю, — вздохнул Глава Ви, и в его голосе прозвучала странная смесь усталости и горькой ностальгии. Он словно смотрел не на собеседников, а сквозь них, в прошлое, которое давно стало для него проклятием. — Бог и его ангелочки… так несправедливы к нам, смертным. Он медленно опустил взгляд, будто взвешивая тяжесть каждого следующего слова. — Когда-то я тоже думал так же. Когда видел, как менее талантливые, менее достойные занимают место под солнцем, которое я заслуживал. А потом я перестал ждать справедливости, — он чуть усмехнулся – не радостно, а сухо, почти болезненно. — Я убил того, кто мешал мне подняться по карьерной лестнице. И в тот момент я впервые почувствовал… власть. Настоящую. Опьяняющую. Его пальцы слегка сжались, будто он снова держал ту самую невидимую нить жизни. — В моих руках была чужая жизнь. И этого оказалось достаточно, чтобы я перестал быть прежним. Потом были другие. Я убивал каждого, кто вставал на моём пути. И это не Воля Божья. Это было моё осознанное решение, — в его взгляде мелькнуло что-то тёмное, почти спокойное. — И я был готов после смерти принять своё наказание. Убийство брата… это не было твоим решением? Тебя заставили? Или ты сам выбрал избежать наказания? В ваше время Бог был куда ближе к людям, чем в том, в котором оказался я. И его существование не было для тебя секретом. Глава Ви замолчал, и в этой тишине ощущалось больше, чем в любых словах – словно он уже давно сделал свои выводы о каждом из присутствующих. — Мальчик, я бы и слова против не сказал, если бы попал в Ад, — скрестил руки на груди Каин. Его голос прозвучал спокойно, почти равнодушно, но в этой спокойности чувствовалась усталость веков. Он смотрел прямо, без страха и без вызова – так, как смотрят те, кто уже слишком долго жил с последствиями собственных решений. — Но на моих руках кровь одного человека, а на твоих – горы трупов. И всё же ты здесь, среди таких же отступников. А я был отправлен в забвение. Что это, если не Воля Божья? — Ты прав, — спокойно кивнул Теле-Демон, — Прикончи этого ублюдка… если сможешь. Михаил нахмурился. Ещё минуту назад этот телевизионный выродок казался союзником. Он что, всерьёз рассчитывает столкнуть его с Каином и отсидеть в стороне? Даже если так – это не сработает. — Вот только он бессмертен, — лениво протянул Вокс, указывая на ангела пальцем, будто на неисправную вещь. — Таких не берёт ангельская сталь. А любые раны затягиваются быстрее, чем у псины после драки. Он усмехнулся. — Стоит ли вообще тратить на это дерьмо своё время? И кстати… этот ублюдок связан с особым Грешником, которого твоя мамаша долго держала на прицеле. Я думал, он вам ещё нужен. Или уже нет? Серафим застыл. Мысли начали путаться, как провода в перегоревшем узле. Он узнавал эту манеру. Слишком знакомую. Манипуляция. Не грубая – нет. Холодная, выверенная. Почти изящная. Как у Аластора. Разговор не был разговором. Это была сцена. Каждый жест, каждая пауза – рассчитанная подача эмоций, давление, смещение углов восприятия. Он не спорил. Он направлял. Подталкивал к нужному выводу, заставляя думать, что решение принадлежит тебе самому. Сколько времени он наблюдал за ним, чтобы научиться этому так точно? *** Аластор забавно чихнул, поджав уши, но Люцифер лишь на мгновение задержал на нём взгляд — слишком тёплый, почти неуместный для того, кто привык контролировать всё вокруг. — Простыл? — Аллергия, — демон покосился на Падшего. — На карликов. Уголок губ Люцифера дёрнулся, но это не было улыбкой в привычном смысле. — В последнее время ты не особенно остроумен. Он пододвинул коробочку с салфетками так, будто это было заботой, а не напоминанием о том, кто здесь задаёт тон. — Сходим на море? — Я планировал отправиться к Чарли, — Аластор вытащил салфетку и медленно протёр нос. Слишком спокойно. Слишком аккуратно. — Мы давно не виделись. Есть вещи, которые нужно обсудить. — Нет. Это было сказано тихо. Именно поэтому прозвучало окончательно. Рубиновые глаза Аластора сузились. Пальцы сжали салфетку до хруста — бумага смялась резко, почти яростно. На секунду в этом жесте проступило нечто большее, чем раздражение: холодная, сдержанная злость, которую он не позволял себе выпустить полностью. У них был уговор: они в отношениях, а королёк не ограничивает его в передвижениях. — Сегодня мы идём на море, — Люцифер облокотился на ладонь, наблюдая за ним так, будто изучал реакцию под микроскопом. — Вдвоём. Мы же пара. В парах принято… хоть немного романтики. — Скорее я в сексуальном рабстве, — прошептал Аластор, и в его голосе не было привычной игры. Только напряжение. — А что насчёт моих сил? Ты обещал помочь их вернуть. Люцифер чуть откинулся назад. — Я заинтересован в этом не меньше тебя, — ответил он ровно, но в этой ровности чувствовалась сталь. — Но всё не так просто. Я отправил Х… одного демона на поиски Витхе. Он сделал паузу – слишком короткую, чтобы быть случайной. — Как только появится информация, он сообщит. — А Михаил? — вопрос прозвучал слишком спокойно для того, кто уже заранее знал ответ. Взгляд напротив мгновенно потемнел. — О нём что-то слышно? — Нет, — прошипел Король. Стул скрипнул по полу, когда он резко поднялся и приблизился к Аластору – слишком близко, почти вторгаясь в его дыхание. Он медленно оттянул край халата, обнажая след, оставленный ночью. Напоминание. Метку. Приговор. — Быстро же ты забываешь, — тихо усмехнулся он, с холодной нежностью проводя пальцами по коже. — Всегда так беспечно играешь с огнём. Мужчина напрягся. Не от страха – от неизбежности. Он уже знал, что сейчас будет. Но всё равно позволил этому случиться. Ладонь легла на почти зажившую рану – мягко. Почти ласково. И от этого стало хуже. — Ты забыл мои вчерашние слова? — голос дьявола был обманчиво ровным, как гладь воды перед бурей. Он улыбался. — Я буду напоминать. Снова и снова. Как чему-то, что не способно запомнить. Имя моего брата ты больше не произносишь. Ты не думаешь о нём вслух. И даже в своей голове ты начинаешь учиться молчать. Пальцы чуть сильнее надавили, а тишина стала плотной. — Или… — прошептал он. — Ты пожалеешь, что вообще умеешь говорить. Прохлада исчезла, сменившись резким, разрывающим жаром. Боль ударила мгновенно – как наказание, как напоминание о том, что ошибки не допускаются. Грешник стиснул зубы, короткий звук сорвался с губ и тут же был задушен усилием воли. И даже тогда он не отвёл взгляд. Это раздражало сильнее всего. — Посмотри на себя, — спокойно сказал Люцифер, наблюдая за ним так, будто изучал сломанный механизм. — Ты всё ещё пытаешься выглядеть гордым. Пальцы на ране чуть ослабли – как награда за молчание. — Но ты давно уже понял правила. Просто тебе нравится притворяться, что ты их не принимаешь. В твоей жизни больше нет ни Марселя, ни Вокса, — голос стал ровным, выверенным. Почти заботливым в своей жестокости, — И уж тем более Михаила. — А что я должен с этим сделать, Люцифер?! — вспыхнул он резко. Грешник сорвался, стал живым. Настоящим. Опасным. И на мгновение в комнате стало слишком тесно для двоих. Это был первый раз, когда он позволил себе не выдержать. — Даже когда я был в плену Вокса, — процедил Аластор сквозь зубы, — Даже тогда мысли о Михаиле возвращались ко мне. Всегда. Ты же знаешь, что я создан для него. И сколько бы ты ни пытался вырвать это из меня — не получится. Такова моя роль. Такова моя судьба. — Давно ли ты стал прятаться за судьбой? — голос Люцифера стал опасно тихим. — Ты же всегда плевал ей в лицо. — Лучше идти по сценарию твоего Отца, — усмехнулся демон, и в этой усмешке было что-то почти безумное, — Чем по твоему. Пощёчина пришла внезапно. Не как вспышка ярости. А как решение. Аластор даже не успел среагировать – только почувствовал, как голова уходит в сторону, а реальность на мгновение теряет чёткие границы. Белые прохладные пальцы коснулись удара сразу – слишком осторожно для того, кто только что разрушил границы. — Смотри на меня, — приказал Люцифер. И Аластор посмотрел. Он очень хорошо знаком с этой игрой. — Вот так лучше, — потрепал красные волосы дьявол. — Когда ты молчишь, ты хотя бы не разочаровываешь. Приведи себя в порядок. Через час пойдём обедать. — Хорошо, Люцифер. Ответ был пустым. Отточенным. Выученным. Как и всё остальное. Король поправил рукав и направился к лестнице, не оборачиваясь. — И меня до ужаса раздражает твоё надменное лицо, — бросил он через плечо. Тон был ледяной, — Сделай с этим что-нибудь. Аластор прикоснулся к горящей щеке, поджимая губы. «У вашего сына мамины черты.» — Да, — прошептал демон. — Люцифер. И в этом шёпоте больше не было ни гордости, ни сопротивления. *** Кира с глухим, почти гулким ударом поставила на стол огромный пакет с продуктами. Звук отозвался в комнате так, будто пространство само неохотно приняло этот жест. Она не торопилась разбирать его – сначала просто стояла, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. Потом начала вытаскивать содержимое резко, механически, будто отрываясь от собственных мыслей. Яхимба наблюдала. Овощи и фрукты выглядели слишком живыми в этом месте. Слишком яркими и неуместными. Как случайно принесённые из мира, где ещё есть солнце. Некоторые названия она не знала. И это почему-то раздражало. — Думаешь, ангелы травоядные? — голос её прозвучал тише, чем хотелось бы, с хриплой насмешкой. Она крутила в пальцах незнакомый фрукт, будто проверяя, не опасен ли он, — Я никогда не была фанаткой салатиков. Кира не ответила сразу. Она достала пучок листьев. Зелень в её руках выглядела не натурально. — Ты уже пробовала все виды мяса в Аду, — напряжено произнесла наконец девушка, — И всё равно тебя выворачивает от одного запаха. Значит, переходишь на вегетарианство. Слово «переходишь» прозвучало не как предложение – как приговор. — Твой организм сейчас пожирает сам себя. Жизненная энергия уходит быстрее, чем ты успеваешь её удержать. Нужно компенсировать. Яхимба сухо усмехнулась. — Боюсь, салатами это не компенсировать… Она опустила взгляд. Из пакета вынырнул кочан капусты – бледный и плотный. На секунду показалось, что он «смотрит» в ответ. — Такое чувство… будто я беременна не от ангела, — выдохнула она, — а от кролика. Кира на мгновение застыла. — Тогда ты будешь есть чаще, — сказала она тише. Слишком спокойно. — За двоих. Или собираешься морить ребенка голодом? В этих словах не было упрёка. Только холодная констатация. Яхимба медленно кивнула. Но в тот же момент её лицо исказилось – краткая судорога боли прошла по телу, будто что-то внутри дернулось, напоминая о себе. — Салаты так салаты… — выдохнула она, — Ещё не родился, а уже характер показывает. Маленький аристократ. Кира медленно повернула голову. И в её взгляде больше не было усталости – только настороженность. — Об этом нельзя говорить никому, — произнесла она, замечая непониманием во взгляде ящерки, — О том, что это дитя Люцифера. — Я и не собиралась. Ещё не хватало, чтобы мой ребёнок знал, от какого мудака он появился, — она резко отвела взгляд, — Лучше пусть живёт в неведении. Или я придумаю что-нибудь… космонавт, военный… не знаю. Потом. Сейчас важно только одно… чтобы он родился. Она опустила ладони на живот. Пальцы дрогнули. — Я так жду тебя, мой ангелочек… И в этом обращении не было нежности. Только отчаянная попытка удержать что-то, что уже не принадлежит живым до конца. — Есть ещё одна проблема, — задумалась Кира, стараясь не сильно волновать девушку и подбирая правильные слова, — Грешники не способны к размножению. Здесь не существует тех, кто умеет принимать роды. И мы даже не знаем, что это будет за процесс. Возможно, это вообще не будет похоже на рождение. Она сглотнула. — Я никогда не принимала роды. И даже профессиональный акушер при жизни, может оказаться бесполезен здесь. И самое главное… это будет ангел, — слово прозвучало как предупреждение, — Подключать посторонних слишком рискованно. Мы в тупике. Яхимба долго молчала. — Кто-то же принимал роды у Лилит, — наконец сказала она. Голос стал жёстче. — У адорожденных это происходит. Значит, кто-то знает. Кира покачала головой. — Скорее всего он на другом Круге. Туда не попасть без… — Без разрешения Короля, — с нотой безысходности в голосе заключила Яхимба. И на мгновение в комнате стало холоднее. Пальцы её сжались в кулаки. Лучше самой. Люцифер уже отправил своего подчинённого её убить. Он не позволит этому ребёнку родиться. *** В грудь врезалась нога – резко, с хрустящим ударом, будто воздух внутри на мгновение разорвался. Михаил согнулся, но не издал ни звука, лишь усмешка, тонкая и почти насмешливая, осталась на его лице, как трещина на фарфоре. — Я найду способ прикончить тебя, — прорычал Каин, вцепившись в светлые волосы и заставляя поднять голову. По белоснежному подбородку медленно стекала золотая кровь, густая, неестественная, словно расплавленный свет. Михаил оскалился шире – не от боли, а от вызова. Аластор ясно дал понять: улыбка – это не слабость. Это оружие. И сейчас оно работало безотказно, провоцируя, разъедая чужое терпение изнутри. — Каин, — тихо позвала Ева. — Прекрати. Он же… — Ангел? — кулак снова сорвался в движение, и удар развернул лицо Михаила в сторону. Золотые капли разлетелись по холодному кафелю, как искры угасающего света, — Поверь. Я в курсе. — Я не об этом… Он нам нужен. — Душе что-то станет, если я слегка подпорчу её партнёра? — Каин посмотрел на неё почти с ленивым удивлением. — Нет, но… — Ева замялась, отводя взгляд. В воздухе повисло напряжение, густое, как дым. Пора это прекратить. Михаил всё-таки сын Бога. В их положении, любое неверное движение могло разбудить гнев, с которым они не справятся. На данный момент. — Нужно быть осторожнее. Ты можешь спровоцировать всплеск магии Сердца. Не перегибай. Каин выпрямился. Сделал медленный вдох – тяжёлый, как перед бурей. Потом сплюнул под ноги Михаилу и, не удостоив его взглядом, развернулся. Лишь у двери он задержался на секунду, прежде чем выйти вслед за невысокой фигурой матери, оставляя за собой глухую тишину. — Неплохо он тебя уделал, — усмехнулся Вокс, разглядывая изуродованное кровью лицо Михаила. — Заткнись, — прошипел ангел. И наконец перестал улыбаться. Смертный гаденыш. Не побоялся же поднять руку на него. Совсем свихнулся в изгнании. Да он понятия не имеет, почему Отец поступил с этой душой именно так. Он был лишь инструментом. Исполнителем. «Ибо слово Божие живо и действенно, и острее всякого меча обоюдоострого; оно проникает до разделения души и духа… и судит помышления и намерения сердечные». Эти слова когда-то были ясны, как свет. Теперь же, глядя на кровь, смешанную с сомнениями, и находясь среди тех, кого он всю жизнь считал грязью, Михаил уже не был уверен ни в чём. Где правда — и где долг. И остался ли он вообще тем, кем был изначально. *** — Какой у нас план? — спросил Каин, не отрывая взгляда от окна. За стеклом Ад не горел – он дышал. Медленно, как живое существо, которому не нужно оправдание для боли. — Пролить кровь детей Рая, — ответила Ева, — А если потребуется… и самого Бога. Она сказала это так, будто называла не цель, а неизбежность. — И ты собираешься сделать это с помощью Сердца Ле Гвинеа? — Грешник оскалился, — Считаешь, у смертной души хватит жизненной энергии на такое? — Нет. Не хватит. Я отдам свою, — Ева положила руку ему на плечо, — Ты поведёшь войско Грешников. Вместе с Сердцем. Тишина повисла на мгновение, плотная, как дым после пожара. — Значит, это жертва? — Каин чуть повернул голову, в голосе не было ни удивления, ни надежды. Она не сразу ответила. — Это выбор. Мужчина с тоской посмотрел на мать. — Ты хочешь умереть? — Я уже слишком долго живу, — сказала девушка, — Во всех мирах, до и после. Вечность разъедает даже память. За окном Ад дышал жаром. Красное небо дрожало, будто над ним вот-вот сомкнётся чья-то ладонь. — Если этот мир изменится, — Ева на мгновение замолчала, — Если Небеса содрогнутся от имени моего сына… значит, моя жизнь была не напрасна. *** — Здесь становится все омерзительнее, — Мастема с размаху вогнал меч в очередного бедолагу, даже не удостоив его взглядом. — Демоны… как свиньи. Им привычнее гнить в грязи. — Мы здесь не для убийств, — Рамиэль холодно скользнул взглядом по телу у его ног, по кровавому следу, расползающемуся по камню, — Наша цель – Грешница. Та, что связана нитью с Михаилом. Существо дернулось, захрипело, цепляясь за остатки жизни. Черноволосый ангел сделал шаг вперед. Лезвие вошло в плоть почти лениво – без ярости, без спешки. Лишь как точка в уже решенном приговоре. — Как думаешь… — Мастема вытащил клинок из уже безжизненного трупа и медленно стряхнул кровь, — Ему было больно? Он поднял вопросительный взгляд на Рамиэля. — Или я все же слишком быстро его прикончил? Жаль. Хотелось бы, чтобы со шлюхой Михаила я оказался… внимательнее. Чтобы они оба успели понять, что именно они сделали. — Сначала найдем ее, — Рамиэль отступил в сторону, избегая брызг на белоснежную ткань. Его голос остался ровным, почти скучающим, — Лучше вытряхнуть это из Люцифера. Он знает, где Грешница. Пригрозим Лилит. И их дочерью. Он пойдет на что угодно ради их безопасности. Мастем усмехнулся и легко хлопнул его по спине. — Ты мне нравишься. — Не ожидал. — Когда перестал быть помешан на Михаиле… стал куда менее занудным. — Это был комплимент? — Рамиэль чуть наклонил голову. — Нет, — Мастем шагнул дальше, оставляя за собой кровь и тишину, — Констатация факта. *** — Наконец-то, — тихо произнёс Люцифер, и в его тоне проскользнуло удовлетворение, которое тут же привлекло внимание Радио-Демона, до этого безучастно утонувшего в ленивом шуме синих волн. Они не сказали друг другу ни слова после того разговора в доме, и весь пикник прошёл в гнетущем, как-будто осязаемом молчании. Даже воздух между ними казался натянутым до предела. Поэтому внезапный голос Короля застал Аластора врасплох – едва заметно он оторвал взгляд от безразличной красоты природы и перевёл его на Люцифера. Он ожидал, что Падший разразится очередной долгой тирадой, ядовитой или торжествующей, но тот лишь на мгновение позволил себе слабость присутствия – и снова утонул в созерцании моря, словно в нём можно было спрятать мысли Мастема и Рамиэль… они спустились в Ад спустя столько времени. Почти оскорбительно своевременно. Почти слишком удобно. Что может быть лучше? Теперь они заберут отсюда Михаила, и он с оленёнком больше никогда не пересечётся. Учитывая все обстоятельства, Небесный суд не пустит брата обратно в Ад после того, как ему вырвут крылья. Они назовут это наказанием. А наказание не должно приносить радость. Стоит ненадолго вернуться в Гордыню. Встретить долгожданных гостей. И, возможно, помочь им быстрее найти Михаила, чтобы не затягивать этот процесс.