Время и место

— А мы уже заскучали, — Мастема скрестил руки на груди, растягивая слова с откровенной насмешкой. — Ты так и не усовершенствовал магию защиты за столько лет. Ангелы расположились в гостиной замка Повелителя Ада так, будто всегда здесь жили. Развалились, заняли лучшие места, приказали служанке принести самое дорогое вино из коллекции Люцифера – и теперь беззастенчиво его пили. Сам дьявол, с едва сдерживаемым раздражением, наблюдал за полупустой бутылкой у дивана. Если бы он не отвлёкся. На эти прекрасные, слишком заманчиво виляющие ягодицы, поднимающегося по лестнице, олененка. Если бы он не остановил его. Не позволил себе эту слабость. Не поддался желанию нагнуть его прямо на ступенях. Вино можно было бы спасти. Хотя… к чёрту вино. Оно не стоило тех звуков. Тех пошлых, надломленных стонов, что срывались с губ его любимого мужчины. Таких, что хотелось записать. Зациклить. Поставить на звонок, на будильник, на каждое уведомление. Но нет. Они принадлежали только ему. И никто – никто – не имел права их слышать. — Ты с нами? — щелчок пальцев прозвучал почти у самого уха. Слишком близко. Люцифер медленно повернул голову. Черноволосый стоял вплотную. Без страха. Без уважения. Как будто не понимал, рядом с кем находится. Как будто проверял границы дозволенного. — Или ты снова там? — открытая усмешка, — Витаешь, где тебе больше не место? Где тебе больше не место. Слова зацепились. Глубоко. Но лицо осталось спокойным. — Вам удалось выяснить, как разорвать связь Михаила с Грешницей? — Да, — спокойно отозвался Рамиэль, словно речь шла о чём-то обыденном, — Только смертью одного из них. Тишина. Люцифер стиснул зубы. Даже в библиотеке Рая не нашлось другого способа. Никаких обходных путей. Никаких лазеек. Это рушило всё. Ломало план. Значит… Никакой связи с Аластором. Никакой силы Радио-Демона. Пока Михаил жив. — Я мог бы помочь вам найти брата. Насколько я… — Нет, — слово ударило резко, — Мы пришли за его девкой. — Зачем? — голос Люцифера стал тише, но в нём сквозило напряжение. — Появилась информация, — вмешался Рамиэль, не спеша покачивая бокал с напитком, — Что Михаила могли чем-то опоить или заколдовать. А среди местных, как нам известно, есть те, кто способен превращать жизненную энергию в магию. Если мы ошибёмся и устроим самосуд, мы рискуем пасть. Как ты. Поэтому Гавриил предложил избавиться от демоницы. — Она не способна колдовать, — ровно произнёс Люцифер. Голос ровный. Тело – нет. Напряжение шло по мышцам, как ток. Убить Аластора? Попробуйте. Только попробуйте. Если придётся – Падший уничтожит их. Всех троих: Мастему, Рамиэля и Гавриила. И плевать, что будет потом. Да хоть весь Рай пусть обрушится – он не отдаст своё. — Мы не уверены, — Мастема выпрямился и поднялся, медленно подходя к столу и поднимая бокал, — Но это не важно. Важно то, что мы не уйдём, пока она жива. И ты приведёшь её к нам. Иначе… Пусть угрожают. Люцифер даже не шелохнулся. Он тоже бессмертен. Крылья оторвут? Снова? Переживёт. — Мы убьём твоё отродье. Удар. Не физический, но почти. Мир сузился до одной точки. Чарли. На долю секунды – тишина. Пустота. — Она невинна. И рождена в Аду, — холодно произнёс Люцифер. — За это перед вами точно закроются Золотые Врата. — Мы всё ещё помним, чья она дочь, — усмехнулся черноволосый. — Дети несут грехи родителей. Движение. Резкое. Дьявол оказался перед ним раньше, чем тот успел вдохнуть. Удар по руке, и бокал вылетел, разбиваясь о пол. Вино брызнуло, как кровь. Вторая рука вцепилась в ворот. Рывок. Ангела дёрнуло вниз, заставляя нагнуться. — Это миф, — прошипел он прямо в лицо, — И ты собираешься проверить не ту легенду. Глаза загорелись алым. Рога прорезались резче, опаснее. — Всегда хотел, — почти ласково ответил черноволосый, а за спиной распахнулись белые, ослепляющие, чуждые этому месту – крылья, — Давай, Люцифер. В тот же момент Рамиэль поднялся. Без суеты. Но его присутствие стало тяжёлым, давящим. Люцифер не отпустил. Наоборот. Пальцы сжались сильнее. — Ударь. Брось вызов Небесам, — засмеялся Мастема, — Разрушь статус-кво. Рамиэль сделал шаг. — Осторожнее, — спокойно произнёс он, — Ты уже один раз пал. Ещё шаг. — Второго раза может не быть. Люцифер медленно разжал пальцы. Отступил. Не из страха. Из расчёта. Они не угроза. Не сейчас. Но последствия… Война с Раем. Небесное войско. Удар по Чарли. Удар по Аластору. Нет. Пока – нет. Он справится иначе. Он всегда справляется. — Вы хотите, чтобы я привёл вам Грешницу, связанную с Михаилом? — спокойно спросил он, возвращаясь в человеческую форму, — А сам Михаил? — Его будут судить в Раю, — ответил Рамиэль, вновь усаживаясь на диван, будто ничего не произошло, — Если он невиновен – останется жить. Максимум – запрет на посещение Ада. Так что, Люцифер? Золотой свет вспыхнул вокруг Падшего. — Приведу, — прошипел он и исчез. *** Салфетка медленно скользнула по зажатым губам, стирая тёмные следы крови, но не снимая напряжения с воздуха. — Играете в доброго и злого полицейского? — усмехнулся Михаил, но в голосе не было прежней уверенности. Он смотрел Еве в глаза, словно пытаясь найти там хоть тень сомнения. Но не находил. — Я никогда не держала на тебя зла, — тихо сказала она, не отводя взгляда и продолжая осторожно обрабатывать рану, — Ты всего лишь исполнял волю своего Отца. Как с Каином, так и с Нафретири. И если Рай однажды решит избавиться от Аластора… ты подчинишься и этому. Михаил едва заметно сжал челюсть. — Это ты виновата в том, что он попал сюда, — резко вмешался Вокс. Он дёрнулся, и цепи ответили раздражающим звоном, — Сделала убийцей. Ева перевела на него взгляд – холодный, почти усталый. — Иначе его душа давно была бы в Раю или на Ле Гвинеа, — произнесла она, — Он был моей единственной надеждой. — Надеждой? — Михаил поднял глаза, и в них вспыхнуло что-то болезненное, — Ты отправила в Ад две души – его отца и его самого. И называешь это надеждой? — А как ещё это назвать? — Ева выпрямилась. В её голосе зазвучала сталь, — Вы хотите говорить о справедливости? Тогда начни с Бога. Она шагнула ближе. — Его восхваляют, а меня называют чудовищем. Но это не я отправила собственного сына убить ту, кого он любил. Не я раз за разом возвращаю её к жизни, чтобы он переживал это. Снова. И снова. Тишина повисла, тяжёлая, вязкая. — Он куда жесточе меня, Михаил. Просто у Него есть право, а у меня – нет. — Бог не пишет судьбы, — выдохнул Михаил, но теперь это звучало скорее как попытка убедить самого себя, — Мы сами делаем выбор. Ева улыбнулась – тонко, почти хищно. — Тогда ответь мне. Почему сожжённая душа вернулась? Почему Каин не оказался в Аду? — она наклонила голову, наблюдая, как в его глазах медленно гаснет уверенность, — Сколько ещё историй ты готов не замечать? Она протянула руку. — Встань на нашу сторону, Михаил. Не ради меня. Ради правды. Мы можем изменить всё. Михаил молчал. Если он согласится – он подпишет приговор не только себе. Аластору тоже. Перед глазами на секунду всплыло любимое лицо – не того, кто угрожал ему в последнюю встречу, слизывая с губ золотую кровь. Живого. Настоящего. Слишком открытого. И самое опасное – Михаил помнил его ласковый взгляд при заглушенном свете. Но разве Отец не зашёл слишком далеко? Разве всё это ещё можно назвать порядком? Где-то внутри зародилась опасная мысль: а что, если она права? Вокс напрягся, наблюдая за происходящим. Он видел, как меняется воздух между ними. Как Михаил больше не спорит, а слушает. Слишком внимательно. Слишком лично. Если ангел сейчас сломается – всё кончено. Аластор станет инструментом. Пешкой. Оружием в руках тех, кто никогда не играет честно. — Ты хочешь переманить его, — прошипел демон, — Используешь Аластора как повод. Ева не оторвала взгляда от Михаила. — Нет, — сказала она спокойно, — Я использую правду. — Подумай, — посмотрел на Серафима Теле-Демон, но в голосе прозвучала скрытая угроза, — Ты ведь знаешь, чем заканчиваются такие «перемены». В Раю слишком много бессмертных, чтобы надеяться на победу. Для Грешника умереть там – вопрос времени. *** — Зачем мне это смотреть? — простонала Яхимба, отодвигаясь от ноутбука. Лисица умудрилась откопать видео: «Как принимать роды?». Автором значилась какая-то Грешница – судя по всему, новоприбывшая. Иначе она бы знала, что демоны не размножаются. Впрочем, даже по просмотрам было ясно: аудитория у ролика почти символическая – пять просмотров, из которых один их собственный, другой – самой «недоблогерши». — Чтобы помочь мне в стрессовой ситуации, — Кира поставила видео на паузу, — Вдруг я растеряюсь или что-то забуду. — Ага, — протянула ящерка. — То есть ты предполагаешь, что я не растеряюсь, когда из меня будет выходить ребёнок? Я-то, конечно, в этот момент буду холодно анализировать обстановку и давать тебе инструкции. Смех вспыхнул неожиданно – нервный, слишком живой для этого места. Он быстро стал общим, но так же быстро оборвался. — Весело у вас, — произнёс голос. Он не прозвучал – он возник. Люцифер стоял рядом, будто всегда был там. Его взгляд скользнул по экрану, задержался. — «Как принимать роды?» — повторил он почти с интересом, — Всё ещё цепляешься за эту идею? Яхимба дёрнулась. — Ты не переубедишь меня. И не убьёшь. — Нет-нет-нет, — он лениво повёл пальцем, — Твоя глупость неожиданно оказалась полезной. В Ад спустились двое идиотов, ищущих партнёра моего брата. Есть нюанс: отдавать им его я не намерен. А вот подменить – вполне допустимо. — И зачем им этот демон? — Кира шагнула вперёд, закрывая Яхимбу собой. — Чтобы прикончить, — спокойно ответил Падший, — Но есть проблема: узнав о беременности, они не поднимут руку на невинную душу. — Я беременна не от Михаила, а от тебя, — вспыхнула Яхимба, — Это вообще не… — Это не имеет значения, — оборвал он мягко, — Важно лишь то, во что они поверят. Он чуть наклонился, будто делился секретом. — Ты придёшь. Скажешь правильные слова. О любви. О союзе. О том, чего не было, но что удобно принять за правду. И тебя заберут. На Небеса. Там родишь, и ребёнок окажется под защитой. Ты выигрываешь во всём. — Не слушай его! — прорычала лисица, — А если обман вскроется? А если и нет, что потом? Они не оставят тебя в Раю. Либо разлучат с ребёнком и отправят обратно в Ад, либо просто уничтожат. — Ну что вы, — мягко улыбнулся Король, — Небеса не звери. Они не разлучат мать и дитя. И в этой фразе было слишком много уверенности, чтобы ей можно было верить. Тишина повисла на секунду тяжелее любого слова. Конечно, разлучат. Небеса не позволят Грешнице жить в Раю. Они дождутся рождения ребёнка и казнят её, едва всё закончится. — Это твой единственный шанс на счастье, — добавил он, — Ребёнку там ничего не угрожает. — Мне… — ящерка опустила голову. Голос прозвучал хрипло, будто воздух внутри горла стал слишком плотным, — Нужно подумать. — Конечно, — спокойно ответил дьявол, — Подумай до вечера. Я не тороплю. В комнате стало тише, чем должно быть возможно. Не просто отсутствие звука – как будто сам воздух перестал позволять шуму существовать. Лисица медленно перевела взгляд с девушки на часы. Щелчок секундной стрелки прозвучал как удар металла по стеклу. — Но ведь уже вечер. Падший чуть наклонил голову. И в этот момент воздух будто сдвинулся – не порывом, а давлением. Как если бы пространство вокруг него стало тяжелее на тонну. — Правда? — произнёс он задумчиво. — Тогда я тороплю. И в тот же миг у ящерки пересохло во рту. Не от страха, а от ощущения, что внутри неё кто-то медленно закрыл ладонь на её дыхании. Стрелки часов продолжали идти, но их звук теперь был слишком громким – навязчивым, неправильным, как капли по нерву. У дьявола была цель. И всё в комнате уже подстроилось под неё. Он мог бы притащить любую Грешницу, бросить её в руки двум болванам и наблюдать, как они раздирают не столько плоть, сколько собственную уверенность. Но они были осторожны. Слишком осторожны. Они с легкостью распознают его обман. А вот беременная демоница – идеально. Как запах крови, который они примут за святыню. Как трещина в реальности, которую они назовут знаком. И когда она войдёт – воздух в комнате станет другим, не таким, как у других смертных душ. Тяжелее. Сладковато-горьким. С привкусом меди на языке. Они почувствуют ауру будущего ангела. И примут истину. Нужную Королю истину. Хоть какая-то польза от этой девчонки. *** — Ненавижу. Острое, до зеркального блеска наточенное лезвие медленно рассекло нежную кожу. — Ненавижу. Алые капли сорвались вниз и глухо ударились о пол. Рубиновые глаза, затянутые мутной пеленой, с тоскливой обречённостью скользнули к кровоточащей ране на запястье. — Ненавижу. Взгляд терял чёткость, расплывался, будто тонул в собственной пустоте, а сознание медленно утекало прочь, оставляя за собой лишь глухой звон в висках. — Жалкий, — раздался голос, наполненный холодной насмешкой, — Ничтожный. — Заткнись. Нож выскользнул из ослабевших пальцев и с сухим звоном ударился о плитку. Руки дрогнули, упёрлись в край раковины – лишь бы не рухнуть следом. — Просто оставь меня в покое. — Ты сам лишил себя этого права, — протянул Ба’улу с ленивым удовольствием, — В тот самый миг, когда решился поглотить меня. Лишил меня тела. Отделённости. Свободы. — Засунься туда, где был раньше, — сквозь зубы процедил он, — И без тебя тошно. — Пташка… — голос стал почти ласковым, липким, — Разве я могу упустить такой момент? Посмотри на себя. Гниёшь прямо изнутри. Демон медленно поднял взгляд к зеркалу. Оттуда на него смотрел кто-то чужой. Пустые, выжженные глаза. Мертвенная бледность кожи. Тень. Жалкое, искажённое отражение того, кем он был. — Ты совершенен в своей беспомощности, — почти шёпотом произнёс дух, — Именно таким ты и нравишься Люциферу: сломленным, тихим, хрупким. Позади возникла фигура – расплывчатая, но давящая своим присутствием. В отражении Ба’улу выглядел живее, плотнее, реальнее самого Аластора. Неосязаемые, но ощутимо тяжёлые ладони легли на плечи. — Дай мне доступ к своей оболочке, — голос стал ниже, глубже, почти утробным, — Я разорву надменного ангела. Медленно. Услышу, как ломаются кости. Почувствую, как он захлёбывается. Голос дрогнул от наслаждения. — Я сделаю это за тебя. — Заткнись. — Только я способен раскрыть истинный предел этого тела, — вкрадчиво продолжал он, — Мне нужно лишь твоё согласие. И весь Ад склонится перед нами. Впрочем, к чему мелочиться? Весь мир. — Я понял… — на губах мужчины дрогнула бледная, усталая улыбка, — Ты просто сменил тактику. Он медленно поднял взгляд. — Никогда, Ба’улу, — слова прозвучали тихо, но твёрдо, — Можешь рвать моё сознание когтями, можешь скоблить его изнутри, но ты навсегда останешься заперт внутри него. — Тогда готовься, — усмехнулся тот, — Вечно прогибаться под Люцифера. Он тебя не отпустит. Но если передумаешь… Пальцы – или то, что ими казалось – скользнули по щеке. Кожа отозвалась слишком остро. Будто под ней не осталось ничего, кроме оголённых нервов. — Запах твоей крови и эта ненависть… — дух облизнулся, — Они зовут меня. И когда ты действительно возжелаешь, я приду. Без ритуалов. Без слов. Уши дёрнулись, улавливая каждую интонацию. Взгляд метнулся к отражению – напряжённый, недоверчивый. — Ты… — Я подчинюсь тебе, пташка, — мягко, почти нежно, — Я и вся моя сила. Он наклонился ближе. — Сделаю то же, что и мои собратья… Но не такому тебе. Пальцы резко сжали челюсть, заставляя поднять голову. — Я склонюсь перед тем, кто сражался со мной в том лесу. Перед тем, кто победил. Ещё ближе, щекоча дыханием ухо, которое сразу дернулось от дискомфорта. — Перед тем, кто способен поставить на колени кого угодно, ломая волю одной лишь своей аурой. До встречи, пташка. Ба’улу засмеялся. Смех его оборвался не сразу – он тянулся, затихал, расползался в воздухе, пока не растворился вместе с духом. Мужчина, тяжело дыша, продолжал смотреть в зеркало. Секунда. Другая. Это… правда произошло? Он моргнул, но отражение не стало яснее. Пожиратель Лоа пообещал ему покровительство. Мысль звучала глухо. Как будто не в голове, а где-то глубже – там, куда он обычно старался не заглядывать. Покровительство. Демон почти усмехнулся. Даже он не настолько глуп. За силу всегда платят. Это правило не обсуждается. Не обходит стороной. Не забывается. Ба’улу не скрывал условий. Его помощь – в обмен на тело. Аластор медленно перевёл взгляд на лужу крови, растёкшуюся по холодному кафелю. Стоит ли продолжать? Мысль повисла в пустоте. Тяжёлая. Липкая. Он устал. Не просто устал – выгорел до пустоты. Боль въелась в кости, унижения стали чем-то привычным, почти естественным. Предложение Лоа больше не казалось безумием. Оно манило. Обещало тишину. Конец. Или хотя бы паузу. — Господи! Резкий голос ударил по сознанию. Он не сразу понял, откуда он. Не сразу вспомнил, что здесь есть кто-то ещё. Горничная. Она застыла в дверях, глядя на весь беспорядок. Её взгляд метнулся к ножу, и девушка, спохватившись, рванулась вперёд, схватила его и отшатнулась, будто от источника заразы. На крик прибежала её сестрёнка. Замерла на пороге, прикрыв рот ладонью. Король их не пощадит. Не простит. Он знал это. И они знали. «Сувенир» – так Люцифер назвал его. Сувенир не должен ломаться. Сувениры хранят. Сувениры не чувствуют. Сувениры не истекают кровью, стоя на холодном полу. Демон криво усмехнулся. Хотел сказать им уйти. Оставить его. Дать, наконец, тишину. Но тело предало быстрее, чем слова сорвались с губ. Мир качнулся. Резко. Бесповоротно. Перед глазами поплыли тёмные круги, свет начал гаснуть, будто кто-то медленно тушил его изнутри. Ноги подкосились. Конечно. Слишком много крови. Он падает. И, возможно… это даже хорошо. Смерть – пусть и временная – сейчас казалась единственным милосердием. Короткой передышкой. *** Ева медленно отметила несколько точек на карте Ада. Чернила маркера оставляли на бумаге следы, похожие на кровавые росчерки. На мгновение её взгляд задержался на скучающем выражении голубых глаз, будто сама бездна смотрела на неё в ответ. — Здесь все возможные места, где может находиться Радио-Демон, — произнесла она тише обычного, словно боялась потревожить сам Ад, — Нам с Каином путь на другие Круги закрыт, зато ты ходишь где хочешь. — Значит, ты даже не рассматриваешь замок Люцифера? — Серафим изогнул бровь, и в его голосе прозвучала холодная насмешка, почти оскорблённое недоверие. Он скользнул взглядом по карте, — Ни в одном из этих мест нет Аластора. — Откуда такая уверенность? — Первая Грешница чуть наклонила голову, и тень упала на её лицо резче, делая черты почти хищными, — Всеми этими владениями распоряжается Люцифер. Замок – не самое надёжное место для его «сокровища». Он уже давно как проходной двор. Михаил взял маркер и отметил побережье Круга Лени, на что Ева вопросительно посмотрела на него. — Он не станет держать его там, где его может найти любой, — выдохнул ангел, и в его голосе прозвучала усталость, — Любимый однажды проболтался. У него был уикенд с одним бесом на берегу моря. Тот работал на брата. И я ставлю все на то, что Люцифер не позволил бы им уйти далеко от своего убежища. И не забываем, что Круг Лени – один из самых безопасных во всем Аду. — Я не слышала, чтобы у Люцифера там было что-то в собственности. — Именно поэтому это и подходит, — уверено ответил Серафим, скрестив руки. — Или ты просто строишь догадки, — резко бросил Каин. Тишина треснула. Михаил даже не повернул головы: — В отличие от тебя, я хотя бы думаю. Каин шагнул вперёд. — В отличие от меня, ты ставишь клейма на чужих душах и называешь это «Велением Господа». — Осторожнее, — спокойно сказал Михаил, переводя на него взгляд, — Ты начинаешь звучать обиженно. — Обиженно?! — Каин усмехнулся, но в этом звуке не было ничего весёлого, — Ты забрал у меня многое, ангел. Считаешь, что после этого мы сможем работать вместе рука об руку? — Нет, — холодно поправил Михаил, — Но без моей помощи ты ничего не сможешь. — Без помощи твоего партнера, — прошипел Каин, — В тебе же я не вижу необходимости. — Если ты так считаешь, — Михаил сделал шаг навстречу, — Тогда действуй сам. Но предупрежу. Аластор не самый простой человек. Он не поможет тебе. Воздух между ними словно сжался. — Хватит! — резко бросила Ева. Ни один из них не двинулся. — Ты ему веришь? — не отрывая взгляда от Михаила, спросил Каин, — Серьёзно? После всего, что он сделал? — Я верю в то, что он может помочь нам заполучить силу Сердца Ле Гвинеа, — жёстко ответила Первая Грешница. — Может, — усмехнулся Каин, — Или снова побежит к своему папочке. И на этот раз метка будет не на мне. Михаил чуть наклонил голову: — Если понадобится – будет. Это было сказано слишком спокойно. Каин замер на секунду, затем коротко кивнул, словно что-то окончательно решив. — Вот видишь, — тихо сказал он Еве, — Он даже не пытается притворяться. Мужчина развернулся к выходу. — Используй его, если хочешь, — бросил Грешник через плечо, — Но не забывай: такие, как он, не становятся союзниками. Ты это поймешь. Дверь захлопнулась с глухим ударом. *** — Тогда свяжите его, — прорычал Люцифер, отключая телефон и убирая его в карман. Он на секунду замер, будто прислушиваясь к собственному раздражению, а потом резко выдохнул. Эти двое недотёп не могут справиться с одним бессильным Грешником. Жалкое зрелище. Сначала утренний заскок Аластора с его вопросами о Михаиле. Потом – угрозы для его дочери от неразумных ангелов. Теперь ещё и эти намёки на суицид, снова от Аластора. Последнее, кстати, из-за все еще живого Вокса. Зря потратил на него время. Ещё и дурную привычку оленёнку развил – чуть что хвататься за нож. Будто это что-то решает. Король медленно перевёл взгляд на демониц. Слишком долго. Слишком много лишних мыслей там, где должно быть действие. — Собирайся, — дьявол не повышал голос – в этом не было нужды. Яхимба медленно подняла взгляд. — За кем на самом деле пришли ангелы? — поднялась ящерка, — Чьё место я должна занять? За кого я могу умереть? Люцифер посмотрел на неё внимательнее, чем раньше. Как на инструмент, который начал задавать неправильные вопросы. — А какая разница? — усмехнулся он, — Ничего не изменится. — Нет, — тихо ответила она, — Изменится. Для меня. Падший медленно выдохнул. — Она права, — неожиданно вмешалась Кира, — Она рискует жизнью, значит, имеет право знать. Плохой момент. Не вовремя. Король бросил на неё короткий взгляд. — Это ведь из-за него?, — прищурилась Яхимба. — Радио-Демона, да? Имя прозвучало чуть тише, чем остальные слова – но ударило громче. На долю секунды в комнате стало слишком тихо. Лисица рядом сдвинулась, словно её что-то толкнуло изнутри. — Он… жив? — вырвалось у неё почти шёпотом. Сердце будто провалилось вниз. Аластор жив. Эта мысль обожгла сильнее, чем должна была. Люцифер не изменился в лице. Но воздух вокруг него стал тяжелее. — Не весь мой мир вращается вокруг него, — произнёс он холодно. Слишком быстро. Слишком ровно. Падший замолчал. На мгновение – совсем короткое. В его взгляде мелькнуло раздражение и что-то ещё. Почти незаметное другим, но хорошо понятное ему. И тысячи душ не стоят одной. Той, ради которой он всех тварей Преисподней готов отдать на растерзание Небесам. — Если ты сейчас откажешься, — произнёс дьявол медленно, — Твоя жизнь превратится в Ад. Настоящий. Поэтому либо собирайся, либо не трать моё время. Голос стал окончательным. Без обсуждений. Без пространства для “но”. Яхимба опустила взгляд. Внутри неё что-то уже было решено – не сейчас, а раньше. Когда она поняла, что вопрос не в выборе, а в том, насколько честно с ней играют. — Я пойду, — тихо сказала она, — У меня всё равно нет другого выхода. Она поднялась. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Рай. Если всё пойдёт так, как ей обещали – там помогут. Там ребёнок будет в безопасности. Среди своих. Даже если она его не увидит. Даже если её вычеркнут из его судьбы. Главное – чтобы он жил. *** Море. До этого Аластор и не задумывался, каким оно должно быть здесь – в Аду. В его представлении оно обязано быть густым, тягучим, багровым, как свернувшаяся кровь. Но перед ним – небесно-голубая гладь. Чистая. Почти болезненно чистая. Если бы это море находилось в Пентаграмме, оно давно бы захлебнулось грязью, сгнило, превратилось в вязкое болото. Но здесь… Здесь оно будто насмехается. И этот цвет… сначала притягательный, почти успокаивающий – начинает раздражать. Стоит лишь вспомнить, чьи глаза имеют такой оттенок. Стоит лишь допустить эту мысль – и всё голубое становится невыносимым. До скрежета зубов. До желания вырвать это небо из реальности. А угрозы Люцифера лишь подливают масла в огонь. Как не думать о нём, если всё вокруг – напоминание? Вид из окна. Сам воздух. Даже сам Люцифер. — Аластор, — голос словно издалека. Словно сквозь воду. Демон замирает. Навостряет уши. Даже ветер говорит его голосом. Это уже не просто мысли. Это – болезнь. Он опускает взгляд. И застывает. Там, внизу, среди золотого песка – он. Мираж. Мужчина сжимает зубы, мысленно проклиная Нафретири с её одержимостью этим ангелом. Иллюзии. Опять. — Ал! — голос становится чётче. Михаил машет ему рукой. И в груди, вопреки всему, вспыхивает надежда. Не иллюзия. Пожалуйста, только не иллюзия. Губы дрогнули в кривой, болезненной улыбке. Он поддаётся – и отвечает неуверенным жестом. Серафим облегчённо выдыхает. Щелчок. Пустота. Конечно. Ладонь медленно сжимается в кулак. Что с ним происходит? — Любимый, — теплое дыхание касается спины. Аластор вздрагивает, резко оборачивается. — Я нашёл тебя. — Мих… — голос обрывается. Нет. Нельзя. Это может быть проверка. Руки сжимаются сильнее – до боли, до хруста костей. Но золотая нить спокойна. Живая. Горящая. Не дрожит. Не лжёт. Это он. Настоящий. Тело предаёт – его начинает трясти. Слишком много чувств. Слишком резко. Он не успевает их разобрать. Гнев? Облегчение? Боль? — Прости меня… — тихо, почти в отчаянии произносит ангел. И это ломает. — Ты… — гнев вырывается наружу и демон отталкивает Серафима, — Ты вообще понимаешь, что делаешь?! Голос повышается, но тут же срывается вниз. Стены имеют уши. Михаил смотрит. Прямо. Чисто. Слишком. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться из груди. «Прогони его», — шепчет разум. «Оставь», — умоляет что-то глубже. И он сдаётся. Пальцы вплетаются в волосы. Резко притягивают. Поцелуй – почти осторожный. Почти. Михаил замирает лишь на мгновение – затем отвечает. Жёстче. Увереннее. Перехватывает контроль. Он делает шаг, подталкивая партнера к кровати, которая принимает их тяжело, с глухим звуком. Поцелуй становится глубже, рванее. Красные когти впиваются в плечи, сминая белую ткань. Ноги обвивают бёдра, притягивая ближе, ещё ближе – будто можно стереть расстояние, стереть всё, что было между ними. Тихий стон теряется в чужих губах. И вдруг… — Подожди, — Михаил с трудом отрывается. Его дыхания неровное. Он и сам на грани. Зачем же отталкивает? Аластор будто не слышит. Тянется к пуговицам, но его пальцы дрожат, цепляются и не слушаются. Их мягко перехватывают. — Люцифер скоро вернётся. У нас мало времени. Нам нужно уходить. — Уходить? — с ядом в голосе повторяет демон. Раздражение вспыхивает мгновенно. Не из-за слов. Из-за непонимания. — Я не могу уйти, — слишком спокойно заявляет он. Но почему-то спокойствие звучит хуже крика. Халат распахивается. И на темной коже сияет рана. Клеймо. — Я – собственность Люцифера. Взгляд Михаила темнеет. — Это можно исцелить. Я дам тебе крови и… — нервно бормочет Серафим. — Дело не в ране. Дело в том, что она означает. Он не отстанет от меня. Не даст нам спокойной жизни. — Мы можем уйти в Рай, — сглатывает ком в горле ангел. Его слова звучат слишком неуверенно. — В Рай? — тихий, почти опасный смешок, — Я? Он подтягивается ближе. — Меня там разорвут. — Тогда с силой. — Ты пойдёшь против своих? — вопрос, как удар, — Ты не справишься. Там толпа бессмертных. — Но вместе… — Во мне нет магии. И даже если будет, я стану оружием. Хочешь этого? — отвернулся демон, — На меня повесят те же цепи, что и на Ба’улу. — А ты хочешь остаться здесь на поводке? — почти шёпотом спрашивает Михаил. — Нет, — Аластор отталкивает его и встаёт, — Я уйду. Но не туда, куда ты предлагаешь. Как только верну своё – исчезну. Отправлюсь на Ле Гвинеа. — А я? — разочарованно опускает голову Серафим, — Что будет со мной? С нами? Аластор молчит. — Ты поглотил Пожирателя Лоа, они тебя не примут. Ты для духов представляешь угрозу. — Значит, ты знал, — прищурился мужчина, — Ты всегда все знал. — Нет, я, — замахал руками Серафим. — Знал! И продолжал врать, что понятия не имеешь о том, что тогда произошло, — тихо прошипел демон, — Уходи. Вуду символы заполнили пространство. Все вокруг словно начало давить. — Оставь меня! — срываясь на крик, приказал он. — Ал, давай… — пытается успокоить его Михаил. Рука тянется к любимому, но тот отстраняется. Стены задрожали, а глаза вспыхнули алым. — Я сказал… «Оставь меня.» — хотел повторить Грешник, но замолкает, отвлекаясь на дрожащую нить, которая обжигает запястье. Раздался цокот каблуков по лестнице, привлекая внимание мужчины. Его дыхание выравнивается с усилием, а реальность постепенно возвращается. Он делает шаг к двери и удерживает её, не давая открыть. Их глаза вновь встречаются. И Аластор в голове уже сам озвучивает себе приговор. — Дай мне время. Напряжение спадает. Михаил неуверенно кивает головой. Этого достаточно. Пока достаточно. Его не отталкивают окончательно. Не ставят точку между ними. Он делает шаг вперёд. Хватает край халата и тянет на себя, чтобы коротко и отчаянно поцеловать. — Я буду ждать, — с надеждой шепчет ангел и исчезает.