Время и место

— Как думаешь, когда я умру, куда я попаду? — тихо спросила Нафретири, не отрывая взгляда от неподвижной озёрной глади, в которой таяло закатное небо. Михаил ответил не сразу, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. — В Рай, конечно, — наконец произнёс он мягко, но уверенно, — Я не сомневаюсь ни на миг. Твоя душа чиста перед Господом. Девушка едва заметно улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень. — Лоа говорят, что после смерти я буду жить с ними… — её голос стал тише, словно растворяясь в вечернем воздухе, — На Ле Гвинеа. Она повернулась к Серафиму, и в её взгляде была не детская тревога – что-то глубже, тяжелее. — Сможем ли мы тогда видеться? Михаил опустил глаза. Духи никогда не примут его. Никогда не подпустят. Небеса и Ле Гвинеа – враги, разделённые бездной, которую не пересечь. — Нет, — шёпотом ответил ангел, словно это слово причиняло боль. Тишина легла между ними тяжёлым покровом. — Значит… — Нафретири сжала пальцы, — Когда мои дни в мире живых иссякнут, мы больше никогда не увидимся? Он не нашёл в себе сил солгать. — Значит. Внутри всё сжалось. Эта мысль была невыносима. Слишком поздно он понял, насколько сильно привязался к ней – к её голосу, взгляду, к самой её душе. Нужно что-то делать. Должен быть способ. — Ну… — вдруг улыбнулась девушка, словно отгоняя мрачные мысли, — Я ведь ещё молода. О смерти рано думать. У нас впереди… лет пятьдесят, не меньше. Пятьдесят лет. Для неё – целая жизнь. Для него – лишь мгновение, песчинка, потерянная в бескрайней пустыне времени. Михаил знал: эти годы пролетят, как один вдох. И однажды её шаг коснётся земель мёртвых – и тогда между ними навсегда сомкнётся граница, которую не перейти. Нет. Он не готов. Не примет этого. Не позволит судьбе разлучить их. Где-то должен существовать путь. Способ забрать её в Рай – туда, где нет разлуки. Туда, где они смогут остаться вместе. Навсегда. — Как это — отказался? — Ева напряглась, скрестив руки на груди так, будто пыталась удержать внутри нарастающее раздражение, — Он же твой партнёр. — Он не отказался, — тихо, но сдержанно возразил ангел, нахмурившись, — Лишь попросил время подумать. — Подумать? — Каин лениво усмехнулся, вытягиваясь на диване, словно хищник, уверенный в своём превосходстве, — Разве ему позволено размышлять? Он повернул голову и бросил на Михаила взгляд, полный скрытой насмешки. — Имеет, — резко ответил Серафим, и в его голосе звякнула сталь. Он посмотрел на Грешника так, будто готов был испепелить его одним лишь взглядом, — Я не стану давить на него. Мы – пара, а не господин и раб. Каин медленно поднялся. В каждом его движении сквозила нарочитая плавность, почти звериная грация. Подойдя ближе, он остановился напротив Михаила, чуть склонив голову, и на губах его заиграла опасная, хищная улыбка. — Признай…— протянул он мягко, почти шёпотом, — Второй вариант тебе куда больше по душе. На мгновение повисла тишина. Пальцы Михаила побелели, сжимаясь в кулак. В следующую секунду удар уже мог сорваться – быстрый, яростный, неизбежный. Но Ева успела раньше. Невидимая сила сковала его движение, остановив на полпути. Ангел резко повернул голову, впившись в неё тяжёлым, полным недовольства взглядом. Нужно терпеть. Как только он получит Витхе. Как только использует этих двоих, чтобы сокрушить Рай – они станут ненужными. Лишними. Исчезнут так же быстро, как появились. Пусть эти смертные и дальше тешат себя иллюзией. Их контроль – лишь вопрос времени. — У нас нет этого времени, — спокойно произнесла Первая Грешница, и её голос, вопреки содержанию, звучал удивительно ровно, — Мы не можем ждать, пока Аластор взвесит все «за» и «против». — Почему же? — Серафим выдохнул, с трудом подавляя остатки гнева, — Тебе нужна армия. Мы ведь не собираемся идти в Рай втроём. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — А собрать достойное войско среди этого трусливого сброда – задача не из лёгких. На это тоже требуется время. — С этим проблем не будет, — мягко улыбнулась девушка, и в её улыбке было нечто тревожное, — Именно поэтому я сохранила жизнь Теле-Демону. Она чуть склонила голову, будто смакуя собственные слова. — Его способность подчинять чужой разум… удерживать его… невероятно полезна. Он соберёт для нас армию быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Пушечное мясо – не проблема. Главные фигуры на нашей сцене – Лоа. — Аластор не способен призывать сразу нескольких духов, — возразил Михаил, — Один призыв уже выжимает из него слишком много сил. Толпу Лоа он не выдержит. Ева медленно перевела взгляд на сына. — На этот счёт у меня тоже есть… решения, — её улыбка стала едва заметной, — Не беспокойся. Твой возлюбленный нам очень полезен. Он не умрёт. *** Кто-то настойчиво стучит во входную дверь – глухо, упрямо, будто не собирается уходить. Аластор лишь лениво дергает ушками, не отрывая взгляда от собственного отражения в зеркале. — Но вам нельзя… — раздается растерянный голос одной из горничных, — Король не вернулся. Демон устало вздыхает, прикрывая глаза на мгновение. «Ну кого еще сегодня могло принести?» — Я его дочь. Голос – уверенный, знакомый до боли. В груди что-то резко вспыхивает. В глазах загорается живой огонек, и в следующую секунду мужчина уже срывается с места, почти бегом устремляясь вниз – навстречу. — Подтверждаю! — он буквально врывается в гостиную, даже не пытаясь скрыть нетерпения, — Или вы хотите проблем от Короля? — Ал! Принцесса сияет улыбкой и тут же подбегает к нему, обнимая крепко, по-настоящему, словно боялась, что он исчезнет. — Н-но… — лепечет одна из адорожденных, сбившись с мысли, но ее сестра тут же дергает за рукав и быстро качает головой: молчи. Аластор усмехается, бросая на девушек быстрый, чуть лукавый взгляд. — Мы будем кофе. Горничные вздрагивают, поспешно кивают и, едва не сталкиваясь друг с другом, суетливо исчезают выполнять приказ. — С трудом нашла это место, — Чарли отстраняется, но все еще держит его за руки, словно не до конца веря, что он перед ней, — Спасибо маме, что подсказала, где искать. Она внимательно всматривается в его лицо. Слишком внимательно. — Как ты себя чувствуешь? Вопрос задевает глубже, чем хотелось бы. Лучше ей не знать. Мир вокруг все чаще кажется чужим, ломким, как странный, нелепый сон, который никак не удается ни понять, ни удержать под контролем. Но Аластор лишь мягко улыбается – так, как умеет только он. — Замечательно. *** — Так Аластор… жив? — тащась за двоими, почти срываясь на шаг, настойчиво спрашивает Кира. Люцифер замедляется. Закатывает глаза – слишком медленно, будто собирается с мыслями. — Жив. Одно слово – и будто что-то щёлкает. Она бы всё равно узнала от Чарли. Скрывать бессмысленно. Да и он уже дал слово олененку, что не будет препятствовать его общению со своими «друзьями». Глупое, неудобное слово. В глубине души дьявол хотел бы, чтобы об Аласторе забыли. Чтобы его не было – ни в мыслях, ни в разговорах. Чтобы только он о нем знал. Но обещания – это цепи, даже для Короля. Лисица замирает на секунду, а затем выдыхает – резко, шумно, словно только сейчас позволила себе дышать. Улыбка выходит слишком яркой, почти болезненной. Аластор жив. Жив. — И где он? — голос дрожит, но она старается держаться, — Я хочу его увидеть. — Не увидишь, — резко обрывает Падший. Он останавливается и смотрит на неё холодно, почти предупреждающе, — Если пойдёшь за нами дальше – ангелы тебя убьют. Яхимба, услышав разговор, останавливается. В её взгляде – тревога, почти страх. Она смотрит на Киру, и этого хватает, чтобы всё стало ясно. — Он прав, — тихо произносит ящерка, — Дальше я сама. Спасибо тебе… за всё. На мгновение их взгляды сцепляются – крепко, будто это прощание. Потом Яхимба отворачивается первой. Идёт дальше. Не оглядывается. Люцифер пожимает плечами – нарочито легко, почти небрежно. Слишком наигранно, чтобы быть правдой. И следует за ней, оставляя лисицу одну. — Выход в другую сторону, — бросает дьявол через плечо, даже не замедляя шага. Он указывает назад – туда, откуда они пришли. Туда, где безопасно. Затем его рука ложится на плечо Яхимбы – чуть крепче, чем нужно – и он уводит её дальше, в глубину коридора. В неизвестность. *** — Ал, — Чарли нервно перебирает пальцами под столом, словно боится, что они выдадут её раньше слов, — Я пришла поговорить. О вас с папой. Аластору это не нужно. Ему не нужны разговоры. Он не хочет снова слушать, как Шарлотта с искренней радостью говорит, что поддерживает их отношения. Наивная. Она слишком многого не знает о своём «милом» папочке. И уж точно не знает, что никакой взаимности здесь нет. Чувства есть только у Люцифера. И это не любовь. Это жажда. Голодная, ненасытная. Обладать – телом, душой, силой. Разобрать его по частям, чтобы не осталось ничего, что не принадлежит ему. Но демон улыбается. Делает вид, что ему интересно. Пусть говорит. Ему даже любопытно, с каким восторгом Принцесса будет описывать их «союз». — Я думала обо всём, что происходит между вами, — Чарли отводит взгляд, будто не решается выдержать его, — И я уже сказала, что поддерживаю. Но, Ал… Это «но» цепляет. Слишком резкое. Слишком не к месту. Может, догадалась? Или просто сказала лишнее при отце? — Папа тяжело пережил развод. Он долго был в депрессии… — голос её становится тише, — Ещё один разрыв может его сломать. Ох, если бы. Он бы с удовольствием посмотрел, как ломается Люцифер. Медленно. Так же, как ломал его самого – раз за разом. — И я знаю, что ты не используешь его ради власти. Ты не такой. Но я не понимаю, — она хмурится, — Ты выглядел… пустым. Когда он говорил о вас. Пустым – мягко сказано. В тот момент он хотел быть где угодно. Лишь бы не там. Не рядом с ним. — Ты не подумай, — Принцесса поспешно машет руками, сбиваясь, — Вообще это Вегги отправила меня. Сказала поговорить с тобой, чтобы я успокоилась. А то я слишком много себе надумала. Шарлотта делает вдох, глубже, чем нужно, будто ныряет – и кладёт тёплую ладонь на его руку. — Ал, — голос дрожит, — Папа ведь ничего тебе не сделал? Она уже знает, какой ответ ей нужен. Пальцы под её ладонью невольно сжимаются. В горле – тугой узел. И память, как назло, услужливо подбрасывает образы: ожоги, хватка, голос, от которого не спрятаться. Давай. Скажи. Скажи ей, кто её отец на самом деле. Скажи, что он не ангел, а исчадие Ада. Скажи. Мужчина поднимает взгляд. Золотые глаза смотрят на него с надеждой – чистой, почти болезненной. Если она узнает – это сломает её. Её свет погаснет. Никто не желает быть ребенком чудовища. Он аккуратно освобождает руку и берёт чашку. Делает глоток – дольше, чем нужно. Тянет время. — Я просто не ожидал, что он так… легко об этом скажет, — наконец произносит демон, — Но у нас всё правда хорошо. Пауза. — На удивление, в отношениях Ваш отец очень заботливый партнёр. Чарли заметно расслабляется. А он вспоминает, как та же «забота» оставляла ожог на его груди. Ложь ложится на язык удивительно легко. Только фантомная боль не уходит. — Значит, я зря переживала, — девушка улыбается и поднимает чашку. — Почему Вы закрыли отель? — голос Аластора разрывает тишину, словно тонкое стекло. Он чуть наклоняет голову, и улыбка на его лице становится почти любопытной, — Искупление ведь всё ещё возможно. Чарли вздрагивает, будто вопрос задевает что-то очень личное. Она смотрит на него растерянно, слишком долго моргает, пытаясь удержать эмоции в узде. — Вы ведь столько вложили в это место, — продолжает демон, — Зачем отказались от своей мечты? Шарлотта опускает взгляд. Плечи едва заметно сжимаются. — В тот день, когда мне сообщили о твоей смерти, — голос срывается, но она продолжает, — Я вдруг поняла, что все мои обещания… они были пустыми. Принцесса делает вдох, будто учится дышать заново. — Я говорила о спасении. О надежде. О защите. Но в итоге… не смогла защитить никого. Я не справляюсь, — почти шёпотом признаётся она. — Я не могу нести ответственность за чужие жизни. И… не могу выбирать между мечтой и теми, кого люблю. Её взгляд тускнеет, словно в нём гаснет свет. — Я даже себя не могу защитить… как я вообще должна вести других? — И всё же, — мягко, почти ласково отвечает Аластор, — Я уже говорил Вам: Вы не одна. Никогда не были одна. Чарли резко поднимает голову. В её глазах вспыхивает боль и упрямство. — Вы все пошли за мной! — голос дрожит, но крепнет с каждым словом, — И вы готовы были жертвовать собой. Но я… я не могу позволить этому случиться! Я не могу потерять вас! На мгновение кажется, что даже сам воздух замер. Аластор молчит. Его улыбка остаётся прежней, но взгляд становится глубже, тише. В нём – что-то почти человеческое, почти уставшее. Раньше он бы легко произнёс слова защиты. Сейчас же он сам не до конца уверен, на что способен. В мыслях мелькает Люцифер. Единственный, кто мог бы вмешаться… но слишком равнодушный даже к собственной дочери. — Значит… — наконец произносит мужчина, слегка склоняя голову, — Энджел Даст так и не попадёт в Рай. Хотя, признаться, он этого заслуживал. Имя будто оживляет Шарлотту. В ней вспыхивает искра – хрупкая, но настоящая. — Да… — она резко выпрямляется, — Он мог бы. Он правда мог бы! Если бы не Валентино… если бы не он, всё было бы иначе. Я уверена. — А Вы разве не слышали? — в голосе демона появляется лёгкая, почти игриво-опасная нотка, — Валентино освободил его душу. — Что?! — девушка распахивает глаза так широко, будто мир на секунду рушится и собирается заново, — Энджел… больше не на цепи? — Он свободен, — спокойно подтверждает мужчина, наблюдая, как в её лице сменяются удивление, облегчение и надежда. Он чуть наклоняется ближе, будто делится секретом, — И вот теперь возникает куда более интересный вопрос… кто поможет ему исполнить его вторую мечту? Для этого ведь вовсе не обязательно отстраивать отель, верно? Смысл его слов не скрыт – он лишь аккуратно ложится на поверхность, как тень на воду. Чарли замирает. А затем – словно что-то внутри неё наконец находит опору – её глаза загораются. — Да… — выдыхает она, — Я могу. Я должна. И в этом голосе уже нет сомнений. Только решимость, почти отчаянная, но живая. Аластор смотрит на неё чуть дольше обычного. Он почти доволен. Почти заворожён. Мечты Её Высочества всё равно когда-нибудь сбудутся. Он в этом не сомневается. А вот его собственные – давно растворились где-то в тени прошлого. Он наклоняет голову. Волосы скользят по плечам, словно холодные нити воспоминаний. Раздражает не их длина. А то, что они вообще есть. Что они – напоминание. — Есть одна просьба, — тихо произносит демон, не отводя взгляда от Шарлотты. *** — Ты поняла, что должна говорить? — Люцифер остановился у самой двери, не оборачиваясь. — Да, — Яхимба нахмурилась, и в её голосе прозвучала сталь, — Но прежде чем я и МОЙ ребёнок покинем Ад… я скажу тебе кое-что. Дьявол чуть склонил голову, будто позволяя продолжать. — Считай это напутствием. Если ты и дальше будешь играть чужими жизнями, как игрушками… ты останешься один. Совсем один. От тебя отвернутся все. Даже она. Твоя дочь. На мгновение повисла тишина. Люцифер усмехнулся – тихо, почти лениво. Как же. — Ты будешь страдать, — продолжила девушка уже тише, но от этого только жёстче, — И я уверена… Аластор сделает для этого всё. — Закончила? — Падший демонстративно зевнул, будто разговор его откровенно утомил. Ладонь легла на холодную поверхность двери, — Время идёт. — Закончила. Дверь распахнулась резко, с глухим ударом о стену. Они шагнули внутрь – и сразу же наткнулись на взгляды, тяжёлые, колючие, пропитанные презрением. *** Вокс медленно выдохнул сквозь зубы. Руки в цепях он уже почти не чувствовал – только тупую, вязкую боль, въевшуюся в кости. Зачем его вообще здесь держат? Убили бы уже. Или отпустили. Это ожидание было хуже. Дверь в темницу распахнулась с сухим, режущим слух скрипом. Босые шаги. Лёгкие. Спокойные. Ева. Главный источник всех проблем. Она вошла плавно, как королевы идут к своему трону. Остановилась слишком близко. Нарочно. Мужчина лениво приподнял бровь, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Ты, должно быть, устал? — её голос звучал почти ласково. Почти. — О, ещё как… — протянул демон, криво усмехнувшись, — И «устал» – это очень мягко сказано. Может, объяснишь, в чём смысл моего пребывания здесь? Девушка чуть склонила голову, изучая его, как редкий экспонат. — Если я тебя отпущу, ты побежишь к Люциферу. Её пальцы коснулись золотого браслета на его запястье. Лёгкое движение – но Теле-Демон едва заметно напрягся. — Ты, наверное, не заметила? — прошипел он, — Мы с Люцифером не друзья. — Не друзья, — невозмутимо согласилась Первая Грешница и опустилась напротив, — Но у него есть «вещица», на которую ты давно положил глаз. Она улыбнулась – едва заметно, но этого хватило. — Ты ведь думаешь, что мы убьём Аластора. Сердце на мгновение сбилось. Вокс не моргнул. — А раз он у Люцифера… — продолжила девушка тише, — единственный способ его спасти – предупредить. Тишина между ними натянулась, как струна. Да. Она права. И это раздражало. Он не сможет защитить Аластора один. Но вместе с Люцифером… шанс был. — Тогда почему я всё ещё жив? — мужчина усмехнулся, но в голосе зазвенела сталь, — Проще избавиться от свидетеля. Ева медленно провела пальцем по краю его монитора. Слишком медленно. — Потому что, — мягко произнесла она, — я не разбрасываюсь ценными фигурами. Фигурами. Не людьми. Вокс на мгновение задержал взгляд на её лице. Слишком правильные черты. Слишком чистые. Почти ангел. И от этого – только отвратительнее. — Ты амбициозен, — продолжила Первая Грешница, будто читала его мысли, — Силен. Хитер. Тебе тесно в Аду. Она наклонилась ближе. — Присоединяйся ко мне. Возглавь армию. Стань тем, кем должен быть. Секунда. Две. Глава Ви резко отстранился, уводя голову от её руки. — О, я возглавлю, — тихо сказал он, — Но не как пешка. Его взгляд стал холодным. — Как тот, кто двигает их по доске. Ева выпрямилась. Впервые – без улыбки. — В вашем спектакле роли уже расписаны, — добавил демон, — И я не собираюсь рисковать Аластором ради чужой игры. Тишина. Тяжёлая. Давящая. Ева медленно поднялась. Теперь в её взгляде не было ни тепла, ни насмешки. Только лёд. — Заметь, — произнесла она, глядя сверху вниз, — Я давала тебе шанс. Пойти за нами добровольно. *** Мастема не скрывал разочарования. Оно не просто отразилось на его лице – оно легло тенью, исказило черты, сделало взгляд тяжёлым и холодным, словно само Небо отвернулось от увиденного. Он ожидал иного. Избранница Михаила… Это слово должно было звучать, как откровение. Как нечто, перед чем склоняются даже архангелы. Но перед ним стояла она. Невысокая. Невзрачная. Слишком скучная. Слишком простая. В её облике не было ни сияния, ни благоговейного ужаса, ни той чистоты, ради которой стоило бы предать самого Бога. Мастема медленно перевёл взгляд на Рамиэля. Тот молчал, но в его глазах читалось то же самое: холодное недоумение. И ради этого Михаил пал? Ради этой – Небеса были отвергнуты? В Раю есть создания, чья красота способна разорвать разум смертного. Чьи души чище первого света. И всё же – выбор пал на неё. Оба ангела с недоверием посмотрели на Люцифера. В их взгляде мелькнула почти одна мысль: это шутка. — Это… что? — голос черноволосого прозвучал глухо, как далёкий гром, — Ты издеваешься? Яхимба почувствовала укол. Тихий, но неприятный. Обидно. Она знала, что не уродлива. Когда-то её красоту заметил Валентино. Когда-то её хотели. Но сейчас – под этими взглядами – она вдруг ощутила себя чем-то… неправильным. Словно ошибкой. — Я и сам не в восторге, — равнодушно бросил дьявол, — Но вкусы у всех, как видишь, разнообразны. Ангелы вновь посмотрели на неё. Дольше. Внимательнее…и что-то изменилось. — Лжец, — прорычал Мастема, но в голосе уже не было прежней уверенности, — Это случайная смертная. — О, нет, — тихо усмехнулся Люцифер. Он положил ладонь ей на спину – мягко, почти небрежно – и подтолкнул вперёд. Ближе. Ещё ближе. И тогда они почувствовали это. Сначала – едва уловимо. Как отзвук далёкого света. А затем – ясно. Святая аура. Чистая. Невозможная. Чуждая всему, что стояло перед ними. Взгляды ангелов изменились. — Восхитительно, не правда ли? — произнёс Люцифер почти шёпотом, будто делился тайной, которую не следовало произносить вслух, — Связь и любовь способны ломать законы самого Бога. Он чуть склонил голову. — Они зачали дитя. Воистину чудо. Рамиэль первым отвёл взгляд. Затем коротко кивнул Мастеме и увёл его в сторону. — Он не врёт, — прошептал он, — Мы можем убить её… Но не то, что в ней. Черноволосый стиснул зубы. — Чёрт… — выдохнул он, — Ты уверен? — Абсолютно. Тишина. — Тогда… — Мастема медленно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего святого, — Тогда это даже лучше. Он бросил взгляд на девушку – уже иначе. Не с презрением. С расчётом. — Уведём её в Рай. А когда придёт время… Михаил будет страдать вдвойне. *** — Посюда? — Чарли коснулась кончиками пальцев выступающих лопаток мужчины, будто проверяя границу, за которую не стоит заходить. Аластор выдохнул медленно, почти раздражённо. Проще было бы самому избавиться от этих волос. Без обсуждений. — Ваше Высочество, покороче. — Ал… ты точно уверен? — в её голосе было больше сомнения, чем вопроса. — Уверен. Я пришёл в Ад с длинными волосами. Это моя изначальная форма. Они отрастут. Быстро. Он произнёс это ровно, почти отстранённо. Словно речь шла не о части себя, а о чём-то временном, незначительном. Регенерация не спорит. Не спрашивает. Просто возвращает всё на место – волосы, ногти, следы. Как будто тело отказывается признавать его решения. — А папа… что на этот счёт скажет? — А почему… Демон открыл рот – и тут же закрыл его, будто пойманный на мысли, которую не стоило произносить вслух. Он хотел сказать, что ему не должно быть дела до Люцифера. Что это вообще не обсуждается. Но реальность мягко, почти ласково, напомнила ему обратное. Люцифер не «не одобрит». Люцифер решит. И если решит иначе – это не будет спором. Это будет возвращением к прежнему. К локонам, намотанным на пальцы. К тянущей боли, замаскированной под привычку. К тому, как легко чужие руки превращают даже простое движение в контроль. Нет. Он не даст этому повториться. — Он не против, — сказал Аластор наконец, спокойно, — Если мне так удобнее. — Чарли? Люцифер появился в гостиной так резко, словно его вызвали не словами, а самим страхом. И застыл. Ножницы в руках дочери зависли в опасной близости от шелковистых волос его собственности. Его мужчины. Но не это ударило по нему сильнее всего. Ладони. Ладони, спокойно лежащие на плечах олененка. Слишком уверенно. Слишком привычно. Так, будто имеют право. Сердце Падшего на мгновение сбилось. А потом мысль опередила разум. — Руки, — выдохнул он. Шарлотта направила на него взгляд – растерянный, ничего не понимающий. «Убери их. Убери их от него.» Голос внутри рвал тишину. Король усилием воли придавил его и улыбнулся. Вежливо. Почти идеально. — Аластор не особо любит касания, верно? — его взгляд скользнул по Радио-Демону, холодный, выжидающий. Мужчина медленно покосился на него. Он никогда не возражал против прикосновений Принцессы. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Воздух стал плотнее. Опаснее. Он чувствовал: одно неверное движение – и дьявол сорвётся. Возможно, не только на него. Аластор медленно кивнул. Не отводя взгляда. Чарли неловко отступила, словно сама не до конца понимала, почему вдруг стала лишней. — Чем вы заняты? — голос Люцифера прозвучал уже спокойнее. Но это был обман. — Ал попросил подстричь его, — ответила девушка, осторожно кладя ножницы на стол. Падший перевёл взгляд на демона. И в этом взгляде не было ничего человеческого. Только холодная угроза. Он знал. Ублюдок знал, что ему не понравится эта идея. И всё равно позволил. Бунт. Провокация. Игра с огнём. — У него такое бывает, — усмехнулся Король, слишком легко, слишком наигранно, — Ты подстрижешь его, а потом он будет ныть, что зря согласился. И ещё тебя виноватой сделает. Он поднял ножницы и одним движением растворил их в воздухе. Тишина стала гуще. Люцифер шагнул ближе и положил руку дочери на плечо – мягко. Почти заботливо. — Пойдём лучше выпьем чаю. Побудем вместе. Ты же пришла ко мне, верно? Чарли замерла. Улыбка вышла неловкой. — Извини… — она покачала головой, — Мне уже пора. Я как-нибудь забегу к вам с Вегги. И быстро, почти поспешно, махнула рукой. Исчезла за дверью, закрыв её тише, чем следовало бы. Будто боялась задержаться хотя бы на секунду дольше. Люцифер не сразу отвёл взгляд. — Теряешь её, — лениво усмехнулся Аластор, — Останешься один. Эти слова ударили точно в цель. Но Люцифер не дрогнул. Лишь глаза стали темнее. Потому что он уже слышал это сегодня. Яхимба сказала то же самое. И он не отреагировал. Но сейчас… Сейчас это звучало иначе. Он шагнул вперёд. Резко. Рука сомкнулась в длинных волосах мужчины, наматывая их на кулак. И тут же – рывок. Демон врезался в стену. Жёстко. Без предупреждения. Люцифер потянул сильнее. Так, что пряди натянулись до предела. Ещё чуть-чуть – и они оборвутся. — Я бы на твоём месте сегодня вёл себя тише, — прошипел он, прислоняясь ближе, — Я знаю о твоей суицидальной выходке. (18+) Люцифер провёл ладонью по бедру, медленно поднимаясь вверх, будто нарочно испытывая границы терпения. Его пальцы скользнули под ткань футболки, коснулись рёбер, а затем он безжалостно потянул за волосы, удерживая мужчину в нужном положении, прекрасно зная, насколько это болезненно. — Я сегодня решил столько проблем, — выдохнул он, прижавшись ближе, почти касаясь губами плеча сквозь ткань, — Спас твою шкуру, между прочим. Падший сжал пальцами чувствительный сосок, вырывая резкий, сдавленный вскрик. — И я бы хотел, чтобы ты меня за это отблагодарил. — Спасибо, — прошипел Аластор с откровенным сарказмом, впиваясь когтями в стену так, будто представлял на её месте его лицо. Дьявол тихо усмехнулся, не обижаясь. Напротив – в этом сопротивлении было что-то привычное, почти успокаивающее. Он прижался ближе, вдыхая запах, будто пытаясь удержать его в себе. — Я не останусь один, — произнёс он негромко, — Потому что ты всегда будешь рядом со мной. Слово повисло в воздухе тяжёлым эхом. Всегда. Оно осело в сознании Аластора, как приговор, растянутый на века. Люцифер был вечен – и это «всегда» звучало не как обещание, а как неизбежность. Рука отпустила волосы, и мужчина медленно сполз вниз по стене под давлением настойчивого прикосновения к плечам. Король приподнял его подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом снизу вверх. — На чём я вас тогда прервал с Воксом? — его палец медленно скользнул по губам. Вопрос прозвучал почти мягко – и от этого ещё более опасно. Демон попытался отвернуться, но за спиной была только холодная стена. Он словно сквозь сон наблюдает, как белые руки тянутся к поясу ремня. Звон бляшки, и в глазах паника, когда перед ним возникает набухший орган. Мысли метались, сталкиваясь с отвращением, паникой и отчаянным нежеланием продолжения. Уши опустились, взгляд стал почти умоляющим. — Отблагодари меня так, — произнёс дьявол тихо, но жёстко. За что благодарят такими способами? Аластор даже не успевает осознать, какая опасность могла бы его ждать. Люцифер, как всегда, не считает нужным объяснять. Грешник сопротивляется – сначала резко, инстинктивно, пытаясь вырваться из чужого контроля. Но мягкость прикосновений сменяется стальной хваткой на ушах, лишающей пространства для манёвра. — Вечно ты всё усложняешь. Зачем? — Перестань, — шепчет демон, — Мне больно. Хватка усиливается. Очередной сдавленный звук срывается с губ, и сопротивление постепенно ломается. В конце концов остаётся только подчинение – вынужденное, резкое, почти злое. Сам берет член слишком резко, слишком неожиданно. Лишь бы поскорее отстали от него. Люцифер выдыхает, позволяя себе короткое, почти довольное расслабление. Это нечто новое и неизведанное между ними. Иные ощущения. Он чувствует как приятно обволакивают его орган мягкие ткани, как горячий язык не знает, куда себя деть и поэтому сам, того не ведая, делает все правильно, лаская головку. Аластор понимает теорию. Он знает, как это должно работать – видел, слышал, запоминал. Михаил делал это часто. Но реальность всегда оказывается сложнее: жёстче, грязнее, честнее. И в чем он сейчас больше всего уверен – больше в него не вместится. И всё же Падший не намерен останавливаться на полпути. Возвращает руки на затылок, проталкиваясь глубже, не оставляя пространства для отказа. Головка упирается в сжатое горло, и демон чувствует что вот-вот не сможет дышать и набирает побольше кислорода в легкие. И когда барьер был преодолён, дьявол упирается ладонью в стену, чтобы не упасть от этих ощущений. Он опускает взгляд на зажмуренные глаза из которых стекают прозрачные капли слез. Видит как руки на полу сжимаются в кулаки, пытаясь отвлечься на другие ощущения. Например, боль от впившихся в кожу ладоней когтей. Люцифер делает движение бедрами сначала назад, а затем до упора вперед. И рубиновые влажные глаза испугано распахиваются, пересекаясь с золотыми. — Вот так, — легонько хлопает по щеке демона в знак одобрения, — Теперь сам. Секунда. И Аластор понимает, что от него требуют. Он делает движение головой вперед и назад. Дьявол приглушенно стонет от этого. Рука непроизвольно хватается за оленьи рожки и руководит чужой головой, заходя с каждым разом, по ощущению нижнего, все глубже. Собранный до этого кислород уже заканчивается, а новый набрать совсем не выходит. Мир сужается до дыхания, до напряжения, до боли и отвращения. Падший чувствует, как горло начинает сжимать его член, пытаясь сопротивляться, но это приносит еще более приятные ощущения. Напоминает, когда Аластор вот-вот кончит, сжимая его внутри себя. В какой-то момент остаётся лишь тишина между ударами сердца и ощущение полного, безоговорочного контроля. По телу Короля прошла приятная дрожь. Демон, к своему сожалению, слишком хорошо знает, что за этим следует. Люцифер вошел на полную длину и остановился. Его орган ощутимо запульсировал, намекая что сейчас нужно будет подавить все свои рвотные позывы и терпеть. Просто терпеть. Принимая все это и надеясь, что на сегодня его отпустят. А попало этого много. Словно секс у дьявола был не утром, а век назад. И это все заливалось не в рот, от куда можно спокойно все выплюнуть и забыть. Внутрь. Обжигая горло и вынуждая проглотить. Проглотить вместе со своей гордостью. Люцифер отстраняется не сразу. Смотрит долго, внимательно, словно запоминая каждую деталь – каждый след эмоции, каждую тень на лице. Даже сейчас, в этом состоянии, демон выглядит так, будто принадлежит другому миру. И именно это притягивает сильнее всего. Слишком сильное желание – не просто владеть, а оставить след. Сделать так, чтобы он больше не мог быть прежним. И в этом желании нет ни нежности, ни милосердия. Только тьма.