Время и место

— Распутная девка, — прорычал мужчина и ударил её по лицу так, что голову отбросило в сторону. На бледной щеке мгновенно вспыхнул алый след. — Ты позоришь нашу семью на весь Эль-Файюм! — Отец… — девушка опустила голову, пряча дрожащие губы за прядями волос. — Клянусь тебе, я ничего не сделала. Ничего. — Хочешь сказать, господин Моисис солгал? — в голосе мужчины зазвенела ярость. — Или, может быть, весь город сговорился против тебя? Он схватил дочь за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Не только от него я слышал, как мужчины говорят о тебе. Они смотрят на тебя, как голодные шакалы. И знаешь почему? Потому что ты сама их к этому привела. — Нет… — её голос надломился. — Я чиста. Любой лекарь сможет это подтвердить. — Мне плевать на лекарей! — рявкнул отец, оттолкнув её от себя. — Репутацию семьи не спасают осмотры и молитвы. Люди уже шепчутся за моей спиной. Он тяжело выдохнул и заговорил тише, но от этого стало только страшнее: — Поблагодари Моисиса за его милость. Несмотря на грязные слухи, он всё ещё готов взять тебя в жёны. Для такой, как ты, это больше, чем дар богов. Девушка медленно сжала пальцы в кулаки. Ногти впились в кожу, но боль внутри была сильнее. «Для такой, как ты». Словно она уже перестала быть человеком. *** Песок жёг ступни до мяса. Воздух дрожал от нестерпимого зноя, а солнце висело над пустыней раскалённым золотым оком, будто само божество наблюдало за её мучениями. Девушка рухнула на колени. Сухой ветер тут же запутался в её волосах, забросал лицо песком. — Я больше не могу… — сорвалось с потрескавшихся губ. Тишина пустыни была мёртвой. И всё же голос вновь прозвучал рядом — тихий, глубокий, нечеловечески спокойный: — Осталось немного. Она судорожно вдохнула. — Кто ты? Но голос проигнорировал вопрос. — Ты почти дошла. Её руки дрожали от усталости, тело умоляло упасть и больше не подниматься. Где-то позади остались люди, страх, крики отца и чужие липкие взгляды. Но даже сейчас ей казалось, будто они всё ещё тянутся к ней из темноты. Девушка медленно поднялась. — Хорошо, — прошептала она, сама не зная, кому отвечает. И пошла дальше. Спустя несколько часов, показавшихся вечностью, впереди возник оазис. Тёмные пальмы качались на ветру, а вода казалась чёрной в свете заходящего солнца. — Здесь, — произнёс голос. — Здесь тебя никто не найдёт. Девушка замерла. — Здесь ты перестанешь бояться. *** — Почему ты живёшь вдали от людей? — тихо спросил Михаил, касаясь её щеки так осторожно, словно боялся причинить боль. Именно того места, куда когда-то ударил её отец. Нафретири едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. — Потому что люди всегда хотели от меня слишком многого. Она отвела взгляд в сторону тёмной воды. — С самого детства на меня смотрели иначе. Словно я была не человеком… а вещью, которую можно купить, украсть или сломать. Мужчины преследовали меня. Шептались за спиной. Пытались касаться без разрешения. Её голос стал тише: — А когда я отказывала им… они превращали меня в чудовище в чужих историях. Михаил молчал, и от этого говорить было ещё труднее. — Мой отец продал меня одному знатному человеку, — наконец произнесла она. — Для него это было спасением семьи. Выгодной сделкой. Она горько усмехнулась. — Кажется, тогда я окончательно поняла, сколько на самом деле стою. — И ты сбежала. — Да. В ту же ночь. Ветер качнул пальмы над их головами. Где-то вдалеке закричала ночная птица. Нафретири закрыла глаза. — Если бы я осталась… то стала бы очередным украшением в чужом доме. Красивым трофеем для человека, который видел во мне только тело. Она посмотрела на Михаила — долго, будто пыталась понять что-то важное. — А потом появился голос в пустыне. И впервые в жизни кто-то привёл меня не в клетку… а к свободе. *** — Какой у вас очаровательный сын, — липкий взгляд мужчины медленно скользнул по мальчику, будто ощупывая его. — Особенно в такие времена… Для людей вашего происхождения нынче жизнь стала тяжёлой, не так ли? Женщина нахмурилась. Перед ней стоял дорого одетый мужчина – слишком ухоженный для этого грязного квартала, слишком уверенный для случайного прохожего. Она машинально отступила на шаг, пряча ребёнка за спину. — Я готов заплатить за него. Назовите цену. — Вы в своём уме?.. — её голос дрогнул от отвращения. — Хотите купить моего ребёнка? Мальчик поднял испуганный взгляд и вцепился пальцами в подол её платья. — Любая сумма, — спокойно повторил мужчина, словно не услышал ни единого слова. — Золото. Дом. Защита. Всё, что пожелаете. — Даже если бы я умирала с голоду, — процедила женщина, — я бы скорее вскрыла себе вены, чем отдала сына такому чудовищу. На миг улыбка мужчины дрогнула. Что-то холодное мелькнуло в его глазах. *** — Какая честь наконец встретиться с вами лично, — мягко произнёс мужчина, протягивая руку. — Не думал, что тот, чей голос звучит из каждого радиоприёмника столицы, окажется ещё и столь… прекрасен лицом. Аластор медленно перевёл взгляд на протянутую ладонь. Очередной одержимый. Во взгляде мужчины было слишком много восхищения. И слишком мало человечности. Коллега рядом нервно кашлянул и поспешно перехватил рукопожатие вместо него. — Для нас большая честь принимать вас, господин Ромеро. Он нарочито выделил фамилию. Чтобы до идиота наконец дошло, кому именно он собирался нагрубить. У Аластора внутри неприятно похолодело. Дориан Ромеро. Продюсер. Политик. Человек, чьё имя шептали вполголоса даже за закрытыми дверями. Одного его слова хватило бы, чтобы их студия исчезла к утру. Улыбка на лице Аластора стала натянутой. — Прошу простить мою невежливость. А в глазах Ромеро уже плясало тёмное, сытое удовольствие. *** Широкая ладонь резко зажала ему рот, обрывая крик ещё до того, как тот успел сорваться с губ. — Ты мне понравился с первого взгляда, — хрипло прошептал мужчина прямо в ухо. От него пахло дорогим табаком, вином и чем-то металлическим. Аластор дёрнулся, пытаясь вырваться, но вторая рука лишь сильнее притянула его к чужому телу, сдавив талию почти до боли. — Только попробуй устроить сцену… — голос Ромеро стал тихим, почти ласковым. — И я сотру вашу жалкую контору в пыль. Представляешь, сколько людей останутся без работы из-за твоей гордости? Паника ледяными когтями вцепилась в горло. Но страх длился лишь мгновение. А потом локоть Аластора с силой врезался мужчине под рёбра. Ромеро глухо выдохнул и согнулся, ослабив хватку. Мужчина тут же вырвался, тяжело дыша и отступая назад. В полумраке коридора глаза продюсера казались почти звериными. И он улыбался. Так, будто всё происходящее лишь сильнее разжигало его интерес. Через несколько дней начались проверки. Одна за другой. Документы исчезали. Аппаратура внезапно «не соответствовала нормам». Находились нарушения, которых ещё вчера не существовало. По факту студия была безупречна. На бумаге — прогнившей насквозь. К концу недели её закрыли. Аластор до последнего помнил улыбку Дориана Ромеро. Голодную. Победившую. *** Чёрный туман расползался по полю битвы, словно живая гниль, пожирающая само пространство. Он клубился у ног, тянулся к небу, душил воздух смрадом крови и пепла. Рамиэль замер. Сердце пропустило удар. Он пытался понять, откуда взялась эта магия… но чем дольше всматривался во мрак, тем сильнее ощущал: это не магия. Это было нечто древнее. Голодное. Люцифер медленно поднял измученный взгляд. В его глазах мелькнуло нечто похожее на мрачное узнавание. — С этой силой… я знаком слишком хорошо, — хрипло произнёс Падший. В следующее мгновение всё внимание устремилось к телу демона. Точнее – к месту, где он только что лежал. Пусто. Колени Рамиэля предательски дрогнули. По позвоночнику прошёл ледяной ужас. Рыжеволосый сжал копьё дрожащими пальцами, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Туман шевелился. Дышал. Смотрел. — Что… он такое?.. — выдавил ангел, переводя взгляд на дьявола. Но тот лишь оскалился. — Я спрашиваю тебя… Договорить он не успел. Невидимая сила ударила с такой мощью, что копьё вырвало из рук, а тело Рамиэля швырнуло в землю. Кости болезненно хрустнули. Серафим попытался подняться, но собственное тело больше не слушалось его. Подавляющая аура прижимала к земле сильнее любых цепей. И тогда раздался голос. Тихий. Спокойный. И оттого – чудовищный. — Высокомерное ничтожество. Эхо прокатилось со всех сторон одновременно. Острие копья с влажным хрустом вошло в живот ангела, разбрызгивая золотую кровь по чёрному камню. Серафим зашипел от боли, вскидывая взгляд вверх. Над ним возвышался силуэт. Его рука судорожно вцепилась в древко, но сдвинуть оружие хотя бы на дюйм он не смог. — Да я могу убить тебя одним щелчком пальцев, — тихо рассмеялось существо. Копьё вошло глубже. Крик ангела разорвал туман. — Вы, жалкие небесные твари, слишком долго забывали своё место. Мужчина медленно наклонился. И тогда Рамиэль увидел его настоящее лицо. Тот же Грешник. И одновременно — совершенно иное существо. Широкая, нечеловеческая улыбка растянула губы. Кроваво-алые глаза пылали голодом. Из головы разрастались ветвистые оленьи рога, похожие на иссохшие чёрные деревья. Он выглядел так, словно сама Бездна научилась принимать человеческий облик. — Позволь, я напомню тебе, — почти ласково прошептал демон. Ботинок опустился на горло рыжеволосого, перекрывая дыхание. — Ваше место — у ног Бога. Ползать. Молиться. Захлёбываться собственной верой. Он сильнее надавил ногой, и Рамиэль захрипел. — Но ты заблудился, маленький ангел. Пришёл в Ад. Поднял руку на члена Королевской семьи… — улыбка демона стала шире. — И правда решил, что уйдёшь отсюда живым? — Я… бессмертен… — прохрипел Серафим. Демон равнодушно пожал плечами. — Это поправимо. Одним резким движением он выдернул копьё из раны. Золотая кровь хлынула на землю густым потоком. Люцифер наблюдал за происходящим с почти болезненным восхищением. Вот она. Сила, способная поставить на колени Небеса. Могущество, перед которым дрогнет даже Бог. Его взгляд скользнул к кольцу на тонком безымянном пальце. И эта сила уже принадлежала ему. Ни Серафимы. Ни Рай. Ни сам Создатель. Никто больше не встанет у него на пути. Скоро одно лишь его имя будет вызывать ужас. Падший медленно провёл языком по губам, смакуя собственные мысли. — Человеческое отродье! — закричал Рамиэль, продолжая сопротивляться. Напрасно. Демон резко вонзил руку в его распоротую рану. Плоть разошлась с мерзким звуком. Серафим закричал так, будто из него вырывали саму душу. Пальцы Грешника медленно перебирали внутренности ангела, словно тот был всего лишь игрушкой. И вдруг… Свист стали. Лезвие ножа промелькнуло в миллиметре от лица демона. Тот мгновенно отшатнулся, хищно прищурившись. — Мастема… — выдохнул Рамиэль. Перед ним уже стоял брюнет с обнажённым мечом. Он заслонил раненого товарища собой, не сводя взгляда с демона. Аластор тихо рассмеялся. Потом захлопал в ладони. Медленно. С издёвкой. — Какое трогательное воссоединение. Он слизнул с пальцев золотую кровь и прикрыл глаза от удовольствия. — Пожалуй… сегодняшний пир будет особенно изысканным. — Это всё сделал только он? — напряжённо спросил Мастема, не оборачиваясь. Рыжеволосый тяжело сглотнул кровь. И впервые за всё время в его голосе прозвучал настоящий страх. — Да. Земля содрогнулась. Трещины побежали по камню. А затем небеса Ада распахнулись. Над полем битвы медленно открылся гигантский глаз. Живой. Бесконечно древний. Он смотрел вниз. Наблюдал. Судил. Туман вокруг задрожал от чужого присутствия. Аластор поднял голову и улыбнулся ещё шире. — Только… — протянул он почти нежно. — Сопротивляйтесь подольше. Его глаза вспыхнули алым светом. — Я люблю, когда добыча успевает почувствовать ужас перед тем, как её сожрут. *** — Поднимайся, — прошипел Каин, вцепившись в предплечье ангела так, словно пытался вытащить его из самой Бездны. — Мастема исчез. Мы не можем гнить здесь вечно. Если Аластор мёртв – нужен новый план. Михаил даже не поднял головы. — Зачем?.. — голос Серафима был пустым, мёртвым, словно доносился из глубины заброшенного храма. — Я хотел захватить Рай ради него. Хотел, чтобы он наконец жил там… свободно. Не прячась. Не озираясь на чужую ненависть. Хотел подарить ему покой. Грешник скривился. — Ты всё ещё связан сделкой с моей матерью, — рявкнул он, и тьма вокруг будто дрогнула от его голоса. — Хочешь ты того или нет – ты обязан помочь. Ангел медленно поднял взгляд. В небесных глазах не осталось света. — Пусть эта сделка сожрёт меня заживо. И вдруг его взгляд застыл. Тонкая золотая нить вновь оплетала запястье. Ещё несколько минут назад её не было. Сердце Михаила болезненно дёрнулось. Если нить здесь… значит, и Аластор ещё дышит. — Ты не можешь сдаться на полпути, — уже тише произнёс Каин. — Особенно теперь. За своего партнёра стоило бы… Он осёкся. Серафим медленно поднялся на ноги. От него вновь исходила сила – тяжёлая, давящая, почти пугающая. — …отомстить, — закончил демон едва слышно. Между ними повисла тишина. Глухая. Зловещая. А потом Михаил расправил потемневшие крылья. — Пойдём, — произнёс он с холодной уверенностью, от которой даже Грешнику стало не по себе. Тот молча кивнул. *** Крыло оторвалось с влажным хрустом рвущейся плоти и костей. Его отбросило в сторону, прямо под ноги теням, копошащимся у подножия трона. Рамиэль закричал. Не голосом — а раненым зверем, которого медленно потрошат заживо — Хватит!.. — сорвался крик в окровавленную темноту. — Пожалуйста… Он уже сам не понимал, кого молит. Бога. Или Аластора. Мастема прорывался сквозь полчище теней, словно падающая звезда через ночное небо. Золотой меч вспарывал чёрные тела, рассекая их десятками, но мрак тут же смыкался вновь. Тени лезли из-под земли, из стен, из самой тьмы. Их становилось только больше. На возвышении, сотканном из чёрного камня и чужих костей, лениво восседал демон. Самовозведённый трон казался живым – он пульсировал, будто внутри него билось огромное сердце. Демон наблюдал за бойней с усталой усмешкой. — Ты же хотел умереть! — прокричал Мастема, разрубая очередную тень. — Тогда зачем всё это?! Аластор медленно подпёр щёку ладонью. В его глазах плясали багровые отблески пожара. — Хотел, — почти ласково прошептал он. — Но, кажется, я предупреждал тебя… второго шанса убить меня я не дам. Он расхохотался. Глухо. Низко. Безумно. В тот же миг второе крыло Рамиэля вырвали из спины. Крик ангела эхом ударился о своды мрака. — О, вот это уже красиво, — довольно протянул Грешник, наблюдая, как кровь дождём льётся на чёрную землю. Рядом с троном неподвижно стоял Падший. Его лицо оставалось пугающе спокойным, словно происходящее было лишь представлением. — Если ты продолжишь, тело Аластора не выдержит, Ба’улу, — произнёс он ровно. Лоа медленно повернул к нему голову. — Поэтому ты здесь, разве нет? — в голосе духа скользнула издёвка. — Следить, чтобы мы случайно не сдохли. Он устало прикрыл глаза. Сил почти не осталось. Слишком много ушло на исцеление. Будь у него камень – всё закончилось бы иначе. Резкий вопль прорезал зал. — РАМИЭЛЬ! — голос Мастемы сорвался на хрип. Ба’улу поднялся с трона. Тени под его ногами зашевелились, словно почувствовали голод хозяина. — Кажется, мы отвлеклись, — усмехнулся он. И в этой улыбке не осталось ничего человеческого. «Надо заканчивать это. И без магии справлюсь». Брюнет опустился рядом с бездыханным телом. Пальцы легли на холодное плечо ангела и слегка встряхнули его, будто тот мог очнуться от одного прикосновения. Без ответа. — Нам нельзя останавливаться… — хрипло прошептал он, глядя на единственное целое белоснежное крыло, испачканное кровью и пеплом. Где-то в тумане послышались шаги. Мастема мгновенно напрягся и поднялся на ноги. — И зачем тебе эта обуза? — лениво поинтересовался Лоа, с нескрываемым презрением рассматривая мертвеца. — Без него ты бы уже давно сбежал. Он приблизился к Серафиму – и едва не напоролся на выставленный клинок. Тонкие губы духа растянулись в усмешке. Острые клыки блеснули в полумраке, а пушистые уши слегка прижались. — Ты ведь не хочешь этого, — мурлыкнул он. Коготь медленно отвёл лезвие в сторону. Ещё шаг. Слишком близко. Непозволительно близко. Ба’улу коснулся ладонью его лица, провёл пальцами по острой скуле и, почти касаясь губ, прошептал: — Ты хочешь, чтобы я жил. Падший наблюдал за ними, едва сдерживая ярость. Пусть это тело сейчас занял наглый Лоа… но оно всё ещё оставалось телом его оленёнка. Слишком интимно. Слишком неправильно. Слишком больно. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — дух склонился к его уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Думаешь о том, как бы наплевать на запреты и… Его ладонь скользнула по крепкой груди, медленно расстёгивая несколько пуговиц. На шее проступила пульсирующая вена. Ба’улу припал к ней почти невесомыми поцелуями. — …позволить мне продолжить. Мастема прикрыл глаза. Да. Именно этого он и хотел. До безумия. Хотел вжать это тело в себя, удержать, не отпускать, даже если потом его прогонят из Рая. Его руки легли на чужую талию, резко притягивая ближе. Дух довольно простонал. «Посмотри же, пташка… Мы идеальная команда. Он не способен нам сопротивляться». Клыки впились в кожу. Жадно. Голодно. Словно зверь, дорвавшийся до свежего мяса. Брюнет лишь едва заметно вздрогнул, но не оттолкнул его. Не смог. Лёгкие будто перестали работать. Каждый вдох казался опасным – словно одно неверное движение разрушит эту болезненную близость. Пальцы зарылись в густые волосы, притягивая ещё ближе, позволяя пить из себя жизнь, силу, душу. По телу разливался вязкий жар. — Любимый?! — голос Михаила ударил, как раскат грома. «Мерзкий щенок». Золотая нить вспыхнула на запястье, обжигая кожу. Лоа раздражённо отстранился. Почти. Он почти поглотил его. Почти насытил вечный голод. И всё испортил этот… Дух уже собирался обернуться к Серафиму, когда Мастема внезапно схватил его за затылок и резко притянул к себе, накрывая губы поцелуем. «Да мы получается все здесь больные ублюдки». Привкус крови смешался с металлической горечью – ангел прокусил ему губу. Мастема медленно отстранился, скаля зубы. И впервые в глазах божества мелькнула паника, когда он почувствовал лезвие кинжала у сердца. — Что такое, Грешник? — тихо спросил ангел, сильнее вдавливая клинок в грудь духа. Ткань чёрной расшитой рубашки медленно темнела. — Не можешь продолжать, пока на тебя смотрит твой партнёр? Он перехватил чужое запястье, насмешливо разглядывая золотую нить. «Если бы вся моя сила была при мне, я бы стёр этого выскочку одним щелчком». Но магии хватало лишь на одного. Лоа нахмурился. Туман вокруг начал редеть. «Время вышло». Аластор резко распахнул глаза. «Будь ты проклят, Ба’улу». — А всё оказалось куда интереснее, чем я думал, — протянул брюнет, переводя взгляд с помрачневшего Люцифера на напряжённого Михаила. — Намного интереснее. Затем ангел снова посмотрел на затихшего в своих объятиях мужчину. — Отойди от него, — Михаил шагнул вперёд. И тут же замер. Мастема грубо дёрнул демона на себя, разворачивая спиной к груди и приставляя нож к его горлу. — Ещё шаг… — холодно произнёс он. Взгляд метнулся к Люциферу, который пытался обойти их сбоку. — Слышишь, Люци? Ещё один шаг – и я вскрою ему глотку. А потом доберусь до всего твоего рода. Как там малышка Шарлотта? Всё ещё любит сказки перед сном? Аластор зло оскалился. — Волнуешься за его дочь? — лезвие сильнее надавило на кожу, заставляя болезненно сжать губы. Серафим медленно уткнулся лицом в алые волосы, вдыхая древесный запах, смешанный с кровью и дымом. И на мгновение закрыл глаза. — Что ты творишь?.. — нервно выдохнул демон. — Минуту назад тебя всё устраивало, — тихо усмехнулся черноволосый. — Что изменилось? Дело в нём? Он едва заметно кивнул в сторону Михаила. — Дело в том, что минуту назад я собирался убить тебя быстро. — А теперь? — шёпот коснулся самого уха. — Теперь хочешь, чтобы я жил? Аластор вздрогнул. — Я хочу, чтобы ты сдох. Медленно. В агонии. Смех ангела прозвучал почти безумно. — Надо было убивать меня, пока была возможность. Второго шанса я тебе не дам. Он чуть склонил голову. — Продолжим позже. Грешник снова дёрнулся, готовясь к удару. Но вместо этого его резко толкнули вперёд – прямо к братьям, успевшим подхватить его. — Ты всё равно не сбежишь из Ада. Золотой свет вспыхнул ослепительной вспышкой. И Мастема исчез вместе с Рамиэлем. — Ал… Михаил осторожно шагнул к сидящему на земле демону. Тот резко вскочил. — Ты всё испортил, — прорычал он. — Я почти его добил. Почти. Но нет – тебе именно сейчас захотелось поиграть в героя. Мог бы и дальше стоять в стороне, как обычно. — И как же ты собирался его убить? — вспыхнул Серафим. — Засунув язык ему в рот? — О-о… — медленно протянул Аластор, хищно улыбаясь. — Так вот что тебя задело. — Заткнитесь оба, — прошипел Люцифер. Тишина ударила тяжелее пощёчины. — У нас проблема посерьёзнее. Рай узнал, что твой партнёр – Аластор. А не подосланная мной девчонка. *** Похоть — грех. Мастема знал это с момента своего рождения. Никогда прежде он не позволял себе подобных мыслей. Он был верным слугой Господа. Орудием воли Небес. Но… как это произошло? Он тот, кто испытывал людей на верность Богу. Единственный, кому было дозволено искушать смертных и наблюдать, как они падают. И всё же теперь… теперь Господь словно испытывал его самого. Посылая эту душу. Он снова и снова видел перед собой эти губы – почти касающиеся его. Слышал ласковый, ядовито-нежный шёпот: «Я знаю, о чём ты сейчас думаешь… Думаешь о том, как бы наплевать на запреты и… Позволить мне продолжить». — За что ты так со мной, Отец? — пальцы ангела сжали жёсткую рясу. Он поднял взгляд к ослепительно-голубому небу, будто надеясь увидеть ответ. Но вместо ответа – рубиновый взгляд вспыхнул в памяти. Жар ударил в тело. Щёки предательски вспыхнули румянцем. Он протянул руку в пустоту, словно мог коснуться иллюзии. Пальцы запутались в несуществующих шелковых прядях, и он резко потянул назад – замирая на мгновение перед видением приоткрытых губ. Сердце сорвалось в бешеный ритм. Дыхание стало тяжёлым, будто чужим. Он почти помнил вкус. Почти чувствовал аромат. Пальцы скользнули по собственным губам – сухим, но всё ещё хранящим фантом чужого прикосновения. — Есть ли моя вина в том, что демон сильнее меня? — сорвался шёпот. Его рука медленно опустилась к шее. Там, под воротом, оставался след – маленькая рана от укуса. Кожа под пальцами вспыхнула мурашками. Внизу живота стянулся тугой, болезненный узел. — Чем ты занят? Голос прозвучал за спиной, как удар клинка. Гавриил. Мастема резко выпрямился, словно его пронзили. Он поспешно поправил воротник, скрывая след. — Молюсь, — ответил он слишком быстро. Серафим молчал секунду дольше, чем должен был. Его взгляд был тяжёлым – он видел ложь так же ясно, как свет Небес. Но он не стал настаивать. — Это правильное решение, — произнёс Гавриил холодно. — Рамиэль в плачевном состоянии. Тот Грешник… настолько опасен? Брюнет отвёл взгляд. Внутри всё ещё горел тот самый жар. — Да, — коротко ответил он. — Опасен. Старший поднял глаза к небу, словно взвешивая приговор. — Оставлять это нельзя. Существо, идущее против воли Господа, не должно оставаться в руках Люцифера. Он найдёт способ обратить его против мироздания. Он замолчал, затем медленно повернулся: — А теперь скажи мне другое. Что с тобой? Мастема напрягся, пытаясь сделать вид, что не понимает. — С твоими… порочными мыслями, — добавил Серафим. Тишина стала плотной. — Я… — черноволосый сглотнул. — Я справляюсь. — Ложь, — спокойно сказал Гавриил. Он положил руку ему на плечо – не жестом утешения, а приговором. — Тогда повторю приказ. И надеюсь, ты наконец услышишь. Молись. Проси Отца избавить тебя от искушения. Иначе ты падёшь, Мастема. Понимаешь? — Скажи… — голос ангела дрогнул. — После того, что произошло с Рамиэлем… есть ли смысл молиться о спасении? Он поднял взгляд, в котором смешались сомнение и боль. — Если даже Михаил и Люцифер не смогли противостоять ему… — Михаил? — старший нахмурился. — Да. Выяснилось, что та девушка не была его партнёром. Всё было ловушкой – его и Люцифера. Настоящая связь у твоего брата с Аластором. Тишина стала ещё тяжелее. Имя ударило в грудь, как трещина. — А… ребёнок? — спросил Гавриил тише. — Не удалось выяснить, — глухо ответил Мастема. — Сейчас это не главное. Он сделал паузу. — Мне… не до неё. И впервые в его голосе не было ни сомнений, ни жалости. Только усталость. Брюнет поднял взгляд. — Так что мне делать, Гавриил? Серафим ответил не сразу. — Молись, — сказал он наконец. — И если в тебе ещё осталось хоть что-то чистое… Отец услышит тебя. *** Чудовище. Аластор понял это давно – ещё тогда, когда впервые заглянул в глаза Люциферу и увидел там не свет ангела, а бездонную пасть хищника. Но лишь теперь это слово окончательно приросло к Королю Ада, словно клеймо, выжженное раскалённым железом. Бросить собственного ребёнка на растерзание Небесам. Нет греха отвратительнее. И демон ни на миг не поверил в ложь о том, что «там ему будет лучше». Дьявол слишком умен. Слишком изворотлив. Слишком чудовищен, чтобы не понимать, как быстро это мнимое «лучше» обратится в агонию. Нет. Он всё предвидел. И всё равно сделал это. Ложь. Всё вокруг было пропитано его ложью, как старые бинты – гноем. Аластор ничего не сказал вслух. Только посмотрел на задумчивое лицо Падшего с такой брезгливостью, будто перед ним сидел труп, забывший умереть. Михаил тем временем беспокойно шарил взглядом по полю битвы, словно пытался отыскать среди дыма и крови чью-то тень. Это раздражало. Нет – бесило. Ведь всё происходящее касалось его напрямую. Он был сердцем этой войны. Причиной. Искрой. И всё же выглядел так, будто мыслями находился далеко отсюда. — Вы не видели Грешника?.. — растерянно спросил Серафим, оглядывая разрушенное поле. Люцифер коротко усмехнулся. — Конечно. Давайте сейчас всей армией бросимся искать неизвестно кого. Михаил будто не услышал издёвки. — Нет, он… Его взгляд дрогнул и остановился на измученном возлюбленном. В глазах ангела вспыхнула тоска. Он выглядел так, словно хотел прикоснуться – и боялся, что ему отрубят руки. Сколько магии тот уже истратил? Слишком много. Витхе пожирал его силы, словно паразит, вгрызшийся в душу. Каждая вспышка магии стоила жизненной энергии. Большая часть сил уходила даже не на заклинания, а на то, чтобы проламывать барьеры проклятого камня. И тогда Михаил увидел кровь. Тёмное пятно расползалось по одежде Аластора в районе живота. — Тебя ранили?.. — голос Серафима дрогнул. Он шагнул вперёд. — Зацепили, — холодно ответил демон. — Ба’улу успел прикрыть органы. А кровь Мастемы затянула рану. Михаил резко поднял голову. — Зачем ты использовал кровь Мастемы? — в голосе прозвучал почти гнев. — Почему не Люцифера?! Аластор медленно повернулся к нему. И улыбнулся. Жутко. — Думаешь, Ба’улу интересовался моим мнением? — прошипел он, наклоняясь ближе. — Я был пленником в собственном теле. Беспомощным зрителем. Но ты ведь всегда находишь повод обвинить меня, не так ли? Воздух между ними начал искрить. Люцифер почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Они выглядели как любовники посреди семейной ссоры. Это бесило до скрежета зубов. Особенно золотая нить между ними. Она резала взгляд хуже клинка. Король резко шагнул вперёд и оттолкнул Грешника назад. — Ты вообще не должен был здесь появляться, — процедил он, глядя на брата. — Разве не ты клялся больше не вмешиваться в войны между Адом и Раем? Аластору захотелось рассмеяться. Громко. Безумно. Ещё несколько дней назад Михаил едва ли не умолял его помочь в походе на Рай. А при других строил из себя святого мученика. Что вообще творилось в голове этого пернатого? — Я почувствовал магию Рамиэля, — тихо ответил ангел, опуская взгляд. — И… волновался. Терпение демона лопнуло. Он резко оттолкнул Падшего и вплотную подошёл к Серафиму. — Волновался за меня? — голос Аластора стал низким и опасным. — Или за своего любовника? Михаил замер. А затем медленно покраснел. В глазах вспыхнуло что-то невозможное. Надежда. Ревнует. Аластор ревнует его. — Это было давно… — почти шёпотом произнёс Серафим. — Между мной и Рамиэлем ничего не осталось. И чувств не было. Лишь… ошибка. — Как и Нафретири для тебя? — резко бросил демон. — Ты всегда одинаковый. Безрассудный. Жадный до эмоций. Ты хватаешь всё, что кажется красивым, а потом удивляешься, почему оно умирает у тебя в руках. — Не смей, — Михаил поднял взгляд. И в небесной голубизне его глаз на миг мелькнула кровь. — Ты ничего не знаешь о нас. Аластор мрачно усмехнулся. — Ошибаешься. Пока Пожиратель Лоа хозяйничал в моём теле, у меня было достаточно времени, чтобы многое понять. Ты поддался её ауре, как и остальные. Втёрся в доверие к молодой девушке. Сделал из неё игрушку. — Замолчи. Голос ангела стал ледяным. По земле вокруг его ног поползли трещины света. — Тогда докажи обратное, — рявкнул демон. — Откажись от идеи захвата Рая. Помоги мне попасть на Ле Гвинеа. Сделай хоть что-то не ради себя! Его голос сорвался. Слишком много боли. Слишком много накопившейся ярости. — Ты приходил ко мне почти каждый день, — продолжал Грешник уже тише, с ядовитой усмешкой. — Тащил свои безумные планы. Но хоть раз спросил, чего хочу я? И тогда внутри Люцифера что-то оборвалось. Почти каждый день. Они виделись. Говорили. Спали вместе. Прямо перед его носом. Ангельская магия взорвала воздух. Михаила отбросило назад, но тот мгновенно поднялся, расправляя белоснежные крылья. Аластор дёрнулся. Он сказал чересчур много. — За моей спиной?.. — голос Короля стал нечеловеческим. Тихим. Страшным. — С моим супругом? От его ауры дрогнула сама земля. — Как у тебя совесть то позволила? Серафим медленно выпрямился. — Тебе ли говорить о совести? — холодно произнёс он. — Ты занял моё место. Разрушил всё между нами. А потом решил сыграть в идеального супруга, выставив меня чудовищем. Белые крылья раскрылись за его спиной, словно лезвия. — Это ты лишний в этой истории, Люцифер. Повисла мёртвая тишина. А затем Михаил усмехнулся. — Думаешь, я не знаю про Вокса? Про вашу сделку? Про то, как ты приказал ему держать Аластора подальше от меня? Демон застыл. Кровь отхлынула от лица. — Чтобы он сломал его окончательно, — продолжил ангел. — Перекроил под тебя. Подготовил. Мир качнулся. Перед глазами вспыхнули воспоминания. Плен. Цепи. Голос Вокса. Улыбка. Он продал его. Продал за мгновение удовольствия. И всё это время Аластор был слишком слеп, чтобы заметить очевидное. От осознания стало мерзко. Он всегда просчитывал людей наперёд. Читал их, как раскрытые книги. Но сам… Сам стал книгой. Простой. Удобной. Предсказуемой. Люцифер всё знал с самого начала. Каждый шаг. Каждую реакцию. Каждую слабость. Кулаки демона медленно сжались. Во взгляде погасло что-то человеческое. «Единственный идиот здесь – это я. Потому что позволил играть собой».