Время и место

*не бечено* Ева вытянула руку, в которой сиял алый камень. Стоило Аластору увидеть его, как стены вокруг едва заметно задрожали. «Возьми. Возьми. Возьми быстрее!» Демон уже потянулся за артефактом, но в последний миг кулон оказался в руке Люцифера. Оба одновременно уставились на него. «Тварь». — Что ты делаешь? — возмутилась Первая Грешница, пытаясь выхватить Витхе. Падший спокойно вернул артефакт ей и, не глядя, оттолкнул Аластора в сторону. — Он убьёт тебя, как только получит его. Не торопись. Холодный взгляд золотых глаз остановился на демоне. Грешник нахмурился. Люцифер сам приказал избавиться от Евы. Почему же теперь не позволял этого сделать? — Тогда что ты предлагаешь? — прорычала девушка. — Уже завтра война. В разгар битвы мы сможем незаметно пробраться в Рай и напасть на Бога. — Дай мне время связать наши с ним души, чтобы я мог его контролировать, — с лёгкой усмешкой ответил Король. — Он связан с Михаилом, — сложила руки на груди Первая Грешница. — Да и связь не даёт полного контроля. Уже проверено. Зрачки Аластора метались от одного собеседника к другому. Они решали, как им распорядиться. Как использовать его. «Лучше беспокойся о том, что задумал Люцифер. Он ведёт какую-то игру, понятную только ему. Приказал убить Еву, а теперь стоит с ней плечом к плечу. Он явно что-то скрывает». Он и сам это заметил. «Люцифер не позволит мне пострадать. Мне нечего бояться». — Михаил мёртв, — спокойно произнёс Падший. Зелёные глаза Евы широко распахнулись. — Мёртв? — едва слышно прошептала она. Лицо девушки заметно побледнело. — Но... как? Он ведь... Девушка медленно повернулась к демону. В её взгляде была только ярость. Твёрдым шагом она подошла к нему и со всей силы ударила по щеке. Звон пощёчины эхом разлетелся по залу. — Неблагодарная скотина! — сорвалась Грешница на крик. — Он был готов предать ради тебя сами Небеса! Аластор молча опустил глаза. Что он должен был сказать? Оправдаться? Извиниться? Он и без того чувствовал себя хуже некуда. — Я... — Замолчи, Ал, — перебил Король, и кольцо на пальце мужчины мгновенно вспыхнуло багровым светом. Слова умерли ещё в горле. Челюсти сами сомкнулись с болезненным щелчком. Ни единого звука. Лишь взгляд, полный бессильной ненависти, впился в Люцифера. Падший устало вздохнул, привлекая внимание Евы. — Он потерял контроль. Именно поэтому мне необходима связь с ним. Девушка ещё несколько секунд смотрела на молчаливого демона, затем отвернулась и подошла к окну. За стеклом висела кровавая луна. — Если он убил Михаила, то однажды убьёт и тебя. Нет никаких гарантий, что твой план сработает. — Сработает. Я куда твёрже своего брата. Люцифер приблизился к Аластору, рассматривая алый след на его щеке. Старая сучка. Посмела оставить след на том, что принадлежало ему. Ледяные пальцы мягко коснулись покрасневшей кожи, словно пытались стереть боль, но демон резко отвернулся. Не хотел чувствовать даже этого прикосновения. Король на это лишь едва заметно улыбнулся. Ну надо же. Обиделся. — Больше не смей его трогать, Ева, — тихо прошипел он, не сводя взгляда с девушки. Она посмотрела на него с откровенным вызовом. — Иначе что, Люцифер? — Иначе я завалю весь твой план. — И как же? В ладони Короля из тьмы возник нож. Никто не успел даже вдохнуть. Сталь с глухим звуком вошла в живот Аластора по самую рукоять. Ева дёрнулась вперёд, но тут же застыла. Сам демон сначала ничего не почувствовал. Лишь тупое удивление. Он медленно опустил взгляд на торчащую из собственного живота рукоять. Мир качнулся. Боль пришла секундой позже, накрыв всё тело раскалённой волной. Спина ударилась о стену. Пальцы дрожали, когда он сдавленно вытащил нож из раны и отбросил его прочь. Тёмная кровь медленно потекла по одежде, а недоверчивый взгляд остановился на Люцифере. — После того как я услышал твой план, я понял, что ты блефовала, — спокойно произнёс дьявол, подходя к Первой грешнице. — Ты ни за что не убила бы его. Он слишком нужен тебе. Ты ведь даже не смогла связать артефакт с розой, чтобы избавиться от него. Верно? На губах появилась холодная улыбка. — Маленькая врунишка. Зелёные глаза девушки с тревогой следили за Аластором, медленно сползающим по стене. Он пытался зажать рану, но кровь всё равно просачивалась между пальцев. — Ты ведь тоже его не убьёшь. — Нет. Но я могу сделать так, чтобы ты никогда больше не смогла им воспользоваться, — Падший оскалился. — Например, разорвать его связки. Тогда он уже не произнесёт ни одного заклинания. Он посмотрел на окровавленного демона. — Как видишь... причинить ему боль для меня не составляет никакого труда. — Сволочь... — прохрипел демон, чувствуя, как сознание медленно ускользает. — Ты устроил всё это представление лишь для того, чтобы доказать серьёзность своих слов? — прорычала Ева, инстинктивно отходя от него. Затем в её взгляде мелькнула усталая грусть. — Что с тобой стало, Самаэль? Ты ведь был светлым... чистым ангелом. Люцифер лишь безразлично пожал плечами. — Каково место – таков и его Правитель, — он сделал ещё один шаг вперёд. — Здесь больше нет правил, кроме моих. Алые глаза дьявола впились в Грешницу. — Либо ты принимаешь их... либо продолжай тешить себя мечтами о том, что однажды вновь увидишь своих детей. В зале повисла тяжёлая тишина. Даже стены будто боялись нарушить её. *** Чарли положила голову на колени матери. Лилит медленно провела ладонью по ее волосам, стараясь успокоить дочь, хотя в собственном сердце давно не осталось покоя. — Мне страшно, мам, — почти всхлипывая, прошептала Принцесса. — Я боюсь завтрашней битвы. Боюсь потерять тех, кого люблю. Боюсь того, что останется после нее. Эмили связывалась со мной. Она сказала, что ей не удалось переубедить Совет. Война неизбежна. — Она не сказала, кто будет главнокомандующим? — с тоской спросила Королева. — Если Мастема, я еще могу попытаться договориться. У нас с ним... были неплохие отношения. К нему можно найти подход. — Рафаил, — тихо ответила девушка, опустив взгляд. — Рафаил? — дьяволица замерла. — Ты уверена? Он ведь давно отказался от меча. — Да. Эмили назвала именно его. Мы можем что-нибудь сделать? Лилит отвела взгляд. На мгновение ее лицо помрачнело. — Я попробую, но... — едва слышно произнесла она. — Он Архангел. Там, где появляется Рафаил, земля захлебывается кровью. Он не знает жалости. Не знает сомнений. И никогда не отступает. В комнате повисла тишина. — Эмили сказала еще кое-что, — наконец нарушила молчание Шарлотта. — Они идут за каким-то Грешником. Но ей так и не удалось выяснить, за кем именно. Дьяволица резко подняла голову. В ее глазах вспыхнул огонек. — Тогда все меняется, — произнесла суккуба с облегчением. — Если мы выдадим им этого демона, возможно, удастся предотвратить войну. — Это... неправильно, — еле слышно прошептала Чарли. Что, если они пришли за кем-то из ее друзей? Например… За Ниффти. Ведь именно она нанесла Адаму смертельный удар. Отдать Небесам того, кто был рядом с ней... обречь друга на смерть ради собственного спасения... Нет. От одной этой мысли внутри все болезненно сжалось. — Иногда одна жизнь спасает миллионы, — тихо сказала Лилит, и в ее голосе не осталось ни капли тепла. — Какими бы чудовищными ни были такие решения... их все равно приходится принимать. Твои войны готовы? — Да, мам, — стараясь сдержать слёзы, выдавила из себя Принцесса. — Они готовы. *** Перед лицом замирает лезвие ножа. Взгляд цепляется за холодное, окаменевшее лицо мужчины. — Принеси хоть какую-то пользу… и сдохни, — прорычал отец. — Прости… — срывается детский голос. Он крепко зажмуривает глаза, отчаянно пытаясь спрятаться в темноте под веками. Секунда. Другая. Тишину нарушает тихий стук капель, падающих на пол. Он открывает глаза. Перед ним стоит знакомая фигура. — Мама… — едва слышно шепчет он. Женщина медленно оседает на пол. Окровавленный нож со звоном падает рядом с ней. — Что… что я наделал?.. — отец смотрит на собственные руки так, словно видит их впервые. — Я не хотел… Аластор, я… Он делает шаг вперёд, протягивает руку, но внезапно замирает. Через мгновение раздаются торопливые шаги. Входная дверь с грохотом захлопывается. Он сбежал. В доме остаётся лишь мёртвая тишина. Мальчик не может пошевелиться. Всё его тело словно обращается в камень, а взгляд намертво прикован к безжизненному лицу матери. «Она умерла… спасая меня». Эта мысль впивается в сознание глубже любого ножа. «Это я виноват». Внезапно картинка перед глазами сменяется. Перед ним – подарочная коробка. Дрожащие пальцы с трудом развязывают бант. Он медленно, почти боясь вдохнуть, приподнимает крышку. Он уже знает, что увидит внутри. Чёрное сердце. Он не может отвести взгляд. Оно кажется живым. Ему чудится, будто оно смотрит в ответ — холодно, с немым, беспощадным осуждением. «Нет». «Пожалуйста». «Только не он». Собственное сердце болезненно сжимается, будто кто-то безжалостно сдавливает его в кулаке. — Уверен, Марсель хотел бы, чтобы ты сохранил его, — шепчет над самым ухом змеиный голос. Он резко мотает головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но шёпот лишь глубже вползает под кожу. — Его смерть на твоей совести. Мир замирает. «Это я виноват». Ладони закрывают глаза, но тяжесть в теле всё равно тянет вниз, вынуждая опуститься на колени. Тишина. Она кажется спасительной. Позволяет перевести дыхание, собрать остатки воли и наконец посмотреть на то, что лежит перед ним. Тишина солгала. Ладони перепачканы золотой кровью. Под ним — ещё тёплое тело. «Хватит!» Он видит, как меркнет свет в голубых глазах. Как взгляд медленно становится стеклянным, продолжая смотреть на него с той же безусловной любовью. «Не бросай меня, Михаил». Золотая нить на запястье дрожит, рассыпается в пыль и бесследно исчезает. «Это я виноват». — Я предупреждал, что уничтожу любого, кто встанет между нами, — смеётся дьявол. — Либо… Он оборачивается, и в эту секунду в живот врезается острый нож. — Ты не достанешься никому, — усмехается Люцифер, надавливая сильнее. Аластор резко вскакивает, хватаясь за живот, но не находит там оружия. Взгляд, полный паники, мечется по комнате, пытаясь вырваться из липких объятий кошмара. И тут память обрушивается на него всей тяжестью. Убил. Люцифер убил его. Не во сне. В реальности. Тяжёлая ладонь ложится ему на грудь и мягко, но властно укладывает обратно. — Завтра будет тяжёлый день. Поспи, — сонно произносит Падший. Демон поворачивает к нему голову. Страх сковывает каждое движение. — Ты убил меня, — почти шипит он, пытаясь отстраниться. — Лишь ненадолго. Ты ведь воскрес, — золотые глаза лениво распахиваются, вспыхивая насмешкой. — Разве это не забавно? В горле застревает тяжёлый ком. Мысли рассыпаются, не оставляя ни единого слова, которым можно было бы ответить. — Ты и сам когда-то убивал ради развлечения. Должен понимать, — Король приподнимается на локте, внимательно разглядывая его напряжённое лицо. Грешник застыл. Ради развлечения? Нет. Он убивал ради справедливости. По крайней мере, всегда убеждал себя именно в этом. Люцифер тепло улыбается и проводит кончиками пальцев по его щеке, будто не замечая мелкой дрожи, пробегающей по чужому телу. Переродится ли Аластор таким же прекрасным? Жаль расставаться с этими чертами, которые за столько лет успели стать родными. Он склоняется к его губам, мягко касаясь их своими. С этим пьянящим, сладким вкусом. Пальцы медленно скользят по груди, спускаясь к талии. С этим идеальным телом. Дьявол отстраняется, всматриваясь в широко распахнутые глаза. Сегодня их последняя ночь перед долгим расставанием. Последняя возможность запомнить его таким. — Всё, что я делаю, – ради нас, — шепчет Падший, склоняясь к часто бьющейся жилке на шее. — Ради нашего будущего. Счастливого будущего. Запомни мои слова. Пронеси их через века. Он едва ощутимо касается кожи зубами, словно в этот раз боится оставить след. — Не надо, — тихо произносит мужчина, упираясь ладонями в широкие плечи. Но его руки без усилий отводят в сторону. Король медленно проводит языком вниз по коже, задерживается у пупка и оставляет короткий поцелуй. Затем снова поднимает взгляд. — Хочу, чтобы ты запомнил меня навсегда, — негромко говорит Люцифер, стягивая через голову футболку. — Чтобы на твоём теле осталась память только о моих руках. *** Уже завтра. Мастема устало опускается на белоснежную постель. Она кажется холодной и чужой. Уже завтра он встретится лицом к лицу со своим главным страхом. Уже завтра он станет предателем. Беглецом. Изгнанником. Собственными руками навсегда захлопнет перед собой Золотые Врата. Он медленно поворачивает голову и встречает смущённый взгляд демона. Такой настоящий. Настолько настоящий, что на мгновение хочется поверить: перед ним не жестокая иллюзия, а единственная реальность, которую он когда-либо желал. Рука сама тянется к мягким волосам. Мужчина рядом едва заметно улыбается, расслабленно прикрывает веки и безмолвно льнёт к осторожной ласке. — Получится ли у меня? Захочешь ли ты этого? Рубиновые глаза приоткрываются. В них мерцает что-то тёплое. Демон перехватывает его ладонь и медленно опускает ниже – к груди, скрытой под чёрной тканью, туда, где гулко и отчаянно бьётся сердце. Щёки ангела вспыхивают. Он судорожно зажмуривается, пытаясь сделать глубокий вдох. — Я всё ещё ангел. Мне нельзя… Нельзя даже думать о подобном. Слова звучат жалко. Как молитва, в помощь которой он уже не верит. Он вновь открывает глаза. Рядом лишь пустота. Будто никого никогда и не было. Только холодная постель. *** Густой дым медленно поднимался к чёрному небу, растворяясь в его бездонной тьме. — Слышал о войне? — Геде повернул голову к отцу. — Рай и Ад снова скрестят мечи. — Ещё бы, — криво усмехнулся Самеди, затягиваясь сигарой. Её тлеющий кончик вспыхнул алым, на миг выхватив из темноты резкие черты его лица. — На Ле Гвинеа только об этом и говорят. — Нам стоит волноваться? — тихо спросил Лоа, не отрывая взгляда от почерневшего неба. — Всё происходит в точности так, как сказано в пророчестве. — Стоит, — глухо усмехнулся Барон Суббота. Он с силой затушил недокуренную сигару о камень и небрежно отбросил её в сторону. — Но сколько бы я ни пытался прорваться к малышу, ничего не выходит. Будто между нами выросла невидимая стена. Что-то не подпускает меня к нему. Его чёрные, как сама ночь, глаза с тревогой остановились на сыне. — Мы должны забрать его. Притащить на Ле Гвинеа. Пока ещё не поздно. — Он поглотил Пожирателя Лоа, — с мрачной усмешкой произнёс Нибо. — Теперь всё стало гораздо сложнее. — Мы знали, что так будет, — тяжело произнёс дух. — Их встреча была неизбежна. Рано или поздно это должно было случиться. Дамбалла подготовил всё заранее. И мы все с этим согласились. Нибо стиснул челюсти так сильно, что заходили желваки. — Это жестоко. — Зато необходимо, — без тени сожаления ответил Самеди. Его голос прозвучал холодно, почти безжизненно. — Мы не можем подвергать опасности наш мир.