Таволговый чай

      За окном аптеки шёл тихий затяжной дождь — не редкая погода для конца июня. Тепло начала лета уже сменилось липкой духотой и влажным воздухом, и, несмотря на то, что их город был далеко от моря, каждый раз, когда дверь открывалась, впуская очередного клиента, аромат дерева перебивался солёной свежестью и запахом водорослей. Минхо задумчиво перетасовывал в руках пакетики с отварами от простуды, количество которых было уже слишком низким. Не критично, конечно, вот только даже Хёнджин уже заметил, что скоро таволговый чай и ивовый корень кончатся. Но Минхо всё никак не пополнял запасы: времени-то у него было предостаточно… но мысли всё равно возвращались к другому. Ингредиенты для ритуала почти собраны: росянку прислали родители из старых запасов, семена клещевины нашлись среди ингредиентов для зелий на чердаке. Оставались только цветы белых кувшинок, которые Чонин обещал прислать из Пусана — на юге они уже зацвели; да родниковая вода, освящённая в храме. В кладовке уже лежали свечи, серебряные пиалы, маркер для рунного круга — всё готово. Казалось бы, можно заниматься своими делами и не думать о вынужденном постояльце. Но — не получалось. Это было странно похоже на одержимость: слишком сильно хотелось увидеть снова яркие глаза Джисона, услышать низкий охрипший голос, заметить, как пухлые губы изгибаются в улыбке. Минхо не принимал, не хотел верить в то, что с ним творится, вот только симптомы «болезни» были очевидны. Он не просто проникся сочувствием, он влюбился — быстро, глупо и сильно. В шумного, упрямого и совсем не волшебного хэчи. И дело уже не было лишь во внешности или «типаже», о котором говорил Хёнджин, совсем нет. Колокольчик на двери тихонько звякнул, и Минхо вздрогнул, подняв взгляд. На пороге стоял Феликс — с привычной яркой улыбкой и небольшой корзинкой, наполненной нежными головками роз, в руках. На нём был лёгкий плащ, капли скатывались с капюшона на пол, и в какой-то момент Минхо поймал себя на том, что улыбается: Ёнбок даже в такую погоду выглядел солнечным лучиком, случайно выглянувшим из-за туч. Хотя под глазами виднелись синяки, а лицо было слишком уж бледным. — Хён, привет! — радостно сказал сосед, осторожно шагнув внутрь. Скованность движений и так выдавала причину визита, но парень всё же продолжил: — Я за мазью. Опять спина деревянная… Он осторожно сел в кресло перед прилавком, и мимолётно поморщился — видимо, опять решил прийти лишь когда совсем прижмёт. Когда они были в одной танцевальной команде, Феликс тоже до последнего молчал — а потом практически плакал в раздевалке, пока растерянные Хёнджин и Минхо тайком шептали заклинания, смягчающие его боль. — Опять тренируешься каждый вечер? — Минхо укоризненно покачал головой и вытащил из-за прилавка кружку Феликса — голубую, с белыми камелиями. — Посиди, сейчас чай тебе заварю. Он привычным движением достал пакетики из небольшого резного ящичка с подписью «Обезболивающие», выбрал несколько и начал отточенными движениями ссыпать заготовки в ступку, комментируя свои действия: Феликс любил наблюдать за работой аптекаря. — Один корень сабельника… Подожди, у тебя с желудком всё в порядке? — он дождался кивка и продолжил. — Корень солодки… Немного цветов ромашки… Несколько листиков мяты… Он взял заварочный чайник, ссыпал порошок из ступки туда, незаметно щёлкнув пальцами под прилавком — слабенькое, незаметное заклинание, чтобы отвар был поэффективнее, и залил всё кипятком. Когда он отставил чай в сторону, вокруг разнёсся свежий чуть горьковатый аромат обезболивающего сбора. Из-под прилавка появилась баночка мёда — Ёнбок терпеть не мог горькие напитки. — Спасибо, хён, — широко улыбнулся парень. — Твой чай всегда помогает лучше моих таблеток. Минхо усмехнулся комплименту, пока искал мазь на верхней полке: — И всё равно для тебя это только добавка, — стеклянная баночка с тёмной субстанцией внутри стукнула по прилавку. — Сходи в больницу, Бокки, я же не врач. — Схожу, схожу, — беззаботно сказал парень, опершись локтями о дерево. — Но цветы сами себя не продадут, знаешь ли. Минхо бросил на него хмурый взгляд, но, увидев привычную улыбку, не удержался от лёгкой усмешки. Какой же Феликс был упрямый — страдает, но всё равно делает вид, что всё в порядке. Совсем как Джисон. Таймер щёлкнул, и травник налил отвар в кружку, разбавив её водой, твёрдый кусочек мёда отправился следом. Пар с лёгким горьковатым запахом поднялся в воздух, смешиваясь с лёгким запахом роз из корзинки, и на какое-то время между ними наступила тишина, прерываемая лишь тихим шорохом дождя и ритмичным звяканьем ложки. — Кстати, — вдруг сказал Феликс, задумчиво глядя на Минхо. — Сынмин тут говорил, у тебя квартирант появился? Правда, что ли? Минхо резко отвернулся, чтобы друг не увидел резко загоревшиеся от смущения уши. Ребята слишком хорошо знали, как ревностно он относится к своему личному пространству: того же Сынмина он в своё время приютил лишь на неделю, пока тот не договорился с Ликсом о съёме чердака, а ведь ведьма и колдун были друзьями с детства. У него обычно никто не ночевал, и уж тем более не оставался один в доме без самого хозяина: слишком уж беспокоился Минхо за многочисленные ингредиенты и инструменты, в неумелых руках способные привести к небольшой катастрофе. Учитывая, как Сынмин легко превращал обычный зелёный чай в ядовитое варево… Бояться было чего. Но Джисон, кажется, очень внимательно выслушал его: и что трогать в доме категорически нельзя, и какой чай лучше не пить, и чем кормить фамильяров. Да и позволить хэчи ночевать в этом холодном офисе на полу Минхо бы не смог. — Ну… — он убрал посуду на дальнюю стойку, прямо-таки чувствуя, как скрипят шестерёнки в голове: как бы так соврать, чтобы… — Ты же видел Чана, да? Вот у его друга были проблемы с жильём. И ещё он немного приболел. Я предложил помочь, вот и сошлись на том, чтобы Джисон пожил тут… Феликс закивал с такой искренностью, что Минхо на секунду даже ощутил неловкость. — Похоже на тебя, — улыбнулся сосед. — Спасать обиженных и обездоленных. А я могу с ним познакомиться? Ну… навестить его как-нибудь. Вдруг ему что-то нужно, раз болеет, вкусности там, или просто компания. Минхо замер, задержав взгляд на Феликсе. Слова почему-то отозвались странно знакомым теплом. Будто подтверждение его собственной мысли: Хану этот светлый, добрый человек точно бы понравился. — Я спрошу у Джисона, — наконец сказал он. — Если захочет — познакомитесь. Феликс улыбнулся, подул на горячий чай и сделал осторожный глоток. В аптеке вновь воцарилась тишина — уютная, тихая, тёплая.       Когда Минхо поднялся наверх и открыл дверь квартиры, его сразу встретил неожиданный запах. Не сушёных трав и не кондиционера для белья, а яркий, до боли домашний аромат перца и мясного бульона — знакомый запах рамёна. Гостиная выглядела удивительно опрятной, как если бы Минхо убрался сам: подушки на диване были сложены как по линейке, книги аккуратной стопкой лежали на столике, даже на ковре не было видно вечной кошачьей шерсти. Но стоило заглянуть на кухню — и Минхо невольно нахмурился. На замызганной плитке клубилась паром кастрюля, в раковине прямо рядом с грязной посудой валялась чесночная шелуха и семечки острого перца, смятые упаковки от удона вывалились из мусорного ведра, а столешница выглядела так, словно на ней кого-то убили — на доске виднелись капельки крови и осколки костей той свинины, которая сейчас остывала в дуршлаге. Ведьма панически оглядел банки с травами — ну вот запрещал же их трогать… И с удивлением заметил, что ничего не тронуто. — Хан Джисон, — протянул он, готовясь к гневной лекции. Дверь ванной открылась, и оттуда резко пахнуло хлоркой. В щели показалась растрёпанная голова парня, и его виновато-смущённая улыбка мгновенно сбила воинственный настрой Минхо. — Хён, а ты уже закончил? Извини, я не успел убрать… — фыркнул Джисон, почесав рукавом нос — его рука была в резиновой перчатке, покрытой пеной. — Если подождёшь немного, пока я тут домою, то… Минхо покачал головой и вместо слов щёлкнул пальцами. Весь мусор тут же испарился без следа, посуда блеснула чистотой и сама собой полетела в сушилку, а столешница стала ровной и сухой, будто ничего и не было. — Вау! — Джисон округлил глаза и огляделся. — Вот бы мне так уметь! Научишь быть ведьмой, как ты? Минхо едва заметно усмехнулся и потянулся к неровным, кривым кускам мяса. — Нет. Я доделаю, и будем ужинать. Уже через десять минут гордый собой Джисон вышел из ванной, и фамильяры тут же стянулись к нему, обвивая ноги хэчи. Может, чувствовали родную кошачью душу в парне, а может, понравился он им так же сильно, как и самому Минхо — тот не знал, но вид воркующего над котами Хана заставил его улыбнуться. Рамён оказался острым и пересоленым, там было слишком мало воды, а лапша была явно переварена. Но Минхо не решился насмехаться над явным кулинарным провалом — слишком уж гордым и счастливым выглядел Джисон, когда ел. Первые минуты они работали ложками молча: Минхо украдкой наблюдал, как Джисон то и дело смотрит на него, явно ждущий оценки. Наконец, он сам заговорил: — Ко мне друг заходил днём, Феликс. Ты, наверное, знаешь его лавку — «Цветы Ли», соседняя с моей. Джисон чуть не поперхнулся бульоном, так живо подняв голову, что ложка стукнула по тарелке. — Парень с камелиями? Блондин такой с веснушками? — он оживился, и глаза тут же заискрились. — Да его весь город знает, он же как модель какая-то! Ещё и с танцевальной командой выступает. Вы дружите? — Ага, — усмехнулся Минхо. — Он часто заходит, у него со спиной проблемы. — Чёрт, крутые у тебя друзья, — засмеялся было парень, но вдруг улыбка пропала, и он нахмурился. — Когда я ходил на их выступления, он так двигался… И у него болит спина? Разве это не опасно? — Да, но Бокки упрямый, — пожал плечами мужчина. — Ни разу тебя там не видел, давно ты ходил? — Лет в двадцать, я тогда на все бесплатные выступления в городе ходил, думал, что... А что ты там делал? — Джисон весело улыбнулся. — Не думал, что тебя интересуют танцы. — Я занимался в той же команде до двадцати, — гордость за старое хобби смешалась в груди с лёгким уколом горечи: — Но когда мне оставили аптеку, пришлось бросить, времени не хватало. Там мы с Феликсом и подружились, кстати. Джисон не ответил, лишь замер, поражённо разглядывая Минхо: видать, не ожидал от ведьмы из аптеки увлечения танцами. — Так вот, — продолжил Минхо, игнорируя замешательство собеседника. — Нам нельзя без веской причины раскрывать людям существование магии, а он узнал о тебе… Так что я сказал, что у тебя проблемы с жильём, и ты приболел, поэтому и живёшь у меня. — Ну, близко к правде, — улыбнулся Хан. — И что? — И он захотел зайти познакомиться. Ты сам хочешь? — Конечно! Ты сам сказал, что я сижу взаперти теперь, — Джисон развёл руками. — Так хоть пообщаюсь с кем-то, кроме тебя и твоих очаровательных детишек. Минхо хмыкнул, но улыбку сдержать так и не смог. Ненадолго вновь стало тихо. Ложки стучали по тарелкам, коты-попрошайки крутились под ногами, тихонько чирикая, по карнизу за стеклом мягко стучал дождь. Но когда тарелка младшего опустела, и Минхо разлил по кружкам чай — себе мелиссовый, любимый, Джисону же — поддерживающее зелье, парень без тени улыбки поднял голову и тихо произнёс: — Слушай… Я правда жалею, что сорвался на твоего друга. На Хёнджина. Минхо сразу напрягся. Перед глазами вновь встал недавний вечер — холодный голос Джинни, такой чужой, и упрямо поднятый подбородок Джисона. Две противоположные силы, такие разные, но такие похожие в своём упрямстве. — Он был резок, — осторожно сказал Минхо. — Но он так относится к магии. Мы выросли в этом, для него это… очень многое. И когда он видит, что кто-то притворяется, врёт… его это ранит. — А меня не ранит, думаешь? — Джисон неожиданно резко положил ложку на стол. Его плечи дрогнули и распрямились — от злости ли или упрямства, Минхо не понял. — Это слово. «Мошенник». Я его слышал чаще, чем своё имя. Минхо хотел возразить, что нет же, Джисон так легко шутил об этом в своём кабинете… Но не смог. Слишком честно звучал этот голос, слишком явно чужой взгляд избегал его собственного. Как будто Хан не привык признавать это так легко. — Я и сам ненавидел врать, — продолжил Джисон, уже тише. — Говорить людям про духов, которых не видел. Но что-то внутри подталкивало. «Сделай, так правильно. Скажи ему о призраке, дай амулет. Объясни ей, что нужно посыпать порог солью». А потом люди уходили спокойными, счастливыми. Как будто им правда стало легче. Но я… я ведь не верил. Всегда думал, что это самовнушение, что они принимают за проклятья и духов свои собственные страхи и проблемы, что им просто нужно было услышать совет от кого-то другого, со стороны. Всё ещё так думаю, если честно. — Это говорила твоя интуиция, — сказал Минхо мягко. — Ты же хэчи, вот кровь духа и объясняла, что делать. Интуиция ведьм работает так же. — Думаешь? — Джисон криво усмехнулся, уткнувшись взглядом в чашку уже остывшего чая. — Если бы можно было всё бросить и устроиться на нормальную работу… я бы так и сделал. Даже сейчас, зная, что духи и демоны правда существуют — но скольким людям я солгал о них? А сколько раз отправил человека разбираться с родными вместо духа? Я так устал от этого. — Ты же… — осознание пришло внезапно — а ведь Хан никогда не знал, что он делает на самом деле, никогда не думал даже, что в его «консультациях» есть нечто большее, чем разговор и иллюзия магии. Минхо почти потянулся к парню, надеясь утешить, убедить, смягчил голос ещё больше: — Знаешь, ты правда не лгал насчёт духов. Когда я смотрел, как ты работал, то сам не верил — ты же их не видишь, но почему-то гоняешь вонгви серебром и выбираешь верные травы от простых проклятий. Я даже подумал, что ты врёшь насчёт того, что не веришь в магию, настолько это всё было необычно. Только когда Чонин-хён сказал про то, что ты хэчи… Тогда я понял и про интуицию, и про чутьё на ложь. Джисон недоверчиво посмотрел на него, потом вздохнул. — Вот я чувствую, что ты не лжёшь мне… Но от этого не легче. Я всё ещё мошенник, как Хёнджин и сказал. И я устал притворяться, что мне от этого не больно. Но когда я пытался работать где-то ещё, без высшего образования, без опыта, без умений… Ну, у тебя выбор между тем, спать ли под крышей или есть в этот месяц. А иногда нет и этого. Он поднял голову, и Минхо почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Улыбка сердечком совершенно исчезла, взрослый, тяжёлый взгляд не вязался с привычным образом весёлого упрямого «экстрасенса». — А ещё… мне нечем заплатить тебе. Ни за еду, ни за жильё, ни за ритуал. Я понятия не имею, если выживу, как буду искать деньги — на работу-то мне нельзя сейчас… Захотелось протянуть руку, погладить каштановые кудри, утешить парня. Сказать, что деньги тут ни при чём, что ему ничего не нужно — для ведьмы эта «работа» стала личной уже давно. Сказать, мол, конечно же Хан выживет — вот только Минхо, к его ужасу, и сам в это верил с большим трудом. Слишком много времени до ритуала, слишком опасное проклятье. А хэчи мгновенно чуял ложь, и легко бы распознал это сомнение в голосе старшего. — Подумай о деньгах потом, — вместо всего этого сказал Минхо тихо. — Сейчас главное — ритуал.