Crossfire

Песок забивается в поры, хрустит на зубах и режет веки. Солнце стоит в зените, превращая горизонт в дрожащее, ядовитое марево. Лекса чувствует, как пот течет под бронежилетом, но он холодный, как лед. В наушнике слышен голос. Сквозь статический треск доносится судорожный шепот, умоляющий о чем-то, чего Лекса не может разобрать, но от чего внутри всё выгорает дотла. Она пытается ответить, нажать на тангенту связи, но руки не слушаются — они кажутся чужими, отлитыми из неподъемного свинца. Резкий звук взрыва вырывает кусок реальности. Лязг железа о бетон отзывается в висках невыносимой, тошнотворной болью. Мир закладывает ватой, сквозь которую прорываются выстрелы и крики — бесконечные, захлебывающиеся крики людей, которых она должна защитить. Лекса оказывается внутри разрушенного здания. Воздух здесь густой, седой от бетонной пыли и тяжелый от запаха смерти. Прямо перед ней на коленях стоит женщина. Её голова опущена, длинные волосы закрывают лицо, а из-под ладоней, плотно прижатых к ключицам, стекает кровь, растекаясь по грязному полу в багровую, почти черную лужу. — Лекс... — её голос был едва слышным, булькающе-хрипящим выдохом. — Лекса, помоги мне. Лекса хочет броситься к ней, зажать рану, вытащить её из этого ада, но рывок обрывается резкой болью в запястьях. Она смотрит вниз и видит цепи. Руки скованы, металл впивается в кожу, а во рту разливается медный привкус крови. — Элори... — выдыхает она, и её собственный голос кажется ей чужим, сорванным. — Элори, я здесь! Женщина медленно, неестественно плавно поднимает голову. Это не Элори. На Лексу смотрят глаза Кларк. Те самые голубые глаза, которые обычно светились силой, теперь пусты и полны ледяной тьмы. Светлые волосы Кларк слиплись от густой крови, лицо бледное, как у покойницы, а по подбородку стекает алая струйка. Кларк не плачет. Она поднимается с колен — легко, пугающе плавно, словно гравитация на неё не действует. С каждым её шагом Лекса слышит хлюпанье крови под её ногами. Кларк подходит вплотную, обдавая Лексу запахом смерти. Она наклоняется к самому уху, из огромного пореза на шее капает кровь, и её губы растягиваются в жуткой, ломаной улыбке. — Лекс, не успела, — Кларк издает сухой, каркающий смешок, от которого по спине пробегает мороз. — Смотри. Меня ты тоже не успела спасти. Кларк касается предплечья Лексы окровавленной ладонью, и этот след обжигает кожу, как раскаленное клеймо. Мир вокруг взрывается ослепительно белым светом. Лекса резко распахнула глаза, вырываясь из липких объятий кошмара. Сердце колотилось в ребра, лоб был покрыт холодной испариной, а в ушах всё еще эхом отдавался этот жуткий шепот. Она не сразу поняла, где находится, пытаясь отогнать запах крови. Но на её предплечье всё еще была рука. Чьи-то пальцы касались её кожи. Рефлексы сработали быстрее сознания. Лекса мгновенно перехватила эту руку, другой ладонью жестко фиксируя плечо и готовясь к броску. Она почти вывернула запястье противнику, когда до её сознания наконец донесся тихий, но уверенный голос. — Лекса! Это я. Спокойно. Это просто я. Лекса замерла. В полумраке комнаты, подсвеченном лишь слабым светом из коридора, она увидела лицо Кларк. Та сидела на краю кровати. Несмотря на то, что её рука была зажата в тиски, в её глазах не было ни капли страха — только бесконечное сочувствие и решимость. Осознание ударило под дых. Лекса мгновенно разжала пальцы, буквально отшатываясь к изголовью кровати. Она тяжело дышала, глядя на свои руки так, словно на них была кровь из её сна. — Черт... Кларк, — выдохнула она, закрывая лицо ладонями. — Я... я могла... Прости. Прости меня. Кларк не ушла. Она осталась сидеть на краю, лишь на секунду коснувшись своего запястья, но тут же потянулась обратно к Лексе. В её взгляде не было ни гнева, ни испуга. Только глубокая, болезненная тревога за женщину перед ней. — Всё хорошо, — тихо сказала Кларк, её голос звучал убаюкивающе. — Я в порядке. Ты просто... Я шла на кухню за водой и услышала тебя. Подумала, что нужно тебя разбудить. Ты звала кого-то. Лекса опустила руки и посмотрела на Кларк. Сенатор была в той самой шелковой сорочке, её волосы были растрепаны, а на бледной коже запястья уже начинал проявляться красный след от хватки Лексы. Грейвс почувствовала укол невыносимой вины. — Мне не следовало оставаться, — Лекса спустила ноги с кровати, садясь на расстоянии от Кларк. Она всё еще чувствовала фантомный запах песка и пороха. — Кошмары — это часть моей программы. Но я не имею права подвергать тебя опасности. — Перестань, — Кларк мягко прервала её. Она снова сократила дистанцию и, не давая Лексе возможности отстраниться, осторожно коснулась её щеки кончиками пальцев. Лекса вздрогнула, рефлекторно дернулась назад, пытаясь разорвать контакт, но Кларк не сдалась. Она лишь мягче подалась вперед, перехватывая ладонь Лексы своей. Кларк сплела их пальцы, медленно поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони, успокаивая этот сумасшедший пульс. — Ты не машина. Сколько бы ты ни пыталась убедить в этом кого угодно. Особенно меня. Лекса замерла, постепенно расслабляясь под этим уверенным, теплым прикосновением. Память об изуродованном лице Кларк из сна была еще слишком свежей, но живая, теплая кожа сенатора под её пальцами медленно стирала этот ужас. — Это просто старые тени, — ответила Лекса, стараясь придать голосу твердость, хотя её рука всё еще едва заметно дрожала в руках Кларк. — Прошлые ошибки, которые напоминают о себе по ночам. Иди спать, Кларк. Кларк внимательно вглядывалась в её лицо, словно пыталась прочитать то, что Лекса так тщательно скрывала под маской стойкости. — Посмотри на меня, — попросила Кларк. Когда Лекса нехотя подняла глаза, и она продолжила: — Ты спасла меня в театре, Капитолии, Управлении. И ты спасаешь меня сейчас, просто находясь здесь. Твои «тени» не делают тебя опасной для меня. Они делают тебя человеком, которому я доверяю еще больше. Потому что я знаю, какую цену ты платишь за это спокойствие. Лекса молчала. Она чувствовала тепло руки Кларк через тонкую ткань брюк, и это тепло медленно вытесняло холод Фаллуджи из её костей. Ей хотелось верить этим словам. Хотелось забыть о том, что во сне Кларк обвиняла её в своей смерти. — Тебе нужно поспать еще немного, — Кларк поднялась с кровати, напоследок еще раз мягко сжав ладонь Лексы, прежде чем неохотно убрать руку. — Постараюсь, — Лекса тоже поднялась. Вина за содеянное всё еще жгла грудь, но профессиональный инстинкт уже брал верх. — Иди. Всё будет в порядке. Кларк кивнула и направилась к двери, но в самом дверном проеме обернулась. — Лекса? —Её силуэт мягко подсвечивался из коридора. — Больше не извиняйся за свои шрамы. Ни за те, что на коже, ни за те, что в душе. Они не портят тебя и не делают опасной. Они — это просто ты. И я принимаю тебя. Мне не нужна идеальная версия тебя, Лекса. Мне нужна настоящая. Дверь тихо закрылась. Лекса осталась стоять посреди комнаты. Она посмотрела на свои ладони, которые всего минуту назад были готовы убивать, и почувствовала странную, горькую нежность, смешанную с ледяным страхом. Она знала, что этот кошмар был не просто эхом прошлого — он был предупреждением. Её подсознание кричало о том, что чем ближе она подпускает к себе Кларк, тем выше становятся ставки. И если она даст осечку, то сон в одно прекрасное утро обернется реальностью, которую она не переживет. Сон так и не вернулся. После того как за Кларк закрылась дверь, Лекса осталась сидеть на краю кровати, глядя в одну точку на противоположной стене. В комнате было слишком темно и слишком тихо, а стены словно начали медленно сжиматься, выталкивая её наружу. Фантомные крики всё еще звенели в ушах, перемешиваясь с реальным, слишком частым биением собственного сердца. Она знала это состояние — когда грань между прошлым и настоящим истончается настолько, что любое неосторожное движение может прорвать её окончательно, погрузив в пучину безумия. Сейчас она была опасна, и это осознание жгло сильнее любого ранения. Она просидела неподвижно около двух часов. Просто смотрела в пустоту, боясь закрыть глаза и снова увидеть ту жуткую улыбку на окровавленном лице Кларк. Когда предрассветные сумерки начали окрашивать комнату в холодный, мертвенно-синий цвет, Лекса наконец встала. Каждое движение отдавалось тяжестью в затекших мышцах, а голова казалась набитой ватой. Ей нужно было уйти. Немедленно. Дистанция была её единственным способом защитить Кларк от теней, которые она таскала за собой. Но профессиональный долг и личное, глубоко запрятанное беспокойство заставляли её медлить. Она прошла в ванную, включила холодную воду и долго держала под ней лицо, пытаясь вытравить остатки кошмара ледяным ожогом. В зеркале на неё смотрел чужой человек. Женщина с воспаленными глазами и слишком жесткой линией рта. Лекса вытерлась полотенцем, положила его в сторону и, стараясь не производить лишнего шума, вышла на кухню. Ей требовалось что-то осязаемое, какая-то простая рутина, чтобы окончательно заземлиться в реальности, пока эта реальность окончательно не ускользнула у неё из-под ног. Налив полный стакан воды, она подошла к панорамному окну. Субботний город внизу только начинал просыпаться. Редкие огни машин пунктиром прорезали серую мглу, а небо над озером Мичиган постепенно наливалось цветом сырой стали. Лекса стояла, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и пыталась упорядочить мысли. Джулия. Письмо. Порт. Детали расследования всплывали в памяти, требуя холодного анализа, но образ Кларк, сидящей на краю кровати, перекрывал всё остальное. Она услышала шаги за спиной — тихие, почти невесомые, слух зафиксировал их задолго до того, как Кларк вошла. Лекса не шелохнулась. Она кожей чувствовала присутствие сенатора. — Ты рано встала, Кларк, — негромко произнесла Лекса, продолжая смотреть на просыпающийся город. — Я надеялась, что ты проспишь хотя бы до восьми. Тебе нужно набираться сил. — Я не смогла уснуть, — призналась Кларк, подходя ближе. Она остановилась в паре шагов, не решаясь нарушить личное пространство. Лекса наконец медленно развернулась. Тусклый свет падал на лицо Кларк, и она мгновенно заметила то, что заставило её челюсти непроизвольно сжаться. На нежной, почти прозрачной коже предплечья, прямо над запястьем, уже вовсю расцветал отчетливый, багрово-синий след. Пять пятен — отпечатки пальцев Лексы. Живое, уродливое доказательство её нестабильности. Она молча поставила стакан на стойку и подошла к холодильнику. В тишине кухни звук открываемой дверцы и шелест льда показались оглушительными. Лекса достала несколько кубиков, завернула их в чистое кухонное полотенце и вернулась к Кларк. — Дай мне руку, — не терпящим возражений тоном сказала Лекса. Её голос прозвучал глухо. Кларк послушно протянула руку. Лекса взяла её, на этот раз максимально бережно, едва касаясь кончиками пальцев, словно боялась, что Кларк рассыплется от её прикосновения, и приложила холодный компресс к синяку. Смотреть на поврежденную кожу было невыносимо. — Кларк… — прошептала Лекса, не поднимая глаз. Она чувствовала, как внутри всё переворачивается от жгучего стыда. Она осторожно провела большим пальцем по краю синяка, там, где кожа была еще теплой. Это движение вышло неосознанным, слишком нежным, почти интимным. Она задержала палец на пульсирующей вене Кларк, ощущая ритм её жизни под своей кожей. — Прости меня еще раз. Этого не должно было случиться. Никогда. — Лекса, перестань, — Кларк мягко накрыла свободную ладонь Лексы своей рукой. — Считай, что мы квиты. Я ведь поставила тебе синяк на нашей первой тренировке по боксу, помнишь? Кларк попыталась улыбнуться, надеясь поймать ответный взгляд, но Лекса осталась непроницаемой. Напротив, её лицо на мгновение исказилось от резкой, почти болезненной вспышки. — Не сравнивай это, Кларк, — голос прозвучал хрипло, в нем звенело опасное напряжение. — На ринге была ситуация, которую я контролировала. Я видела твой замах, я позволила себе отвлечься. А сегодня... — она на секунду замолчала, и Кларк увидела, как в её глазах плеснулся настоящий, первобытный ужас. — Сегодня я тебя не видела. В моих руках ты была просто целью, которую нужно ликвидировать. Я могла свернуть тебе шею раньше, чем успела бы сообразить, что это ты. Она ждала отторжения, страха, чего угодно, но только не того, что сделала Кларк. — Я знаю, — тихо произнесла Кларк. От её спокойствия Лексе стало еще тяжелее. — Я знаю, на что ты способна. Лекса горько усмехнулась, и покачала головой. — Нет, ты не знаешь. — Я могу только представить, какая тьма приходит к тебе по ночам. — Продолжила Кларк. — Я здесь. И я не боюсь тебя, не боюсь твоих рук, даже если они всё еще помнят войну. Ты не причинила мне вреда, потому что даже там, в своем кошмаре, ты услышала мой голос. Ты остановилась. Кларк сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Она осторожно взяла лицо Лексы в свои ладони, вынуждая её наконец поднять глаза. Лекса замерла, как натянутая струна. Она видела в глазах напротив не отрицание опасности, а осознанный выбор оставаться рядом. Кларк медленно подалась вперед и коснулась губами её губ, мягко, почти невесомо, стараясь этим поцелуем выжечь холод ночного кошмара. Грейвс на секунду зажмурилась, её сопротивление на мгновение дрогнуло, и она едва заметно пошла навстречу, отвечая на это мимолетное тепло. — Мне нужно ехать домой, — Лекса мягко отстранилась, убирая импровизированный компресс. Дистанция была необходима ей как воздух. — Я не могу просто сидеть здесь и делать вид, что у нас обычный выходной. Мне нужно проверить отчеты, привести себя в порядок. — Ты уверена, что тебе не нужно еще немного поспать? — Кларк обеспокоенно нахмурилась. — Ты выглядишь так, будто не отдыхала вечность. — Я привыкла работать на износ, — коротко бросила Лекса, избегая прямого взгляда. — Отдых — это роскошь, которую я пока не могу себе позволить. Она быстро ушла в гостевую комнату. Смена одежды заняла не больше минуты. Лекса скинула мягкие вещи Кларк, которые всё еще хранили её легкий аромат, и надела свою привычную «броню»: джинсы, футболку, тяжелую куртку. Когда она привычным движением вернула кобуру на бедро, ей стало немного легче. Кожаные ремни возвращали ощущение контроля над собственной жизнью. Вернувшись на кухню, она застала Кларк на том же месте у окна. Сенатор стояла, обхватив себя руками, и в утреннем свете она казалась удивительно одинокой. — Я ухожу, — Лекса остановилась в дверях, уже надевая перчатки. — Никуда не выходи без сопровождения. Если Джулия позвонит — отвечай как обычно. Кларк медленно кивнула. Её лицо снова приняло профессиональное, собранное выражение, но в глубине глаз всё еще читалась тревога — уже не за себя, а за ту, что стояла в дверях в полной боевой готовности. — Я всё поняла. Будь осторожна, Лекса. Пожалуйста. — Звони мне, если что-то случится. В любую секунду, по любому поводу, — Лекса сделала паузу, борясь с желанием подойти и еще раз коснуться её руки, убедиться, что лед помог. — И... постарайся всё-таки отдохнуть. Это моё личное распоряжение. Тебе нужны силы. Кларк слабо, почти незаметно улыбнулась. В этой улыбке было больше усталости, чем веселья. — Слушаюсь, сержант. Лекса вышла из квартиры, и звук захлопнувшейся двери отозвался гулким, металлическим эхо в пустом коридоре, оставляя Кларк наедине с тишиной, а Лексу — с её вечными призраками. Сев в свою машину, Лекса на мгновение прислонилась лбом к рулю. Тишина салона обволакивала. Она выжала сцепление, включила передачу и рванула с места. Ей нужно было вернуться в свою пустую, холодную квартиру, чтобы вспомнить, кто она такая на самом деле и почему ей нельзя позволять себе подобные моменты. Квартира Лексы встретила её привычным холодом и запахом застоявшегося воздуха. Минимум мебели, максимум функциональности. Серые стены, стальной блеск кухонной техники и идеальный порядок, граничащий с одержимостью. Обычно этот аскетизм помогал ей сосредоточиться, но сегодня он душил. Лекса бросила ключи на пустую столешницу, и металлический звон показался оглушительным. Она чувствовала себя так, будто её вывернули наизнанку, а затем попытались запихнуть обратно в старую, ставшую тесной оболочку. Прошло меньше часа с тех пор, как она покинула квартиру Кларк, ощущение её кожи под пальцами и запах бергамота всё еще преследовали её, как фантомные боли. Она понимала, что находится в полном дерьме. О профессиональной дистанции больше не было и речи. И этот синяк... багровое пятно на руке Кларк стояло у неё перед глазами, как немой упрек её собственной слабости. Лекса подошла к кофемашине. Руки слегка подрагивали от избытка адреналина, которому не было выхода. Она сделала себе двойной эспрессо, густой и черный, как деготь. Но когда чашка оказалась в её руках, она даже не притронулась к напитку. Пар поднимался над горькой жидкостью, а она просто смотрела на него, понимая, что никакой кофе не вытравит из неё этот липкий остаток утра. Ей нужно было выплеснуть это напряжение. Иначе она рисковала взорваться. Лекса включила небольшую колонку, стоявшую на подоконнике, в телефоне плейлист нашёлся быстро, и через мгновение тяжелые, вибрирующие басы ударили по тишине комнаты. Музыка была агрессивной, темной, она заполняла всё пространство, вытесняя мысли. Слишком громко для раннего субботнего утра, но ей было плевать на соседей. Ей нужно было заглушить голос в собственной голове. Она опустилась на пол прямо посреди гостиной, заставляя свое тело работать на пределе, концентрируясь на каждом сокращении мышц, на ритме дыхания. Она вкладывала в эти движения всё свое бешенство, всю вину и весь тот страх, который не имела права испытывать. Пол был холодным, но пот уже начал выступать на лбу. Десять, двадцать, пятьдесят... Ритм ускорился. Мышцы горели, легкие требовали воздуха, но она не останавливалась. Она хотела довести себя до изнеможения, до той точки, где чувства отключаются, оставляя место только физической боли. Однако тело предало её. На восьмидесятом повторе правое плечо отозвалось резкой, пульсирующей болью. Лекса стиснула зубы, попыталась сделать еще одно движение, но рука дрогнула. Она рухнула на пол, тяжело дыша. Боль в плече была отрезвляющей, реальной. Она лежала на холодном полу, глядя в потолок, и слушала, как басы сотрясают воздух. Напряжение никуда не ушло, оно просто трансформировалось в тупую усталость. — Сука… — выдохнула она в пустоту. — Черт бы всё это побрал. Лекса поднялась, выключила музыку, от которой теперь начала ныть голова, и направилась в душ. Горячая вода была почти обжигающей. Она стояла под струями с закрытыми глазами, вжавшись ладонями в стену, и чувствовала, как пар заполняет кабину. Попытки смыть с себя последние несколько дней, этот запах кашемира, этот взгляд Кларк, были тщетными. Кларк Гриффин пробралась ей под кожу, и ничто уже не могло её оттуда выкурить. Выйдя из душа, Лекса обернулась полотенцем и подошла к запотевшему зеркалу. Провела ладонью по стеклу. Из отражения на неё смотрела женщина, которая запуталась в собственных приоритетах. Она взяла телефон. Список пропущенных и сообщений был пуст, если не считать автоматических отчетов системы безопасности. Рука сама набрала номер, который она знала наизусть. Коллинз ответил после пятого гудка. Его голос был хриплым, пропитанным сном и явным раздражением. — Грейвс? Ты хоть представляешь, сколько сейчас времени? — проворчал он на другом конце провода. — Суббота. Семь утра. Даже копы в это время еще видят сны о пончиках и повышении. — Мне нужно, чтобы ты приехал ко мне, — без лишних предисловий сказала Лекса. Её голос был ровным, лишенным эмоций. — Сейчас. Наступила недолгая пауза. Сонливость в голосе Коллинза мгновенно сменилась настороженностью. Он слишком хорошо знал Лексу, чтобы понимать: она никогда не звонит в такое время просто так. — Что-то случилось? С сенатором проблемы? — его тон стал деловым. — Нет, с ней всё в порядке. Но мне нужно поговорить с тобой. Лично. Коллинз вздохнул, на заднем плане послышался шорох простыней и ворчание. — Ты пугаешь меня, Лекс. Твоё «поговорить» обычно означает, что мы либо идем брать штурмом посольство, либо ты собираешься сообщить мне, что мир катится в бездну. — Ты почти прав. Коллинз тяжело вздохнул и, судя по звукам на другом конце связи, встал с кровати. — Дай мне минут тридцать. — Жду. Она сбросила вызов и отложила телефон. Теперь, когда решение было принято, ей стало немного легче. Коллинз теперь был единственным человеком, которому она могла доверять в этом хаосе. Он был её якорем, её связью с реальностью, где чувства не имели значения, а важны были только факты и результаты. Лекса оделась — свободные черные спортивные штаны и серая футболка. Она села на кухонную тумбу, вылила остывший эспрессо в раковину и начала ждать. Ожидание всегда было самой сложной частью её жизни, но сегодня оно было особенно мучительным. Она знала, что когда Коллинз переступит порог, ей придется признать вслух то, в чем она боялась признаться даже самой себе. Ровно через тридцать пять минут в дверь постучали. Коллинз всегда был пунктуален, даже когда его вырывали из постели в раннее утро субботы. Коллинз стоял на пороге, потирая заспанные глаза, в одной руке он держал большой бумажный пакет с логотипом круглосуточной закусочной, в другой — два огромных стакана с кофе. От пакета шел густой аромат жареного бекона и свежей выпечки. — Если ты собираешься меня уволить или пристрелить, дай мне сначала съесть этот сэндвич, — проворчал он не глядя, проходя мимо неё на кухню. — Я не могу функционировать на пустой желудок, Грейвс. Мой мозг просто отказывается обрабатывать информацию, если уровень сахара в крови критически низкий, особенно с похмелья. Он остановился посреди кухни, поставил пакет на стол и наконец внимательно посмотрел на Лексу. Его напускная ворчливость мгновенно испарилась. Он увидел её — изможденную, с темными кругами под глазами и пугающей прозрачностью во взгляде. — Господи, Лекс... — он осекся. — Как же дерьмово ты выглядишь. Тебя как будто переехал товарный поезд, а потом вернулся, чтобы проехаться ещё раз. — Садись, — негромко ответила она, проигнорировав его замечание. — Ешь свой завтрак. Кофе я возьму. Она достала свой стакан, но не села. Прислонилась к кухонной стойке, обхватив горячий картон ладонями, и стала смотреть, как Коллинз с почти религиозным усердием распаковывает свой сэндвич. Несколько минут в квартире было слышно только шуршание бумаги. Коллинз жевал медленно, явно давая Лексе время собраться с духом. — Ладно, — наконец произнес он, вытирая руки салфеткой. — Я сыт и готов слушать. Давай, выкладывай, что у тебя за разговор. Лекса сделала глоток обжигающего кофе. Горький вкус немного привел её в чувство, но оставаться на месте было выше её сил. Она резко поднялась и начала мерить кухню шагами — три шага до окна, резкий разворот, три шага к стойке. Сжатые кулаки она спрятала в карманы. — Ты был прав. Всё это время, — начала она, глядя в окно на серые крыши, а не на него. — Насчет меня и Гриффин. Всё зашло слишком далеко. Коллинз замер со стаканом в руке. Его брови поползли вверх, но он промолчал, приглашая её продолжать. Он только чуть сильнее подался вперед, всем своим видом показывая, что он здесь, он слушает. — Это началось... Я не знаю. — Лекса заговорила быстрее, её голос вибрировал от напряжения. — В тот момент, когда мы перестали быть случайными фигурами в одном пространстве. Когда мне пришлось постоянно быть рядом с ней. Смотреть, слушать, реагировать. Она скривилась, словно сама злилась на формулировку. — Мне казалось, что меня просто выводит из себя её манера держаться. То, как она смотрит — прямо, без попытки смягчить удар. Как задаёт вопросы, на которые не ждёт удобных ответов. Я думала, это раздражение. Обычное трение. Лекса на секунду замолчала. — Но я слишком часто ловила себя на том, что реагирую раньше, чем успеваю подумать. Что отслеживаю её движения, тон, паузы. Это происходило автоматически. Я не признавала этого. Не хотела. Она резко выдохнула и продолжила уже жёстче, будто возвращая контроль. — А когда нашли первую девочку, я дала ей прямое обещание. Клятву, если хочешь. Я сказала, что найду Лиззи. Чего бы мне это ни стоило. — Лекса остановилась у окна. — И в тот момент я поняла, что зашла дальше, чем позволяла себе раньше. Я впустила её в ту часть головы, которую обычно держу на замке. Сама открыла эту дверь. Коллинз медленно кивнул. — Я помню. Ты тогда вся светилась этим праведным гневом. Я думал, это просто профессиональный азарт. — Нет, это не был азарт. — Лекса снова сорвалась с места, её движения были дергаными, ломаными, словно она не успевала за собственными мыслями. — Потом… потом была тренировка по боксу. Она просто попросила. Сказала, что ей нужно выпустить злость. А я… — Лекса коротко, зло усмехнулась. — Я просто не смогла отказать. Она прошлась до стены и обратно. — В какой-то момент границы начали расползаться. Я уже не всегда понимала, где заканчивается контроль и начинается… — она осеклась, раздражённо сжав челюсть. — Я чуть не сломала руку её жениху в Капитолии! Это не было случайностью. Усмешка вышла кривой, почти болезненной. — А потом она увидела нас с Эрикой в медкабинете. Пришла извиниться за совещание, и застала всё прямо там. — Лекса махнула рукой, словно отмахиваясь от кадра, который слишком хорошо помнила. — И ещё раз, уже на парковке, когда мы уезжали. Как будто этого было мало. Коллинз медленно опустил стакан на стол, и в его глазах промелькнуло озарение. — Подожди... Это ведь был тот самый день? — Он дождался, пока Лекса снова развернется к нему. — Когда ты окончательно порвала с Эрикой и сказала, что между вами всё кончено? Я-то думал, ты просто в очередной раз впала в свою депрессивную аскезу, а ты, оказывается, уже тогда сделала выбор… — Она всё поняла, Джек. — Лекса остановилась, её плечи тяжело вздымались. Она смотрела на свои руки, словно всё еще чувствовала на них чужую кожу. — Вместо того чтобы… я не знаю, испугаться или смотреть на меня с презрением, она просто... приняла это. Она увидела всю ту грязь, которой я пыталась заглушить пустоту, и не отвернулась. Она просто стояла на этой чертовой парковке, сверля нас взглядом. Слова оборвались. Лекса шумно сглотнула и отвернулась к стойке, вцепившись в край столешницы так, будто та была единственным, что удерживает её на месте. — Я пыталась это стереть, — продолжила она после паузы. — В тот же вечер. Эрика была у меня, я думала, если… если между нами всё будет как обычно… — Лекса поморщилась. — Тогда образ Кларк исчезнет. Но стало только хуже. Я закрывала глаза и видела её. Везде, блять, была она. Она медленно покачала головой. — А когда Эрика сказала, что любит меня… — Лекса выдохнула сквозь зубы. — Я поняла, что дальше нельзя. Это было бы не честно. Это было бы просто честным убийством. Коллинз хмыкнул, откидываясь на спинку стула. Он попытался вернуть разговору привычный, чуть циничный тон, чтобы хоть как-то вытянуть Лексу из этой ямы. — Ну, Грейвс, у тебя всегда был талант собирать вокруг себя женщин, которые готовы ради тебя на всё, — он криво усмехнулся, уже открыв рот, чтобы добавить что-то про «драму в медкабинете», но шутка застряла в горле. Лекса даже не подняла головы. В её позе, в том, как она бессильно уронила подбородок на грудь, было столько немого страдания, что Коллинзу стало не по себе. Он резко замолчал, осознав, что его ирония сейчас — как выстрел в упор по безоружному. — На приёме у мэра она меня поцеловала. В саду, когда мы были одни. — Голос звучал глухо, с нажимом на каждом слове. — И я ответила. Это была секундная слабость, Коллинз, клянусь. Я правда думала, что смогу это контролировать. Что это можно будет просто… убрать в сторону. Она провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть воспоминание. — Но позавчера… после допроса… у неё дома… — Лекса запнулась, раздражённо выдохнув. — Я согласилась. — Согласилась на что? — тихо спросил Коллинз. Он поставил стакан на стол осторожно, будто лишний звук мог что-то разрушить. Лекса подняла на него взгляд. В нём не было защиты — только усталость и что-то болезненно открытое. — Быть рядом. — Голос сорвался и тут же стал ниже. — Не стоять за дверью, не играть в охрану, не притворяться, что это просто работа. Я согласилась быть с ней. По-настоящему. Она сделала неровный вдох. — Я провела ночь у неё. Снова. И когда ты позвонил… — Лекса прикрыла глаза ладонью, будто свет стал слишком ярким. — Мы почти… — Она оборвала фразу, сглотнув. — Твой звонок всё остановил. И это было единственное правильное, что случилось за ту ночь. Коллинз молчал. Его лицо стало жёстким, сосредоточенным. Он выглядел человеком, который видит, как его лучший друг идёт по минному полю и уже не может крикнуть «стой» так, чтобы это что-то изменило. — И как оно? — спросил он без тени иронии. — Быть с ней? — Это уничтожает меня, — выдохнула Лекса. Она обессиленно прислонилась к кухонной стойке, почти сползая по ней. — Потому что мне страшно, Джек. До одури. Я годами строила вокруг себя этот чёртов склеп. А тут — она. Сенатор, у которой похитили ребёнка. Женщина, которая, блять, помолвлена. Худшее время. Худшая ситуация. Чистое безумие. Она коротко, прерывисто рассмеялась без тени веселья. — Но она первая, — голос стал тише, почти беспомощным. — Первая за все эти годы, кто заставил меня почувствовать себя живой после… Элори. Коллинз заметно вздрогнул при упоминании имени. Для них обоих это была запретная зона. Он крепко сцепил пальцы в замок, не сводя с Лексы тревожного взгляда. — И именно поэтому всё так плохо, — продолжила она, и на этом месте голос всё-таки треснул. — Потому что сегодня ночью ко мне вернулся кошмар. Фаллуджа. Но он был… не таким, как раньше. Лекса судорожно втянула воздух. — На коленях передо мной была не Элори. Джек нахмурился, его лицо побледнело. Он уже понял, куда она ведёт, но всё равно не перебил. — Там была Кларк, — сказала Лекса глухо. — Она была вся в крови. Как Элори. Она улыбалась этой жуткой улыбкой и говорила, что опять опоздала. Её дыхание сбилось. — Я проснулась от собственного крика. Кларк была рядом. Пыталась меня разбудить, держала меня за руку… — Лекса резко вскинула голову, и в глазах у неё застыл почти животный ужас. — Я взяла её в захват, Джек. Оставила синяки. Я могла её убить. Слова оборвались. — Человека, которого… Она не закончила фразу, просто зажмурилась, прижав ладонь ко рту, пытаясь удержать подступающую тошноту, не от воспоминаний, а от самой себя. Рванув дверцу кухонного шкафа, достала оттуда пачку сигарет и зажигалку. Дрожащей рукой пару раз чиркнула по колесику — металл сухо клацал в тишине, но огонь не поддавался. С третьего раза она наконец подкурила сигарету, даже не выходя на балкон, просто приоткрыла его, запуская холодный воздух в квартиру. — Джек, я в дерьме. — Лекса тяжело вздохнула, облокотившись о косяк балконной двери, и прикрыла глаза, наполняя легкие едким дымом. — Я в полном, блять, дерьме. И я не знаю, что делать дальше. Она замолчала, тяжело дыша. Признание висело в воздухе, тяжелое и липкое. Дым медленно смешивался с холодным туманом, заползающим в комнату, и в этот момент Лекса казалась призраком в собственном доме. — Посмотри на меня, — твердо сказал Коллинз. Лекса подняла глаза. Её взгляд был затуманен дымом и той самой непрожитой болью, которую она годами носила в себе. — Ты не травмировала её. Это важно, — продолжил он, не повышая голоса. — Ты здесь. Ты понимаешь, что произошло. И то, что в кошмаре она заняла место Элори… — Коллинз на секунду запнулся, подбирая слова. — Это нормально. Болезненно, да. Но нормально. Твой мозг берёт самое ценное, что у тебя есть сейчас, и ставит его на линию огня, чтобы предупредить тебя об опасности. Это ПТСР, Лекс. Память просто выбрала новый объект для охраны. — Ты не понимаешь, — Лекса покачала головой и стряхнула пепел в пустую кофейную чашку. Рука дрогнула. — Я пообещала защищать её. А в итоге сама стала для неё угрозой. Я стояла на её кухне и прикладывала лёд к запястью, которое сама же сдавила. — Она сглотнула. — Как после этого смотреть ей в глаза и говорить, что рядом со мной она в безопасности? Коллинз поднялся, подошёл ближе и осторожно положил ладонь ей на плечо. Его прикосновение было знакомым, тяжёлым, заземляющим — без того тока, который выбивал её из равновесия. Он чувствовал, как под тканью футболки напряжена каждая мышца, будто тело всё ещё ждало удара. — Ты человек, Лекса, — сказал он тихо. — После Ирака. После всего, что там было. После того, что ты там сделала… Коллинз осекся. Он не хотел затрагивать настолько темные уголки их общего прошлого, которые они оба поклялись оставить зарытыми в песках Ирака. Он слишком хорошо помнил те дни, чтобы позволить себе неосторожность. — Ты превратила себя в бетонный дот, — тише продолжил он, — но даже бетон дает трещины. Он внимательно посмотрел на её застывшее лицо. — Ты влюбилась в Гриффин, — сказал он без нажима, констатируя факт. — Это не было выбором. Это просто случилось. И пугает тебя сильнее, чем любая операция с гарантированной смертностью, в которых мы бывали. Я понимаю почему. Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в её лицо, а затем заговорил тише, серьезнее, без тени иронии: — Лекс, тебе нужен психолог. Не те формальные разговоры для отчёта в Управлении. Нужен человек, который будет с этим работать по-настоящему. — Он едва заметно качнул головой. — Твоё состояние уже лезет в работу. Ты теряешь контроль. Опять. Он крепче сжал её плечо, пытаясь вернуть её в реальность. — По правилам я обязан сказать Риверсу, что ты сейчас нестабильна. Посещение специалиста в таких случаях необходимо. Ты можешь ошибиться на операции. Лекса резко дёрнула плечом, сбрасывая его руку. В её глазах мгновенно вспыхнул прежний холодный огонь, смешанный с чистым упрямством, которое всегда было её и щитом, и проклятием. — Только попробуй, Джек. Её голос звучал тихо и угрожающе, не требуя возражений. — Я знаю, что перешла черту. — Она сделала паузу. — И я знаю, что дело не только в уязвимости. Лекса сделала глубокую затяжку, и едкий дым на мгновение окутал лицо, скрывая промелькнувшую в глазах тень сомнения. — Если меня отстранят, я не смогу ничего сделать. Я не уйду, пока не найду её дочь и не прижму тех, кто за этим стоит. Психолог опять выпишет мне таблетки и лишит допуска к оружию. Мне это не нужно. Мне нужно, чтобы ты помог мне закончить дело. Коллинз тяжело вздохнул и убрал руку. Он знал этот тон. Спорить с ней сейчас было всё равно что пытаться остановить извержение вулкана голыми руками. Он слишком сильно за неё переживал. В последний раз он видел её в таком состоянии — раздавленной, на грани безумия и с этим пустым взглядом — именно в тот день, когда они забирали тело Элори. — Ладно, — он отступил на шаг, давая ей необходимое пространство. — Я не буду сейчас играть в спасателя, раз ты так решила. Но послушай меня: Кларк доверяет тебе. Если ты сейчас начнешь играть в «холодную леди» и отдалишься из-за своего страха, она это почувствует. Она станет уязвимой, потому что потеряет единственную опору. Ты этого хочешь? — Нет. — Тогда слушай меня внимательно. Ты будешь рядом, но ты будешь держать голову холодной, ты не должна допустить осечки. Если Джулия сливает информацию, нам нужно выманить того, кто стоит за ней. И единственный способ это сделать — использовать Кларк как приманку, под твоим прикрытием. Лекса развернулась к нему так резко, что Коллинз невольно напрягся, ожидая удара. Её глаза, всё еще покрасневшие от бессонницы, полыхнули опасным, почти звериным блеском. — Приманку? — её голос опустился до угрожающего шепота. — Ты предлагаешь подставить её после того, что я тебе только что рассказала? — Нет, я предлагаю дать им возможность совершить ошибку, — твердо перебил её Джек, не отводя взгляда. — Они уверены, что Джулия вне подозрений. Мы используем это, чтобы заставить их раскрыться. Ты будешь рядом, Лекс. Ты, а не кто-то другой. Ты — лучшая защита, которая у неё есть, даже если ты сейчас в это не веришь. Коллинз замолчал на мгновение, глядя на неё с глубоким, искренним сочувствием, которое редко позволял себе проявлять на службе. — Лекс… Элори погибла не из-за тебя. И остальные — тоже. Ты это знаешь. — Я не успела, Джек. Я… — Лекса судорожно вдохнула, и в этом звуке было столько подавленной годами боли, что воздух в кухне, казалось, стал гуще. — Я так по ней скучаю. Взгляд Коллинза смягчился, голос стал тише. — Я знаю. Мне тоже её не хватает. Недолгая, тяжелая тишина повисла между ними. Джек дал этой фразе отзвучать, прежде чем снова вернуть Лексу к реальности. — Кларк — не Элори, Лекс. Не пытайся переписать прошлое ценой её безопасности. Не бери на себя ответственность за весь этот гребаный мир, он слишком тяжелый, даже для тебя. Лекса закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которая теперь казалась не следствием холода, а результатом внутреннего землетрясения. Слова Джека немного притупили остроту вины, но образ окровавленной Кларк из кошмара всё еще стоял перед глазами, медленно растворяясь в реальности кухни. Коллинз подошел ближе, заставляя её сфокусироваться на его голосе. — И еще одно, — добавил он, став предельно серьезным. — Лезть в это в одиночку ты не будешь. Всё, что мы накопали на Джулию, и мы передадим Риверсу. Мы обсудим с ним план, оценим риски и вместе решим, как действовать дальше. Времени у нас в обрез, но оно пока есть. Ты меня слышишь, Лекс? Никакой самодеятельности. Мы работаем группой. Лекса медленно выдохнула дым, глядя, как он рассеивается в холодном воздухе. Напряжение в её плечах чуть спало, сменившись тяжелой, но рабочей сосредоточенностью. — Спасибо, Джек, — тихо сказала она, наконец разжимая кулаки. — За всё. И за то, что не вызвал санитаров. — О, я еще думаю об этом, — он попытался разрядить обстановку слабой улыбкой. — Но у меня нет столько свободного времени, чтобы навещать тебя в дурке. Так что придется тебе оставаться в строю. Пойдем, покажи мне еще раз те файлы, которые вытащил Сайфер. Нам нужно продумать план. Они сели за стол, отодвинув пустые чашки и остатки завтрака. На какое-то время личное снова уступило место работе. Но Лекса знала, что как только Коллинз уйдет, тишина в квартире снова заговорит с ней голосом Кларк. И на этот раз у неё не будет ответов. После ухода Коллинза в квартире воцарилась тишина, которая была гораздо тяжелее утреннего хаоса. Лекса сидела за кухонным столом, бездумно глядя на пустой стакан из-под кофе. Слова друга все еще звучали в голове, но они не приносили облегчения. «Кларк — не Элори», — сказал он. Но для Лексы эта грань стерлась в ту секунду, когда она увидела её во сне. Прошло несколько часов, но она не могла ждать. Каждая минута, которую она проводила в четырех стенах, грызла её изнутри. Мысль о том, что Джулия прямо сейчас может сидеть и переписываться с теми, кто удерживает Лиззи, была невыносимой. Перед глазами все еще стояла сцена из кошмара. «Меня ты тоже не успела спасти». Протоколы требовали терпения и стратегии. Здравый смысл подсказывал, что нужно дождаться отмашки Риверса, что работа в одиночку — это прямой путь к провалу всей операции. Но Лекса знала, что стратегия — это роскошь для тех, кто не видит призраков по ночам. Для неё бездействие было опаснее любого необдуманного шага: оно давало теням прошлого время, чтобы окончательно взять верх над её разумом. Она встала, медленно подошла к рабочему столу в углу гостиной и открыла ноутбук. Пальцы быстро забегали по клавишам, вводя пароли доступа к зашифрованным архивам безопасности, которые она сама же готовила для команды сенатора. Лекса знала досье каждого сотрудника штаба Гриффин наизусть, но сейчас её интересовала только одна папка. Она открыла личное дело. Адрес в северной части города, недалеко от Роджерс-парка. Тихий район, обычный многоквартирный дом. Идеальное место для того, чтобы спрятать за фасадом благопристойности предательство. Решение было принято. Оно было фатальным и нарушало всё, о чем они договорились с Коллинзом буквально пару часов назад, но оно оставалось единственным способом заглушить пульсирующую боль в висках. Лекса отчетливо понимала: если она сейчас совершит ошибку, последствия раздавят не только её саму, но и Кларк, и маленькую Лиззи. Она знала, что переходит черту и ставит на карту всё. Но ждать одобрения сверху, пока предатель ходит на свободе, означало для неё одно — позволить истории повториться. А этого она допустить не могла, даже если ценой будет её собственное падение. Она прошла в спальню. Никаких сомнений больше не было. Движения стали четкими, автоматическими. Лекса переоделась. Проверила крепление кобуры — пистолет сел на место с коротким, сухим щелчком. Тяжелая куртка скрыла очертания оружия. Она еще раз посмотрела в зеркало, но на этот раз не увидела там изможденную женщину. Она видела инструмент. Холодный, заточенный и готовый к работе. Выходя из дома, Лекса не оглянулась. Она знала, если она ошибется, пути назад не будет. Но если она будет ждать разрешения, она просто сойдет с ума. Спускаясь на парковку, она достала телефон и на секунду задержала палец над контактом Кларк. Ей хотелось написать, услышать её голос, убедиться, что она в порядке. Но она не могла. Теперь она была охотником, который вышел на след, и ничто в мире не могло её остановить. Она завела двигатель, и машина с тихим рыком сорвалась с места. Додж стоял на парковке жилого комплекса, подобно затаившемуся хищнику. Лекса стояла у открытой двери, прислонившись к крылу автомобиля, и курила. Её взгляд, острый и расфокусированный одновременно, сканировал периметр. Она отмечала каждую мелочь: расположение камер наружного наблюдения, частоту проезда патрульных машин, лица редких прохожих. Но это было лишь фоновым процессом. В центре её сознания пульсировал адрес и имя женщины, которая, возможно, была ключом к спасению Лиззи и главной угрозой для Кларк. Докурив, Лекса раздавила окурок подошвой тяжелого ботинка. Она не чувствовала страха, не чувствовала сомнений. То смятение, которое она испытывала утром на своей кухне перед Коллинзом, трансформировалось в нечто монолитное. Она была в режиме уничтожения. А в этом режиме Лекса Грейвс переставала быть человеком и становилась вектором силы. Она медленно вошла внутрь. ЖК был стандартным для этого района — претензия на элитность при отсутствии реальной защиты. Ресепшн встретил её запахом дешевого освежителя воздуха и фальшивой позолотой на перилах. Миловидная девушка за стойкой, уткнувшаяся в экран планшета, лишь мельком взглянула на вошедшую женщину в черной куртке. Лекса прошла мимо, не сбиваясь с шага, её движения были настолько естественными и уверенными, что у персонала не возникло даже тени подозрения. Она не выглядела как гость, она выглядела как неотъемлемая часть этого здания. Лифт поднял её на нужный этаж. Коридор был застелен ковролином, поглощающим звуки шагов. Лекса остановилась у квартиры Джулии. Она замерла, закрыв глаза и на мгновение задержав дыхание. Тонкий слух уловил за дверью едва слышный шорох. Лекса постучала. Три сухих, четких удара. Тишина. Звуки внутри мгновенно смолкли, сменившись звенящим вакуумом, который возникает, когда человек на той стороне замирает, боясь пошевелиться. Лекса подождала ровно десять секунд. Она знала, что Джулия смотрит в глазок. Она знала, что та видит её лицо — каменное, лишенное всякой жалости. Она постучала еще раз. Громче. — Открой дверь, Стивенс. Я слышу тебя, — голос Лексы был тихим, почти шепотом, но в нем была такая концентрация угрозы, что воздух в коридоре, казалось, похолодел. — Если ты не откроешь её сейчас же, я выломаю замок. И тогда наш разговор начнется совсем по-другому. Тебе это не понравится. Прошло еще несколько секунд томительного ожидания. За дверью послышался судорожный вздох, затем лязг засова. Замок щелкнул, и дверь медленно приоткрылась. Джулия стояла на пороге, вцепившись пальцами в край двери. Она выглядела ужасно. Бледная, с серым оттенком кожи, в помятой домашней одежде. Её глаза были красными от бессонницы и слез, которые сейчас снова начали скапливаться в уголках глаз. Она смотрела на Лексу как загнанный зверь, понимая, что бежать некуда. Лекса шагнула вперед, вынуждая Джулию пятиться вглубь квартиры. Грейвс не спешила. Она двигалась плавно, с той хищной грацией, которая не оставляла жертве ни единого шанса на маневр. Каждый её шаг был выверен, каждое движение сокращало дистанцию с пугающей неотвратимостью. Воздух вокруг Лексы, казалось, вибрировал от сдерживаемой, ледяной мощи. — П-почему вы здесь? — голос Джулии сорвался на хрип. Она пыталась что-то сказать, оправдаться, её руки хаотично дергались, пытаясь нащупать опору, но слова застревали в горле, превращаясь в нечленораздельный шум. — Сержант, я... я не понимаю... сенатор Гриффин... — Замолкни, — оборвала её Лекса. Она продолжала наступать, буквально выдавливая Джулию из прихожей. Та пятилась, спотыкаясь о собственные ноги, пока не уперлась лопатками в холодную стену гостиной. Бежать было некуда. Лекса замерла в полушаге от неё, нависая, хотя физически даже не касалась женщины. Взгляд Джулии лихорадочно метался по лицу Лексы, не находя там ни грамма сочувствия. Грейвс была разъярена, но эта ярость была страшнее любого крика. Это был ледяной шторм, запертый в стальной клетке абсолютного самоконтроля. Джулия, привыкшая к холодной вежливости и профессиональной отстраненности Лексы, теперь видела перед собой профессионального убийцу, который пришел за ответами и не уйдет с пустыми руками. Грейвс смотрела сквозь неё, будто Джулия была не человеком, а досадным препятствием на пути к цели. Испуганный взгляд Стивенс опустился ниже, туда, где на бедре Лексы в кобуре покоился пистолет. Черная, матовая рукоять оружия казалась в этой уютной, залитой дневным светом квартире чем-то запредельно жестоким, воплощением неминуемой расправы. Джулия видела, как сцепились пальцы Лексы, лежащие на ремне. — Что ты делала ночью за пределами города? — спросила Лекса, медленно наклоняясь к самому лицу Джулии. Между ними оставалось не больше десяти сантиметров, и Стивенс чувствовала жар, исходящий от кожи оперативницы. — У меня есть данные твоего GPS. Ты выезжала из Чикаго в двенадцать ночи. С кем ты встречалась, Джулия? Кому ты продала сенатора? — Я... я никуда не выезжала, — Джулия попыталась изобразить возмущение, но её голос дрожал так сильно, что зубы начали выбивать дробь. Ложь была настолько очевидной, что она сама едва не задохнулась от неё. — Вы ошибаетесь. Я была дома, я... Я просто очень устала, сержант, пожалуйста... Лекса резко, почти неуловимым движением сократила оставшееся расстояние. Её лицо оказалось в паре сантиметров от лица Джулии, так что та видела каждый застывший блик в её серых, потемневших как грозовое небо, глазах. Это вышибало остатки её самообладания. — Ложь, — выплюнула Лекса. Слово прозвучало как приговор. — Не смей лгать мне, Стивенс. Ты даже не представляешь, во что ты ввязалась. Джулия замерла от страха, почти перестав дышать. Она загнанно смотрела на Лексу. — Ты думаешь, это игра? Насколько мне известно, именно ты договаривалась со службой безопасности об отмене сопровождения в день выступления в театре. Ты знала заранее, что Кларк останется без прикрытия. Ты сливаешь информацию о каждом шаге Кларк? Каждое твоё слово сейчас — это шанс для её дочери выжить, но ты предпочитаешь врать мне в лицо? Лекса сделала паузу, позволяя осознанию медленно осесть в голове Джулии. Она не торопилась, ей даже не нужно было повышать голос. — Если ты думаешь, что Кларк тебя защитит — ты ошибаешься, — произнесла Лекса спокойно. — Она уничтожит тебя сама. А если нет… — она чуть наклонила голову, внимательно вглядываясь в лицо испуганной женщины напротив, — тогда это сделаю я. И поверь, я — худший из вариантов. На её губах появилась усмешка, больше похожая на оскал. — У тебя есть выбор только в одном, — продолжила она. — Сказать сейчас. Или… Я не люблю повторять вопросы, Стивенс. Второй раз терпения всегда меньше. Она выдержала паузу, давая словам сделать своё дело. — Подумай, Джулия. Это единственный момент, когда ты ещё можешь контролировать, как всё для тебя закончится. Джулия зарыдала. Это был не плач — это был звук полного, выжигающего отчаяния. Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись в конвульсиях. Силы оставили её, и она начала медленно сползать по стене вниз, на пол, не в силах больше выдерживать этот сверлящий, безжалостный взгляд. — Это не я! Боже, это не я! — кричала она сквозь рыдания, захлебываясь собственным ужасом. — Я не хотела этого! Вы не понимаете! Вы ничего не понимаете! Лекса мгновенно перехватила её за руку с такой силой и точностью, что Джулия затихла. Грейвс жестко зафиксировала её запястье, рывком заставляя женщину поднять голову и смотреть ей в глаза. Она не давала ей спрятаться, не позволяла уйти в спасительную истерику, удерживая её в реальности, где существовала только боль и угроза. Другой рукой Лекса плавно, почти буднично, вытянула из кобуры пистолет. Раздался сухой, металлический щелчок — она сняла его с предохранителя и прижала холодный ствол к подбородку Джулии, приподнимая её лицо и фиксируя взгляд. — Рассказывай всё. Прямо сейчас. Каждое имя, каждое место, каждое сообщение. У тебя есть одна минута, чтобы убедить меня не нажимать на курок. Джулия смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых плескался первобытный ужас. Она уже не плакала. Она поняла — Грейвс не угрожает, она просто обозначает порядок действий. — Они прислали флешку... — Джулия начала говорить, захлебываясь слезами. Слова путались, она заикалась, но правда начала выходить наружу. — Там было всё... всё, что я скрывала. Мои личные данные, мои ошибки... Они сказали, что разрушат мою жизнь, если я не буду передавать им данные по проектам и передвижениям Кларк. Тот мужчина... он угрожал мне. Мне дали десять дней. Он сказал, если Кларк не проголосует «за» по законопроекту, они сольют всё. И они... они сказали, что убьют мою мать. Лекса выслушала всё, что говорила Джулия, и медленно разжала пальцы, отпуская руку Джулии, и та почти стекла по стене, садясь на пол. Она выпрямилась, чувствуя, как внутри что-то щелкает. Шантаж. Классическая схема для пешек, которым есть что терять. Джулия не была предательницей по призванию — она была жертвой, которую загнали в угол. Грейвс молча стояла посреди гостиной несколько минут, переваривая информацию. Весь её гнев, вся та ярость, что гнала её сюда, начали трансформироваться в холодный расчет. Десять дней. Срок истекал. Она убрала пистолет обратно в кобуру. Джулия сидела на полу, обхватив колени, и продолжала тихо плакать. Её мир рухнул, и теперь она просто ждала приговора. — Встала, — скомандовала Лекса. Её голос всё еще был холодным, но в нем больше не было той убийственной ярости. — Вы сдадите меня полиции? — Джулия подняла на неё заплаканное лицо. — Я сказала — встала. — Лекса посмотрела на неё сверху вниз. — Мы едем к Кларк. Ты расскажешь ей всё. Каждое слово. Каждое имя. Каждую угрозу. — Я не могу! — Джулия снова впала в панику. — Они убьют меня! Они убьют всех нас! Он найдет меня везде! Лекса наклонилась и схватила Джулию за плечи, заставляя ту встать. Она встряхнула её, возвращая в реальность. — Послушай меня внимательно, Джулия. У тебя есть два пути. Первый: ты сейчас едешь со мной, и во всём признаешься Кларк. Лекса держала её взгляд. — Второй: я оставляю тебя здесь, сообщаю в Управление, и через час тебя арестуют как главную подозреваемую в похищении дочери сенатора США. Лекса отпустила её. — Выбирай. Джулия смотрела на Лексу, и в её глазах медленно прояснялось осознание. У неё действительно не было выбора. Грейвс была единственной ниточкой, которая связывала её с призрачным шансом на спасение. — Хорошо, — Джулия вытерла лицо рукавом кофты. — Хорошо, я поеду. Я всё расскажу. Только... пожалуйста, не оставляйте меня одну. — Бери сумку, — коротко бросила Лекса. Она стояла, наблюдая, как дрожащая женщина собирает документы и телефон, роняя их из непослушных пальцев. Они вышли из квартиры. Лекса шла впереди, спина прямая, шаг ровный. Она вела Джулию к машине, уже понимая: этот разговор не просто изменит расстановку сил — он сдвинет весь ход игры.