Crossfire

Дорога до дома Кларк превратилась в медленную пытку. Чикаго, несмотря на выходной, встретил их затяжными пробками на основных магистралях. В салоне автомобиля стояла такая густая тишина, что её можно было почувствовать кожей. Напряжение вибрировало в воздухе. Грейвс вела машину уверенно, плотно сжав руль, и монотонно постукивая пальцами по оплётке. Она то и дело бросала взгляд в зеркало заднего вида. Джулия сидела на заднем сиденье, забившись в самый угол, и Лексе казалось, что женщина находится на грани обморока. Стивенс выглядела так, будто готова была выпрыгнуть из машины на полном ходу прямо под колеса встречного потока, лишь бы не доезжать до места назначения. Её бледность приобрела нездоровый, сероватый оттенок, а судорожные всхлипы время от времени раздражающе нарушали монотонный гул двигателя. На одном из бесконечных светофоров Лекса не выдержала. Она достала телефон и набрала номер Коллинза. Тот ответил мгновенно. — Лекса, что слу… — начал он, но Лекса не дала ему закончить. — Будь у дома Гриффин через сорок минут. Не позже. Это не обсуждается, Коллинз, — её голос был стальным, не допускающим возражений. — Какого черта, Грейвс? Я только... — поток матерных ругательств на том конце провода был прерван короткими гудками. Лекса сбросила вызов, не желая слушать логичные доводы, которые сейчас были ей не нужны. Она быстро набрала СМС с точным адресом и временем, после чего отшвырнула телефон на соседнее сиденье. — Пожалуйста, — прошептала Джулия сзади, её голос дрожал. — Лекса, пожалуйста, не надо. Она вышвырнет меня на улицу… — Кларк Гриффин — последнее, о чем тебе стоит сейчас беспокоиться, Стивенс, — бросила Лекса, не оборачиваясь. — Твоя единственная задача — говорить правду. Если я замечу, что ты виляешь, я лично передам тебя федералам. Джулия снова зарыдала, закрыв лицо ладонями. Лекса видела её отражение в зеркале — сломленная, уничтоженная женщина, которая еще вчера считала себя частью политической элиты. Прошло еще полчаса, прежде чем они наконец свернули к воротам элитного жилого комплекса. У въезда уже стоял знакомый черный внедорожник. Коллинз приехал одновременно с ними. Лекса притормозила у поста охраны, опустила стекло и коротко переговорила с дежурным, подтверждая, что второй автомобиль следует за ней по личному распоряжению сенатора. Когда они припарковались, Лекса вышла из машины и открыла заднюю дверь, буквально вышвыривая Джулию наружу. Стивенс едва держалась на ногах, прислонившись к дверце. В это же время из своего внедорожника выбрался Коллинз. Увидев Джулию, он на мгновение замер, и его глаза расширились от осознания того, что Лекса всё-таки сделала это. Он не стал подходить к Стивенс. Вместо этого он широким шагом пересек расстояние до Лексы, с силой схватил её за локоть и почти отшвырнул к массивной колонне, перекрывая ей путь всем своим телом. — Грейвс, ты совсем ебанулась! Ты что творишь?! — прошипел он, и Лекса впервые видела своего сдержанного друга в такой ярости. — Мы обсуждали план! Мы должны были подготовить почву, прослушку, согласовать действия! Ты похитила помощницу сенатора из её собственного дома! Ты, блять, понимаешь, какие проблемы это может вызвать? Лекса вскипела мгновенно. Она с силой толкнула его в грудь, пытаясь высвободиться, и её рука едва не врезалась ему в челюсть. — Это последнее, что меня сейчас волнует! — рявкнула она, и её голос сорвался на яростный шепот. — У нас нет времени на гребаные «согласования». Пока мы будем ждать, Лиззи могут перевезти через границу или... — Или ты просто сорвалась! — Коллинз снова схватил её за плечи, встряхивая и заставляя смотреть на него. — Я же просил тебя! Ты сделала это не из-за Лиззи и не из-за работы. Ты сделала это, потому что больше не можешь контролировать то, что чувствуешь! Ты испугалась своего кошмара и решила поиграть в карателя! Лекса с силой отпихнула его, тяжело дыша и сжимая кулаки. В её глазах полыхнуло нечто такое, что заставило даже Джека на секунду отступить. — Её шантажируют, Коллинз! Её прижали личной грязью и угрозами семье. Она — канал, через который они бьют по Кларк. И я его закрыла. — Ты подставила всех нас! — Коллинз со всего размаху ударил ладонью по бетонной стене рядом с её головой. — Если её кураторы поймут, что мы её взяли, мы потеряем единственный след! Ты хоть понимаешь, какую ответственность на себя берешь? — Всю, — отрезала Лекса, делая шаг вперед и буквально врезаясь своим взглядом в его глаза. — Я, блять, беру на себя всю ответственность. А теперь заткнись и иди за мной. Нам нужно завести её внутрь, пока она не потеряла сознание прямо здесь. Коллинз несколько секунд смотрел на неё, тяжело дыша. В его взгляде читалось разочарование, смешанное с горькой тревогой. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Грейвс, — наконец выдавил он, отступая. — Потому что если это пойдет не так, я не смогу тебя вытащить. Даже если захочу. — Я и не прошу меня вытаскивать, — бросила она через плечо, возвращаясь к машине, где у двери, пошатываясь, стояла Джулия. Коллинз остался стоять у бетонной колонны, глядя ей в спину. Он чувствовал, как в кулаках все еще пульсирует гнев, смешанный с ледяным осознанием: Лекса больше не играет по правилам. Она превратилась в оружие, которое сняли с предохранителя. — Психопатка, — тихо, почти одними губами произнес он, обращаясь к пустоте парковки. — Надо было все-таки вызвать санитаров. В его голосе не было издевки, только тяжелое, изматывающее предчувствие катастрофы, которую он уже не в силах был остановить. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и медленно двинулся следом за ними. Лекса взяла Стивенс под локоть, фиксируя её, и кивком указала Коллинзу на вход. Они двинулись к лифтам — странная, напряженная процессия: двое вооруженных оперативников и женщина, чья жизнь только что превратилась в руины. Кларк открыла дверь почти сразу. На ней был мягкий домашний кардиган, наброшенный поверх шелкового костюма, но этот уютный образ диссонировал с её взглядом — настороженным и усталым. Увидев Лексу на пороге, она сначала непроизвольно улыбнулась той самой теплой улыбкой, которая предназначалась только Грейвс. Но улыбка погасла быстрее, чем успела расцвести. Взгляд Кларк мгновенно считал агрессивную, застывшую маску на лице Лексы. Затем её глаза переместились чуть левее, на разъяренного Коллинза, и, наконец, замерли на Джулии. Стивенс стояла, вцепившись в ремень своей сумки, бледная настолько, что казалась полупрозрачным призраком в свете холла. В ту же секунду мягкость Кларк испарилась. Её плечи развернулись, а подбородок взлетел вверх. Она больше не была женщиной в домашнем кардигане — перед ними стояла сенатор Гриффин, которая за секунду выстроила вокруг себя ледяную стену. — Лекса? Что это значит? — её голос прозвучал сухо и требовательно. Она не спрашивала, она ждала отчета. — Нам нужно войти, Кларк, — коротко бросила Лекса. Её тон не предполагал возражений. Они зашли в дом в полном молчании, которое давило на барабанные перепонки сильнее крика. Коллинз, едва сдерживаясь, жестом указал Джулии в сторону гостиной. Стивенс подчинилась, семеня по паркету как осужденный на эшафот. Кларк проводила её взглядом, в котором не было ни капли сочувствия — только обжигающая, расчетливая ярость. Лекса задержалась у дверей, когда они остались наедине в прихожей на мгновение. Она видела, что Кларк напряжена как струна. Грейвс перехватила её за плечи, мягко, но уверенно. Она чувствовала, как под тонкой тканью кардигана колотится сердце сенатора, но это было сердце, готовое к бою, а не к обмороку. — Дыши, — шепнула Лекса ей на ухо, поглаживая руку большим пальцем, пытаясь немного заземлить её. — Я рядом. Кларк коротко кивнула, накрыв ладонь Лексы своей на секунду. Её пальцы были холодными, но хватка — железной. — Я готова, — отрезала она. Они прошли в гостиную. Коллинз занял позицию у окна, скрестив руки на груди и буравя Лексу взглядом, полным ярости и профессионального неодобрения. Джулия сидела на самом краю дивана, сжавшись в комок. Кларк опустилась в кресло напротив, и Лекса тут же встала рядом с ней, положив руку на спинку кресла — молчаливое заявление о том, чью сторону она занимает в этом импровизированном суде. Звенящая тишина заполнила комнату. Кларк медленно бледнела. Её черты заострились, а в глазах вместо привычного тепла зажегся стальной блеск, который заставлял оппонентов в Сенате замолкать. Она смотрела на Джулию так, словно видела её впервые — как чужеродный, опасный объект. Лекса видела, как Кларк застывает, превращаясь в статую из белого мрамора, и чувствовала исходящую от неё ледяную ярость. Лекса нарушила тишину. Её голос прозвучал холодно, разрезая воздух. — Рассказывай, Джулия. С самого начала. И не вздумай ничего утаить. Джулия подняла голову. Из её глаз снова потекли слезы, но она начала говорить, срываясь на хрип под этим двойным, невыносимым давлением взглядов Грейвс и Гриффин. — Всё началось неделю назад, — выдавила она. — Мне прислали пакет. Обычный конверт, такой же, в каком пришла фотография Лиззи. При упоминании имени дочери Кларк дернулась, будто от электрического разряда, но мгновенно взяла себя в руки. Её ладонь судорожно сжала подлокотник, и Лекса накрыла её руку своей. Холод кожи Гриффин был обжигающим, но хватка сенатора была твердой. — Когда я открыла флешку, которая была внутри... — Джулия запнулась, судорожно глотая воздух. — Там было моё прошлое. То, что я похоронила много лет назад. Но это было не самое страшное. Кларк не сводила с неё глаз. Её дыхание стало поверхностным и быстрым, но взгляд оставался пугающе сфокусированным. — После того как мы встречались с детективами в неформальной обстановке... Помните? — продолжала Джулия, глядя куда-то в пол. — Когда вы уехали, — она посмотрела на Коллинза, — и я уже села в машину, мне пришло сообщение. Там был адрес и требование приехать немедленно. Я... Я испугалась. Я поехала. Коллинз у окна шумно выдохнул, явно проклиная себя за то, что оставил её одну на той парковке. — Там был мужчина, — Джулия закрыла глаза, будто пытаясь стереть образ из памяти. — Дорогой внедорожник, охрана. Всё выглядело так солидно и так пугающе. Он сказал, что теперь я работаю на них. Что я должна передавать им все данные. Твои графики, содержание закрытых встреч... И главное — я должна была сделать так, чтобы ты изменила свое решение по проекту строительства. Кларк замерла. Её лицо превратилось в маску абсолютной концентрации. Она медленно подалась вперед, и в этой тишине её голос, низкий и вибрирующий от гнева, прозвучал как удар хлыста: — И ты выбрала их, Джулия? — голос Кларк был тихим, но в нем слышался скрежет металла. — Ты решила, что имеешь право распоряжаться безопасностью моей семьи ради своего спокойствия? — Они угрожали обнародовать информацию! Я отказывалась, клянусь! Я говорила им, что никогда не предам тебя, — Джулия заговорила быстро, захлебываясь словами. — Я пыталась тянуть время. Я сливала им крохи... пустые графики, старые отчеты, которые и так почти в открытом доступе. Я корректировала данные, чтобы там не было ничего важного. Джулия подняла на Кларк полные ужаса глаза, но встретила лишь ледяную стену. — Но потом... была еще одна встреча. Два дня назад. Они поняли, что я их вожу за нос. Сказали, что информация бессмысленна, и если я не решусь на что-то серьезное, они убьют мою мать. Они прислали мне фото её дома в пригороде... они следят за ней каждую секунду! Джулия зашлась в рыданиях, закрывая лицо руками. Её тело сотрясалось от икоты, а голос превратился в тонкий, болезненный скулеж. — Они сказали... они сказали, что я уже однажды помогла им и должна сделать это снова. Но я не понимаю, о чем они говорят! Кларк, я клянусь, я ничего не делала специально! Я не имею прямого отношения к похищению Лиззи! Я просто... я просто не знала, как мне спасти маму и не уничтожить тебя. Я… Кларк, пожалуйста... В комнате снова повисла плотная, тяжелая тишина. Только всхлипы Джулии и мерное тиканье часов на стене. Лекса чувствовала, как рука Кларк под её ладонью стала совсем безжизненной, превратившись в кусок льда. Сенатор смотрела сквозь плачущую женщину, и в этом взгляде медленно кристаллизовалось страшное осознание: враг был гораздо ближе и знал о них гораздо больше, чем они могли себе представить. — Джулия, — голос Кларк прозвучал глухо, безжизненно, будто доносился из глубокого колодца. Лекса сильнее сжала её ладонь, стараясь передать хоть каплю своей уверенности, своей силы. Кларк подняла на помощницу глаза, в которых была только бесконечная, выжженная ярость, скрытая под ледяной коркой усталости. — Что было на той флешке? — медленно спросила Кларк. — Чем именно они тебе угрожают, что ты решила, будто это важнее жизни моего ребенка? Джулия замерла. Её всхлипы прекратились. Она начала судорожно комкать край своего свитера, её взгляд заметался по комнате, ища спасения, но натыкался лишь на ледяную решимость Лексы. Ей было невыносимо стыдно. Это была та самая тайна, которую она оберегала больше собственной жизни, её самая большая ошибка, за которую теперь приходилось платить чужой кровью. — Я… я не могу, — прошептала Джулия, опуская голову так низко, что волосы полностью скрыли лицо. — Пожалуйста, Кларк… не заставляй меня. Это… это слишком унизительно. Лекса шагнула вперёд, движение было резким, без слов, без предупреждения. Пол под её ботинком глухо скрипнул. Коллинз, всё это время стоявший у окна, рефлекторно дернулся, мгновенно смещаясь корпусом, готовый перехватить её, если она пойдёт дальше. — Хватит играть в скромность, Стивенс, — голос Лексы был низким и жёстким, лишённым даже намёка на сочувствие. — Ты уже по горло в этом дерьме. Либо ты говоришь сейчас, либо я вытряхну это из тебя так, что… На долю секунды пальцы Кларк непроизвольно сжались, а плечи едва заметно напряглись, не от страха за Джулию, а от того, как это выглядело. От той холодной, безусловной жёсткости, с которой Лекса была готова переступить ещё одну грань. Кларк моргнула, возвращая себе контроль, и тут же выпрямилась, пряча вспышку под слоем привычной собранности. — Достаточно, Лекса, — тихо, но абсолютно твёрдо сказала Кларк. Этого хватило. Лекса замерла на полушаге. Челюсти сжались, но она подчинилась, отступив ровно настолько, чтобы вернуть Кларк пространство. Сенатор высвободила руку из хватки Грейвс и подалась вперед, вторгаясь в личное пространство Джулии. Её взгляд стал пронзительным, лишающим возможности дышать. — Джулия, — сказала Кларк спокойно. — Посмотри на меня. Немедленно. Прямо в глаза. Когда Стивенс, дрожа, подняла голову, Кларк продолжила, чеканя каждое слово: — Мне плевать на твой стыд. Мне плевать на то, насколько это унизительно. Мою дочь похитили. Что. Было. На. Флешке? Джулия вся сжалась от страха, её плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно перебирали ткань свитера, едва не разрывая его. В гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, тяжелое дыхание каждого из присутствующих. Время словно остановилось. Помолчав, Джулия наконец заговорила. Её голос был едва слышным, сухим, лишенным всяких интонаций — так говорят люди, которые уже перешагнули грань собственного позора и просто констатируют факты. — Ты знаешь, что я из простой семьи, Кларк. Отец рано ушел, мама работала на двух работах в пригороде Огайо. Я всегда знала, что единственный мой путь — это образование. Я была одержима учебой. Школа, бесконечные олимпиады, дополнительные занятия... Я хотела на юридический в Гарвард. Это была не просто мечта, это был мой единственный способ выжить, — Джулия сделала прерывистый вдох, не поднимая глаз. — Я достигла своего. Получила стипендию. Но она была не полной. Грант покрывал только часть обучения, а жизнь в Кембридже и оставшиеся счета... Моя семья не могла себе этого позволить. Мама была готова заложить дом, но я знала, что тогда она останется на улице. Джулия на мгновение замолчала, её лицо исказилось от горького воспоминания. — Я работала везде, где могла. Ты ведь знаешь, что я играю на гитаре? Мы с небольшой группой выступали в ресторанах, на корпоративах. Это приносило дополнительные гроши, которых едва хватало на учебники. И однажды... однажды ко мне подошла женщина. Она была гостьей на одном из вечеров, где мы играли. Она была такой... изысканной, понимающей. Она сказала, что видит, как я стараюсь, и что у неё есть работа для таких девушек, как я. Умных, красивых, с хорошими манерами. Джулия горько усмехнулась, и этот звук полоснул Лексу по нервам. — Она оказалась скаутом. Она вербовала студенток для эскорт-услуг. Но тогда она называла это иначе. «Сопровождение», «бизнес-эскорт». Она обещала, что это просто красивая картинка. Нужно просто ходить на приемы с влиятельными людьми, поддерживать светскую беседу, летать в короткие поездки. Никакого интима, всё только по моему согласию. Я могу отказаться в любой момент. Лекса стояла неподвижно, но внутри неё всё заледенело. Она знала эту схему слишком хорошо. Это была классическая вербовка, ловушка, в которую попадали тысячи амбициозных и бедных девушек, которых потом частенько перевозили через границу на продажу. — Сначала я была в ужасе, — продолжала Джулия, и её голос стал еще тише. — Это противоречило всему, во что я верила. Но счета за обучение копились. Мне прямо сказали, что если я не оплачу следующий семестр, меня отчислят. Гарвард и карьера юриста были целью всей моей жизни. Я сдалась. Я была слишком молода и абсолютно неопытна. Мне казалось, что я смогу это контролировать. Джулия судорожно сглотнула, её голос стал ломким, почти бесцветным. — Первые месяцы всё действительно было так, как они обещали. Дорогие платья, приемы, умные разговоры. Я получала такие гонорары, о которых раньше не могла и мечтать. Но потом правила начали меняться. От меня начали требовать большего. Сначала легкий флирт, потом недвусмысленные прикосновения. Они становились всё более агрессивными, более настойчивыми. Джулия подняла руку и быстро вытерла щеку, хотя слез уже почти не осталось — только сухая, выжженная пустота. — Когда я попыталась уйти, мне выставили счет за «обучение», за одежду, за услуги агентства. Сумма была неподъемной. Я оказалась в долгах у людей, для которых человеческая жизнь была лишь строчкой в расходной ведомости. В какой-то момент интим перестал быть просьбой — он стал обязательством. Меня принуждали, давили, лишали права голоса. Она замолчала на мгновение, её пальцы так сильно впились в ткань свитера, что костяшки побелели. — А потом была та встреча. Какой-то бизнесмен из Европы. Меня буквально заставили пойти. Сказали, что это последний раз, и мой долг будет закрыт навсегда. Мы были в ресторане, я помню только, что мне дали какой-то напиток. Джулия закрыла глаза, и её лицо исказилось от невыносимой боли. — Следующее, что я помню — это утро. Я проснулась в номере отеля одна. Всё тело ломило так, будто по мне проехал грузовик. Когда я доползла до зеркала, я не узнала себя. Всё было в жутких синяках — на бедрах, на запястьях, на шее... Темные, багровые пятна. Я была полностью обнажена и раздавлена. А на телефоне висело сообщение: «Контракт отработан. Ты свободна». — Я не пошла в полицию, — прошептала Джулия, и её голос был похож на шелест сухой травы. — Кто бы мне поверил? Там были люди, чьи имена мелькают в списках Forbes. Я была бы для них просто очередной малолетней шлюхой, которая решила подзаработать, а потом передумала. — Я просто похоронила это. А потом узнала, что беременна. Это окончательно выжгло во мне всё живое. Я сделала аборт. Я ушла из Гарварда. Не могла больше платить, не могла смотреть в глаза сокурсникам, не могла даже просто функционировать. Я просто существовала, переезжала с места на место, меняла имена, пытаясь отмыться от этой грязи. Джулия подняла глаза на Кларк — в них была такая бездонная преданность, смешанная с ужасом, что воздух в комнате стал еще тяжелее. — Когда я начала работать на тебя... я нашла больше, чем начальника. Я нашла опору. Я видела, как ты любишь Лиззи. Это маленькое солнышко... я смотрела на вас и верила, что в этом мире еще есть что-то чистое. Вы стали для меня всем. Предать тебя — это было бы как снова предать себя, вышвырнуть свою душу на ту же грязную кровать в отеле. Джулия уже не плакала, просто тяжело, судорожно дышала. — Но они прислали видео. И то фото. То самое утро. Каждая секунда моего позора, зафиксированная ими. И я поняла, что эта свобода всегда была лишь иллюзией на длинном поводке. Когда Джулия закончила, у неё не осталось сил даже на всхлип. Она сидела, глядя в пустоту, полностью опустошенная. Кошмар, который она носила в себе годами, теперь лежал на этом дорогом ковре, грязный и некрасивый. Все присутствующие понимали: её не просто шантажировали. Её планомерно уничтожали, превращая в идеальный инструмент для удара по сенатору. Коллинз издал звук, похожий на тяжелый, болезненный выдох. — Вот же пиздец... — едва слышно произнес он. В этом слове не было грубости — только безграничное сожаление и осознание того, насколько глубока эта яма. Лекса, до этого момента стоявшая в боевом режиме, мгновенно изменилась. Напряжение в её плечах исчезло, сменившись чем-то иным. Она видела перед собой не врага, а человека, чья душа была изранена так же сильно, как её собственное тело. Режим убийцы отключился, оставив лишь холодное понимание: Джулия не была предательницей. Она была заложницей. Джулия сидела, низко опустив голову, ожидая приговора. Она замерла, когда почувствовала движение рядом. Кларк встала со своего кресла. Джулия непроизвольно сжалась, втянув голову в плечи, словно ожидая удара или крика — политик её уровня должен был прийти в бешенство от такой подставы, которая может омрачить кампанию. Но Кларк лишь тихо подошла к Джулии и медленно опустилась перед ней на корточки. Она не стала задавать вопросы. Она просто молча взяла ледяные, дрожащие ладони Джулии в свои руки. Кларк плакала. Не картинно, как на камеру, а по-настоящему. Крупные слезы просто скатывались по её бледным щекам, падая на их сцепленные руки. — Прости, — голос Кларк сорвался, она прочистила горло и повторила тише, — прости меня, Джулия. Мне так жаль, что тебе пришлось... пришлось всё это пережить. Нести одной. Все эти годы. Джулия вскинула голову, глядя на сенатора во все глаза. Она ожидала чего угодно, но только не извинений от женщины, чью жизнь она едва не разрушила. — И прости меня за то, что тебе пришлось рассказать это вот так, — продолжала Кларк, сжимая её пальцы. — Это чудовищно. Это не должно было открыться таким образом. Никто не имеет права судить тебя за то, что ты пыталась выжить. Я не виню тебя. Слышишь? Ни в чем. Я верю, что ты не хотела мне зла. Ты просто была напугана до смерти. Кларк потянулась вперед и осторожно, почти по-матерински, обняла Джулию. Та сначала замерла, словно боясь коснуться дорогого кардигана своей «грязью», но потом сломалась. Джулия уткнулась лицом в плечо Кларк и зарыдала — на этот раз громко, взахлеб, выпуская всю ту боль, которую копила в себе годами. — Мы поможем тебе, — шептала Кларк, поглаживая её по волосам, игнорируя то, что её одежда намокает от слез. — Обещаю. Мы найдем способ. Мы уничтожим эти записи. Никто не увидит их, Джулия. Мы не дадим им обнародовать эту информацию. Ты больше не одна. Слышишь? Ты больше не одна в этом кошмаре. Лекса смотрела на эту сцену, и в груди у неё что-то болезненно сжалось. Она видела Кларк в разных ситуациях, но сейчас та казалась ей величественнее, чем на любой трибуне Капитолия. Грейвс перевела взгляд на Коллинза. Тот стоял, опустив голову, и в его глазах читалось то же самое — признание и глубокое уважение к силе сострадания этой женщины, и непомерное сожаление к Джулии. — Мы всё решим, — повторила Кларк, отстраняясь и вытирая слезы с лица Джулии. — Но сейчас мне нужно знать еще кое-что. То, что они сказали про «помогла один раз». Ты действительно не понимаешь, о чем шла речь? Подумай хорошо, Джулия. Любая мелочь. Любой документ, который ты могла оставить на столе, любой звонок... Нам нужно понять, как они получили доступ. Джулия подняла на Кларк глаза, в которых всё еще плескался ужас, смешанный с искренним недоумением. Она судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и покачала головой. — Я не знаю, Кларк. Клянусь тебе, я не знаю, — её голос был едва слышным шепотом. — Эта фраза... она преследует меня с той самой встречи. Я проверяла каждый документ, каждый файл, к которому имела доступ за последние полгода. Я трижды пересмотрела все архивы, все электронные письма, которые отправляла или получала. Там нет ничего. Джулия замолчала, её взгляд стал расфокусированным, будто она снова прокручивала в голове бесконечные колонки цифр и графиков. — Возможно, они просто запугивали меня, — предположила она с надеждой, которая сама казалась ей фальшивой. — Хотели показать, что знают обо мне всё, что я уже у них на крючке. Или... или я сделала что-то очень давно, и даже не поняла этого. Лекса, стоявшая у кресла Кларк, нахмурилась. Режим оперативника, притупленный минутой сострадания, снова включился на полную мощность. — Они не стали бы бросать такие фразы просто так, — заметила Лекса. — Шантажисты любят точность. Если они сказали, что ты помогла, значит, какое-то твое действие открыло им дверь. Коллинз, до этого хранивший молчание, отошел от окна и подошел ближе к дивану. Его лицо всё еще было напряженным, но его сожаление сменилось профессиональным азартом ищейки. — Джулия, вспомни последние две недели перед похищением, — Коллинз присел на край журнального столика, сокращая дистанцию. — Был ли кто-то, кто просил тебя о «незначительной услуге»? Кто-то из коллег? Может быть, кто-то случайно заглянул к тебе в офис или попросил передать папку, которую ты не открывала? Джулия закрыла глаза, массируя виски. — Нет. Ничего подобного. График был сумасшедшим из-за подготовки к слушаниям. Я почти не выходила из Капитолия. Кларк постоянно была на виду, я была её тенью. Единственное... — она запнулась. — Что? — мгновенно среагировала Кларк, подаваясь вперед. — За три дня до того, как Лиззи забрали... ко мне подошел стажер из аналитического отдела. Сказал, что у него сбоит доступ к облаку, а ему нужно срочно синхронизировать отчеты по логистике для координации выездных мероприятий. Он выглядел таким растерянным... Я просто приложила свой пропуск к считывателю, чтобы он мог войти в систему под моим ID. Это заняло секунду. Я даже не смотрела, что он там выгружал, я разговаривала по телефону. Лекса и Коллинз обменялись быстрыми, тяжелыми взглядами. В комнате словно похолодало. — Выгрузка логистики? — переспросила Лекса, и её голос стал похож на лязг затвора. — Стивенс, твой ID дает доступ к техническим протоколам и точкам расстановки постов. Если он залез туда, он знал о «слепых зонах». Имя. Ты помнишь его имя? — Кажется, его звали Питер... или Патрик. Совсем молодой парень, в очках. Он был очень вежлив, — Джулия подняла глаза на Лексу, и в них отразился новый приступ паники. — Вы думаете... Боже, неужели это действительно была я? Неужели я сама впустила их в систему? Коллинз уже доставал телефон, быстро набирая сообщение. — Аналитический отдел Харриса. Если этот парень действительно существовал, мы его найдем. Но что-то мне подсказывает, что «Питер» испарился в тот же день, когда Лиззи исчезла из театра. Кларк медленно опустилась обратно в кресло, закрыв лицо руками. Осознание того, насколько просто враг проник в их внутренний круг, было сокрушительным. — Значит, они использовали твою доверчивость, — тихо произнесла Кларк. — Твою преданность работе и вечную спешку. Они знали, что ты не откажешь в помощи «коллеге». Джулия снова начала мелко дрожать. — Значит, это правда... Это из-за меня. Всё из-за меня. Лекса положила руку на плечо Кларк, чувствуя, как ту начинает бить озноб. Она видела, что ситуация накаляется. Исповедь Джулии открыла ящик Пандоры, и теперь им предстояло разобраться с последствиями, которые могли похоронить их всех под обломками политического скандала и личной трагедии. — Мы не будем гадать, — отрезала Лекса. — Коллинз, пробей всех стажеров. Джулия, ты сейчас идешь в ванную, умываешься и пьешь воду. Нам нужно, чтобы ты была в состоянии составить описание этого парня для фоторобота. Кларк... Лекса посмотрела на сенатора. Та подняла голову, и в её глазах, несмотря на слезы, снова начал проступать тот самый стальной блеск, который так восхищал Грейвс. — Я в порядке, Лекса, — Кларк выпрямила спину. — Мы знаем направление. Это уже больше, чем у нас было вчера. Джулия, иди. Сделай то, что говорит сержант. Мы не дадим им победить. Джулия кивнула, тяжело поднимаясь с дивана. Она выглядела так, будто на её плечи взвалили вес всего мира, но в её движениях появилось некое подобие решимости. Она медленно вышла из гостиной. Как только дверь за ней закрылась, Коллинз повернулся к Лексе. Его лицо было мрачным. — Если через её ID скачали мастер-токен системы безопасности, то у них есть доступ ко всему. К камерам, к протоколам охраны, к личным сообщениям. Лекса, это катастрофа. Мы полностью открыты. — Значит, мы сменим правила игры, — ответила Лекса, глядя на Кларк. — Если они думают, что контролируют систему, мы заставим эту систему работать против них. — Ты предлагаешь использовать Джулию как двойного агента? — Коллинз наконец повернулся. В его глазах читался скепсис. — Она в панике, Лекса. Она едва дышит. Она не потянет такую роль. — У неё нет выбора, — отрезала Грейвс. — Либо она помогает нам вытащить Лиззи, либо её сожрут. Нам нужен Риверс. И нам нужен Сайфер. Если он сможет найти цифровой след видео Джулии, мы выбьем у них из-под ног почву для шантажа. Кларк молча поднялась с кресла. Она выглядела так, будто каждое движение причиняло ей физическую боль. — Я принесу воды, — тихо произнесла она, не глядя ни на кого. — И сделаю чай. Нам всем нужно... немного прийти в себя. Она вышла, и Лекса проводила её долгим, внимательным взглядом. Как только шаги Кларк стихли в коридоре, Коллинз подошел к Лексе почти вплотную. — Ты понимаешь, что мы идем по тонкому льду? — прошептал он. — Весь этот след со стажером... Аналитический отдел Харриса. Это слишком удобно, Лекса. Слишком похоже на подставу. — Я знаю, Джек. Поэтому мы проверим Stratmore Security. Если за стажером стоят они, значит, мы ищем не просто похитителей, а целую армию наемников. Тишину квартиры внезапно разрушил резкий, болезненный звон разбитого стекла. Он донесся из кухни и прозвучал как выстрел в закрытом пространстве. Лекса сорвалась с места мгновенно. Коллинз дернулся следом, но она уже влетела в кухню, её рука машинально легла на кобуру. Кларк стояла у кухонного острова. Под её ногами на светлой плитке темнела лужа чая, усыпанная острыми осколками фарфора. В руках она судорожно сжимала телефон. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а взгляд застыл — в нем смешались ярость, отвращение и бессилие. — Кларк? — Лекса сделала шаг к ней, осторожно обходя осколки. — Кларк, ты порезалась? Посмотри на меня. Сенатор не ответила. Она просто протянула телефон Лексе дрожащей рукой. Экран светился заголовком срочных новостей. Это было видео с медицинской конференции в Чикаго. Прямой эфир. В центре кадра стоял Эндрю. Он выглядел безупречно в своем дорогом костюме, с уверенной улыбкой, которая вызывала у Лексы инстинктивное желание выбить ему зубы. Рядом с ним, под руку, стояла мать Кларк — доктор Эбигейл Гриффин. Она выглядела уставшей, но в её осанке читалась та же железная воля, что и у дочери. — «...конечно, это тяжелое время для нашей семьи», — вещал Эндрю в микрофон, и его голос был пропитан фальшивым благородством. — «Лиззи для меня как родная дочь. Мы с моей будущей женой, сенатором Гриффин, сейчас делаем всё возможное. Мы надеемся, что скоро всё закончится, и мы сможем наконец сыграть нашу свадьбу, которую планировали». Лекса досмотрела до конца. Её лицо превратилось в маску из льда. Она медленно опустила телефон на стол. — Он сделал это, — прошептала Кларк, и её голос сорвался. — Он сказал «моя будущая жена». Он снова притащил мою мать. Я выгнала его! А он... он просто использует мою трагедию, чтобы загнать меня в угол перед всей страной. Как будто я — пункт в его биографии, а Лиззи — декорация к его интервью. Лекса подошла к ней вплотную, и взяла Кларк за плечи, заставляя ту сфокусироваться на своем лице. — Дыши, Кларк. Это всего лишь картинка на экране. Он метит территорию, — произнесла она ровно. — Потому что чувствует: почва уходит. — Он обещал, что я пожалею, — Кларк подняла на неё глаза, полные слез. — Это оно, да? Его месть. Он знает, что я не могу сейчас выступить с опровержением, не подняв волну грязи. Лекса молчала несколько секунд, обдумывая ситуацию. Профессионал внутри неё уже раскладывал новые данные по ячейкам. — Нам нужно проверить его, — холодно произнесла Лекса. — Тщательно. Кларк вздрогнула, её брови непроизвольно поползли вверх. Она перевела взгляд с экрана телефона на Лексу, словно пытаясь понять, серьезно ли та говорит. — Проверить? Ты... ты думаешь, это может быть он? Лекса, он всегда был излишне опекающим, иногда даже навязчивым в своей заботе, но... похищение Лиззи? Это безумие. — У него есть мотив? — Голос Лексы звучал жёстко, без тени сомнения. — Кроме твоего политического веса и желания закрепить за собой статус будущего мужа сенатора? Кларк на мгновение задумалась, прижимая ладонь к виску. — Он всегда стремился быть нужным. Решал вопросы, о которых я не просила, опекал там, где мне нужна была свобода. Видимо, он действительно хотел, чтобы я во всём зависела от него. Но пойти на такое... Кларк запнулась, её голос стал тише. — Он ведь… даже не смог прийти в театр в тот вечер. Сказал, что у него срочная операция, которую нельзя перенести. — Его уже опрашивали детективы, — Лекса слегка сузила глаза, фиксируя каждую деталь в поведении Кларк. — В тот день у него есть подтвержденное алиби на время похищения. Пять часов в операционной, целая бригада свидетелей. По документам он чист. — Боже, — Кларк закрыла глаза, обессиленно прислонившись к столешнице. — Если это он... Если он всё это время играл со мной в эту «идеальную семью», пока за спиной готовил такое... — Пока что он просто самовлюбленный идиот, пытающийся тобой манипулировать, — Лекса сделала шаг назад, возвращая дистанцию. Её тон стал деловым. — Но его связь с твоей матерью и его внезапное появление в инфополе сейчас... Мы проверим его счета и его связи. Если он хоть раз пересекался с кем-то кого мы подозреваем — я его достану. Кларк покачала головой, глядя на застывшее изображение на экране. — Моя мать... она доверяет ему безгранично, Лекса. Можно сказать, Эбигейл сама его выбрала для меня. Она знает его уже много лет, еще с его интернатуры. Для неё он идеальный зять и блестящий хирург. Лекса на мгновение замолчала, переваривая услышанное. Тот факт, что Эндрю был «своим» в семье Гриффин задолго до того, как Кларк ответила ему взаимностью, делал ситуацию еще более скверной. — Вот как, — Лекса слегка сузила глаза. — Значит, он — часть фундамента. Но то, что он вытащил её под камеры именно сейчас и устроил этот спектакль, — это не случайность. Мы проверим его счета и все его контакты за последнее время. Если он хоть раз пересекался с кем-то из тех, кого мы подозреваем, или если в его «чистом» алиби найдется хоть одна трещина — я его достану. Мне плевать на его репутацию. Лекса посмотрела на разбитую чашку, потом на Кларк. — Иди в комнату. Я уберу здесь. — Я сама... — начала Кларк. — Иди, — повторила Лекса тише, но так, что спорить было невозможно. Когда Кларк вышла, Лекса осталась стоять на кухне. Она смотрела на телефон, где всё еще светилось застывшее лицо Эндрю. Внутри неё кипела холодная, расчетливая ярость. Она знала о помолвке, знала, какое место этот человек занимает в жизни Кларк, но видеть, как он публично присваивает себе право на её семью, было почти невыносимо. — Вот же ёбаный ублюдок, — негромко произнесла она, обращаясь к пустому экрану. Если Эндрю замешан хоть на йоту, она его уничтожит. И никакие связи его не спасут.