Crossfire

Плюшевый заяц с оторванной пуговицей вместо глаза лежал на ковре, уткнувшись носом в ворс. Лиззи смотрела на него уже десять минут, не шевелясь. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней всплывал яркий, болезненный кадр: огни сцены, крики, разрывающие музыку, и люди, которые бежали во все стороны, как напуганные тени. И мама, которая осталась в зале. Последнее, что она помнила — это холодный воздух улицы и крепкие руки, которые подхватили её прежде, чем она успела позвать маму. В этой комнате не было звуков выстрелов. Здесь вообще почти не было звуков, кроме мерного гудения кондиционера. Но тишина пугала её даже больше. Дверь открылась беззвучно. На пороге стояла женщина. На ней был мягкий домашний кардиган песочного цвета, а волосы убраны в аккуратный узел — она выглядела как учительница или чья-то тетя, но глаза оставались холодными и внимательными. В руках она держала поднос с едой, от которой пахло домашними вафлями и корицей. — Ты всё еще не притронулась к завтраку, милая, — мягко произнесла женщина, проходя вглубь комнаты. Она не приближалась слишком резко, сохраняя дистанцию, которую Лиззи инстинктивно пыталась удерживать. — Мама очень расстроится, если узнает, что ты капризничаешь. — Где она? — голос Лиззи дрогнул, она наконец подняла голову. В больших голубых глазах девочки застыли слезы, которые она из последних сил пыталась не выпустить. — Мама... она жива? Женщина присела на край кресла, стоявшего у окна. Она не сделала попытки обнять ребенка — резкий физический контакт может вызвать истерику, которую им запретили допускать. Приказ был предельно ясен: девочка должна быть в идеальном порядке. Ни одной царапины, ни одного синяка, никакого нервного истощения. Она была их главным козырем, и если этот козырь сломается раньше времени, заказчик не просто лишит их гонорара — он сотрет их с лица земли. — Конечно, жива, глупенькая, — женщина улыбнулась, и эта улыбка выглядела почти настоящей. — Ты же знаешь, какая она у тебя важная персона. Сейчас в городе неспокойно, те плохие люди, которых ты видела... они всё еще могут быть опасны. Мама попросила нас забрать тебя, чтобы ты была в безопасности. Она сейчас работает с полицией, спасает город, понимаешь? Как только она закончит, она сразу приедет за тобой. Но сейчас ей нужно знать, что ты в тепле, сыта и не плачешь. Ты ведь хочешь помочь маме? Лиззи шмыгнула носом, глядя на тарелку. Ложь была упакована в такую мягкую обертку, что ребенок, измученный страхом, начал за неё цепляться. — Она правда приедет? — прошептала Лиззи. — Даю слово. — Тогда почему она не звонит? — девочка нервно теребила в руках подол футболки, её пальцы дрожали. — Мама всегда звонит, когда уезжает. Даже если она на очень важной встрече, она всегда находит минуту, чтобы сказать «спокойной ночи». Дайте мне позвонить ей, я просто скажу, что я в порядке, и она перестанет волноваться. — Дорогая, я уже говорила тебе, — женщина вздохнула с притворным сочувствием, — мама сейчас там, где часто не бывает связи. Это секретная работа. Посторонние звонки могут всё испортить и подвергнуть её опасности. Ты же не хочешь, чтобы из-за одного звонка те плохие люди её нашли? Лиззи опустила голову, её плечи поникли. Логика была безупречной для детского восприятия, замешанного на чувстве вины и любви. Она слабо кивнула. — Вот и умница. Пока поешь, — женщина нежно улыбнулась. — И можешь выбрать любую книгу на полке. Мы здесь, чтобы оберегать тебя. Женщина вышла, аккуратно прикрыв дверь. Стоило ей оказаться в коридоре, как мягкость с её лица осыпалась, словно дешевая декорация. Она повернулась к мужчине, который стоял у стены, прижимая к уху телефон. Тот выглядел раздраженным. — Малявка задает всё больше вопросов, — бросила она, поправляя кардиган. — Еще немного, и сказки про «командировку мамы» перестанут работать. Она начинает требовать звонка. — Плевать, что она требует, — огрызнулся мужчина, убирая телефон. — Проблема в хирурге. Этот придурок решил, что он теперь звезда экрана. Вылез со своим интервью, светит лицом. Заказчик в бешенстве. Он лезет не в свое дело, и создает лишнюю суету, когда нам нужна тишина, чтобы Гриффин подписала документы. Курьер сказал, если она не сдастся, нам придется отправить ей что-то более весомое, чем просто фото. — Только попробуй тронуть девчонку, — женщина шагнула к нему, и в её голосе прорезался металл. — Ты знаешь условия. Она должна быть целой. Если на ней появится хоть один след, нас закопают в разных частях сада за домом. — Знаю я, знаю, — мужчина поморщился и махнул рукой в сторону. — Иди назад к ней. Играй в добрую няню, пока есть возможность. Гриффин тянет время, детективы и эта её новая цепная собака Грейвс роют землю. Нам нужно, чтобы Кларк сломалась раньше, чем они что-то найдут.

***

Глухой удар затылка о мат отозвался в зале коротким, тяжелым эхо. Новичок из группы «Браво», лежал широко распахнув рот и пытался поймать ртом воздух, который Лекса выбила из него одним коротким движением колена в солнечное сплетение. — Вставай, — голос Грейвс был лишен всяких эмоций. Это была не злость, а ледяная, абсолютная пустота. — В реальном бою никто не будет ждать, пока твоя диафрагма решит заработать. Вставай или уходи выписывать штрафы за неправильную парковку. Парень хрипел, его пальцы судорожно скребли виниловое покрытие. Рядом, в нескольких метрах, работала основная команда Лексы. Сонни и Хенли отрабатывали захваты, Том и Майк занимались на тренажерах, но всё их внимание было приковано к центру зала. — Она сегодня их просто уничтожит, — негромко бросил Майк, вытирая лицо полотенцем. — Четвертый за сорок минут. Ровер нас проклянет. — Она не их уничтожает, — Сонни едва заметно покачала головой, не прерывая движений. — Она выжигает себя. Лекса сделала шаг к новичку, который наконец смог подняться на четвереньки. Её майка насквозь пропиталась потом, волосы прилипли к вискам, а костяшки пальцев были сбиты в кровь еще до начала тренировки — она явно успела поработать с мешком в одиночестве. — Реакции — ноль. Баланса — ноль, — Лекса кружила вокруг парня, как акула. — Ты думаешь, если на тебе форма оперативника, ты в безопасности? Ты — мишень. И если ты не научишься чувствовать пространство, ты подставишь не только себя. Ты подставишь свою группу. — Я... я стараюсь, сержант, — выдавил парень, пошатываясь поднимаясь на ноги. — Стараются в детском саду, — отрезала Лекса. Она не дала ему опомниться — резкий выпад, ложный замах левой и сокрушительный удар правой в корпус. Парень снова отлетел, на этот раз перекатившись через плечо. Он не успел даже выставить блок. — Еще раз! — крикнула она. Коллинз, стоявший у входа в зал со скрещенными на груди руками, наблюдал за этой бойней последние десять минут. Он видел, как Хенли и Том переглядываются, чувствуя нарастающее напряжение. Это была не тренировка, а экзекуция. Лекса выплескивала в этих несчастных новобранцев всё своё напряжение. Когда Лекса схватила парня за ворот футболки, намереваясь провести жесткий бросок через бедро, который гарантированно закончился бы трещиной в ребрах, Коллинз отделился от стены. Он двигался быстро и бесшумно. В тот момент, когда Лекса уже закручивала корпус для броска, Джек перехватил её предплечье. Его хватка была железной. — Хватит, — негромко, но предельно жестко произнес он. Лекса дернулась, её глаза на мгновение сверкнули безумием, прежде чем она сфокусировалась на Джеке. Она попыталась вырвать руку, но Коллинз только сильнее сжал пальцы, вовлекая её в своеобразный клинч, который со стороны выглядел как обычный разговор. — Отпусти, Джек, — прошипела она, её дыхание было рваным. — Свободны, — Коллинз кивнул новичкам, которые, не веря своему счастью, начали быстро отползать к выходу. — Сонни, забери парней, займитесь стрельбой в тире. Когда команда и избитые новобранцы скрылись за дверью, Коллинз развернул Лексу к себе, всё еще не выпуская её руки. Он прижал её к стене рядом с матами — не грубо, но так, чтобы она не могла продолжить танец смерти. — Грейвс, ты совсем с катушек съехала? — тихо спросил он, и в его голосе не было сочувствия, только холодная дисциплина. — Ровер попросил тебя потренировать его группу, а не превращать их в фарш. Он не будет рад, когда увидит, что его люди в синяках и не могут поднять руки. Ты подрываешь авторитет другого сержанта, Лекса. — Мне плевать на Ровера, — она наконец вырвала руку и оттолкнула его, отходя на середину татами. — Они слабые. Они сдохнут при первом же контакте. Если я их не сломаю здесь, их сломают на задании. — Нет, — Коллинз шагнул следом, сокращая дистанцию. — Дело не в них, и даже не в Ровере. Дело в том, что ты теряешь контроль. Ты злишься, что этот хирург-павлин залез в твое пространство. Ты злишься, что Кларк раздавлена. Но вымещать это на пацанах, которые только вчера получили значки — это слабость, Грейвс. Не профессионализм. Лекса замерла. Её плечи мелко дрожали от избытка адреналина, который не находил выхода. Она смотрела на свои сбитые руки, и на мгновение её лицо дрогнуло, обнажая, тупую, выжигающую изнутри ярость на ситуацию, которую она не могла переломить. — Десять дней, Джек, — голос Лексы стал совсем тихим, почти неузнаваемым. — У Джулии выходит срок. Голосование на носу. Если Гриффин не подпишет бумаги, следующим шагом не будет очередное фото девочки в чистой комнате. Они пришлют что-то более... осязаемое. Она подняла взгляд на Коллинза, и в нём была сухая, пугающая решимость. — А этот придурок Эндрю подставляет Кларк под новые удары. Он создает шум там, где нам нужна тишина. Пока он играет в «идеального жениха», время уходит сквозь пальцы. А я... я заперта в этих проклятых протоколах и режиме ожидания, проверяю уровень сахара в её чае и смотрю, как кольцо сжимается. Я должна действовать, Джек. Если я не найду хоть что-то, мы проиграем. Коллинз вздохнул, его тон немного смягчился, но твердость никуда не делась. Он понимал, что её «бешенство» — это не истерика, а накопленная энергия бойца, которому связали руки бюрократией. — Мы все на пределе. Но я повторяю ещё раз, если ты сейчас сорвешься, ты станешь бесполезной. И ты это прекрасно знаешь. Коллинз отступил, увеличивая дистанцию. — Риверс уже здесь. У него есть информация. Так что иди в душ, приведи себя в порядок и включи голову, твою мать. Нам нужно работать, а не писать объяснительные Роверу о том, почему у его бойцов отбиты почки. Нам ты нужна с холодной головой. Лекса закрыла глаза, делая глубокий, судорожный вдох. Режим «берсерка» медленно угасал, оставляя после себя только гудящую пустоту в мышцах и ядовитую ясность в мыслях. — Я в порядке, — произнесла она, открывая глаза. В них снова была сталь, но на этот раз рабочая, расчетливая. — Скажи Риверсу, я буду через пятнадцать минут. Коллинз кивнул, задержав на ней взгляд еще на секунду, проверяя, не сорвется ли она снова. Убедившись, что буря утихла, он развернулся и вышел из зала. Лекса осталась одна в пустом, гулком помещении. Она подошла к скамье, схватила бутылку с водой и вылила половину себе на голову, смывая пот и остатки слепой ярости. Вода была ледяной, и это помогло. Риверс ждал в своём кабинете. Он сидел, закатав рукава белоснежной рубашки, взгляд тяжёлый, уставший, но собранный. Коллинз был уже здесь, у стены, с чашкой, которую он не пил. Он только коротко кивнул. — Закрывай дверь, — сказал Риверс спокойно. Лекса закрыла дверь, встала чуть сбоку, чтобы видеть обоих. — Ровер в ярости, Грейвс, — негромко произнес он, и его голос, хриплый от усталости, казался еще более надтреснутым. — Двое его парней сейчас в медпункте. Ты переходишь границы, и по-хорошему, я должен тебя отстранить, или отправить в принудительный отпуск. — Он сложил руки в замок, взгляд был нечитаемым. — Но пока, просто напишешь рапорт. Лекса не дрогнула, в ней не было ни капли раскаяния. Она стояла ровно, сложив руки за спиной. — Если его люди не могут выдержать спарринг в контролируемых условиях зала, они превратятся в трупы при первом же реальном контакте. Я просто экономлю штату бюджет на их похороны. Капитан перевел тяжелый взгляд на Коллинза. — Джек, ты тоже считаешь это оправданным? Превращать тренировку в бойню? — Я считаю, что у нас нет времени, сэр, — сухо ответил Коллинз, подходя ближе. — Ситуация критическая. И дело не только в синяках новичков. У нас есть прорыв по помощнице сенатора. Лекса сделала шаг вперед, её костяшки пальцев, всё еще саднившие и покрасневшие, отчетливо выделились на фоне темного дерева стола, когда она оперлась на него. — Джулия Стивенс, — произнесла она, и это имя прозвучало как приговор. — Мы получили полное признание. Её ведут. Жестко, профессионально, используя классическую схему вербовки через давление. — Шантаж личными данными, которые могут уничтожить её репутацию, и прямая угроза жизни её матери. Она под колпаком, капитан. Каждый её вдох контролируется. — добавил Коллинз. Риверс потер виски, словно пытаясь выдавить головную боль. — Мать Стивенс... — Риверс открыл папку на столе. — Она ведь в Огайо? Маленький городок под Кливлендом? — Да. И нам нужно, чтобы она была в безопасности, — Лекса впилась взглядом в Риверса. — Никаких официальных запросов через систему, которые могут отследить их «кроты». Нам нужен тихий надзор. Два-три человека, которые умеют растворяться в пространстве. Мать Джулии не должна даже догадываться, что за ней следят, но любой, кто попытается подойти к дому, должен быть нейтрализован. Как только Стивенс поймет, что тыл прикрыт, она станет гораздо полезнее. Сейчас она парализована страхом. Нам нужно превратить этот страх в оружие. Риверс несколько секунд барабанил пальцами по столешнице, взвешивая риски. Он понимал, что каждая такая «неофициальная» просьба — это дополнительная пуля в их игре в русскую рулетку, но выбора не было. — Хорошо, я свяжусь с Берком. Мы вместе начинали в поле, он мой должник. Сделаем всё максимально чисто, под видом программы защиты свидетелей по другому делу. Лекса лишь коротко кивнула. — Также, у Стивенс зафиксировано два выезда за город на этой неделе, оба ночью. Первый — двенадцать тридцать, возвращение через час сорок. Второй — около часа ночи, возвращение через два часа, — продолжила Лекса. Риверс не перебивал. Он смотрел так, будто складывал каждую фразу в отдельную ячейку, чтобы потом, если всё полетит к чертям, можно было по этим ячейкам восстановить ход событий. — Помощница сенатора Гриффин, человек, имеющий доступ к её расписанию, почте и личным файлам, оказалась инструментом в руках похитителей... — он замолчал на мгновение, переваривая масштаб катастрофы. Лекса коротко кивнула, подтверждая. — Её прижали архивом. Она думала, что похоронила это давно, но у них сохранилось. Ей дали срок — десять дней. — Если это всплывет в прессе, это будет не просто скандал. Это будет политическое самоубийство для Гриффин. И для всех нас. — Именно поэтому это не всплывет, — Лекса чуть понизила голос, придавая ему ту самую пугающую уверенность, которая заставляла людей подчиняться. — Мы берем Стивенс под свой контроль. Официально она продолжает работать чтобы «обеспечить результат», но фактически она становится нашей наживкой. Риверс медленно поднял глаза от бумаги. — Какой именно результат? — Поддержка по проекту строительства, — ответила Лекса. — Смена позиции сенатора. Формально — «компромисс», по факту — капитуляция. У Кларк голосование через три дня. И они синхронизируют давление под это окно. Риверс чуть наклонил голову. — Она причастна в похищении? — Нет, — сказал Коллинз жёстко, не оставляя пространства для сомнений. — Она пешка, не игрок. Она пыталась тянуть время. Сливала им мусор, давала пустые графики, старые отчёты. Они поняли, что их водят за нос, и начали сжимать удавку. Лекса не стала спорить, но добавила важное, что Коллинз всегда оставлял «на потом», потому что ему неприятно признавать, как часто зло работает через случайность. — При этом она действительно дала им доступ, — сказала Лекса. — Три дня до похищения. Стажёр из аналитического отдела попросил помочь с доступом к облаку, она приложила пропуск, он зашёл под её ID. Система запишет это как её вход. Он мог выгрузить логистику, протоколы, точки охраны, слепые зоны — всё, что потом идеально ложится на то, как ребёнка вывели из театра. Она не проверила, что именно он делал, потому что в это время говорила по телефону. Риверс чуть сжал губы, беззвучное раздражение профессионала, который ненавидит человеческий фактор, потому что он всегда выглядит так мелко рядом с катастрофой. — И вы привели её в дом сенатора, — сказал он. Коллинз бросил взгляд на Лексу. Лекса не отвела взгляд. — Да. — Без согласования. — Да. Риверс медленно откинулся в кресле. — Грейвс. Я могу защитить много вещей. Но не люблю защищать то, что сделано на эмоциях. Лекса выдержала паузу, она не оправдывалась. — Это не эмоции, сэр, — сказала она спокойно. — Это тайминг. У нас окно три дня, а у Джулии и вовсе не осталось времени. Следующий их шаг будет физическим. И если я ошибаюсь, я предпочту ошибиться в сторону действия, а не наблюдения. Риверс посмотрел на неё долго. В его взгляде не было мягкости, но появилось то, что Лекса уважала больше всего — признание логики, даже если она неприятна. — Хорошо. Тогда мы говорим о плане. — Он постучал пальцем по столу. — Не о том, кто прав. Каков ваш план? Лекса сразу переключилась, это было видно по движению ее тела. — План один. Мы выводим Джулию на контакт с кураторами. Не ждём, пока они проявятся. Мы делаем так, чтобы они назначили встречу сами, на своих условиях, потому что иначе они не придут. Им нужна иллюзия контроля, и нужно чувствовать, что Джулия всё ещё принадлежит им. Коллинз хмыкнул. — И как мы убедим их, что это не подстава? Они же не дети. — Мы дадим им приманку, — ответила Лекса, не повышая голоса. — Контролируемую. Не настоящую, но достаточно правдоподобную, чтобы их не отпустило. Джулия скажет, что у неё есть доступ к уточнённым данным по голосованию и внутренним договорённостям. Для доказательства мы подложим им одну деталь, которую они смогут проверить быстро, и которая не навредит. Риверс прищурился. — Пример? Лекса даже не задумалась. — Время закрытого звонка Кларк с одним из комитетов, но без содержания. Или подтверждение встречи с донором, но без адреса — пусть знают, что она состоится, и что Джулия «в теме». Это то, что они любят: ощущение, что у них есть живой контроль. Мы дадим им искру, чтобы они сами захотели огня. Коллинз качнул головой. — Ты хочешь кормить волка мясом. — Я хочу, чтобы волк вышел из леса, — ровно сказала Лекса. — И чтобы у нас была возможность поставить ему капкан. Риверс встал и подошёл к доске, где на карте города были отмечены точки: театр, дом Кларк, несколько пересечений, которые Лекса уже видела в отчётах. — Встреча, — сказал он. — Где? — Не в городе, — ответил Коллинз сразу. — Они не будут встречаться в центре, слишком много камер. — Обе точки, где была Джулия — пригород. Парковки у складов, дорожные развязки, короткая точка остановки, где можно разъехаться без лишних глаз. Идеальное место, где они чувствуют себя «в своей зоне». Лекса подошла ближе к карте, и обозначила участок на юго-западе. — У нас есть два варианта, — сказала она. — Первый: мы позволяем им назначить место, и заранее готовим периметр. Второй: мы мягко направляем — Джулия говорит, что «не может ехать далеко», что «боится хвоста», и предлагает нейтральную точку. Но второй вариант рискованнее. Чем больше инициативы от неё, тем выше шанс, что они почувствуют чужую руку. Риверс повернулся к ним. — Захват? Коллинз выдохнул, будто заранее ругался сам с собой. — Захват только если мы уверены, что это не курьер-однодневка. Нам нужен тот, кто тянет нитку, не тот, кто приносит конверты. Лекса не спорила, но добавила холодно, почти бесстрастно: — Мы берём того, кто пришёл. Любой контакт — это дверь. Даже курьер. Потому что на курьере будут телефоны, маршруты, сообщения, таймкоды, следы связи. Если он одноразовый — это тоже информация. «Одноразовые» редко бывают умными, и они чаще допускают ошибку. Риверс задержал на ней взгляд. — Я правильно понимаю, ты предлагаешь «неформальные методы»? Коллинз напрягся. Это слово в устах Риверса звучало как предупреждение, а не как разрешение. Лекса не изменилась в лице. — Я хочу ответы, сэр. Быстро. Чисто. Так, чтобы мы могли это использовать. Никакой самодеятельности. Но если человек будет пытаться молчать, а время будет уходить — я не собираюсь спрашивать его вежливо. Риверс молча смотрел, затем медленно кивнул — не «да», а «я услышал». — Техника, — сказал он. — Связь. Слежение. Цифровой след. Кто закроет? Лекса повернула голову в сторону Коллинза. — Сонни. Коллинз взял телефон, но Риверс поднял ладонь. — Я сам. Он нажал кнопку вызова на интеркоме. — Сонни, зайди ко мне. Сейчас. Пока ждали, в кабинете снова повисла рабочая тишина, такая, где каждый прокручивает шаги, чтобы потом не ошибиться на реальном. Лекса стояла неподвижно, но Коллинз видел, как у неё чуть-чуть двигается челюсть, будто она шлифует зубами слово «три дня». — Гриффин насколько в курсе? — спросил Риверс наконец. — В курсе. — Сухо ответил Коллинз. — Она на пределе. И ещё Миллер с этим чертовым интервью, он поднимает шум, когда нам нужна тишина. Риверс коротко выдохнул. — Я видел. Это уже во всех новостях. Лекса не сказала ничего, но её взгляд стал на полтона темнее. — Он создаёт давление, — тихо сказал Коллинз. — И он не понимает, что делает. — Или понимает, — ровно заметила Лекса. — И делает именно это. Коллинз посмотрел на неё резко, но Лекса не дала этому разговору развиться. Она не собиралась устраивать суд по Эндрю сейчас, это отвлекало от главного. Она держала линию. Всегда держала. Сонни вошла в кабинет без стука, выглядя непривычно собранной. — Капитан, — коротко кивнула она Риверсу. — Что горит? — Нам нужно вывести контакт на встречу. Через Стивенс. И нам нужно, чтобы ты видела, куда уходит информация, и у нас была страховка, если они начнут чистить следы. Понимаешь? Сонни села на край стула. — Понимаю. Мне нужен её телефон. И всё, чем она пользовалась: почта, мессенджеры, облако, старые устройства, если есть. И доступ — легальный или через образцы. Риверс бросил на неё взгляд. — Только то, что я смогу защитить в отчёте. Сонни усмехнулась уголком губ. — Тогда это будет «техническая диагностика устройства свидетеля». Красиво, чисто, скучно. Лекса наклонилась чуть вперёд. — Мы сможем отследить пути хранения данных, которыми шантажируют? Не контент, а архитектуру: где лежит, как к нему заходят, какие узлы избегают. Сонни задумалась на пару секунд. — Если они передавали ей ссылки — да. Если через вложения — частично. Если это видео на закрытом сервере с одноразовыми токенами — мы можем поймать, куда идёт запрос. Но для этого нужно, чтобы они снова прислали что-то. Или чтобы Джулия сама открыла то, что у неё есть, при включённой сетке. Коллинз нахмурился. — Это риск. — Это неизбежность, — спокойно сказал Сонни. — Любая система оставляет след. Вопрос только, сколько времени у нас есть, чтобы этот след не размыло дождём. — Три дня, — сказал Риверс. Сонни кивнула, будто поставила галочку. — У нас есть один... проверенный специалист по цифровым протоколам, — начала она, глядя прямо в глаза Риверсу, давая понять, что имя в этом кабинете не прозвучит. — Он подготовил пакет данных. Это не просто файл, это «призрачный» маячок. Он написан на нестандартном коде, который не распознается большинством антивирусных щитов. Он не требует активного подключения к сети для работы. Лекса смотрела прямо. — Мы вставим этот код в файл с черновиком официального согласия сенатора, — пояснила Сонни, и её голос звучал профессионально-сухо. — Визуально и технически это безупречный документ. Но внутри зашит вирус. Как только куратор Джулии откроет файл на своем устройстве, маячок сделает полный слепок системы, и отправит пакет данных на наш изолированный сервер, когда устройство поймает хоть какой-то сигнал связи. — Они должны поверить, что Джулия всё ещё под их контролем. Это главная задача. — Глухо отозвалась Лекса. Сонни усмехнулась уже без веселья. — Поведение — это всегда главный риск. Техника хотя бы предсказуемая. — Проблема в глушилках, — вставил Коллинз. — Если они откроют файл на месте, маячок не сработает. — Именно поэтому Сонни будет на точке, — Лекса подошла к интерактивной карте на стене и вывела схему промзоны на окраине округа. — Мы не дадим им диктовать условия места, но мы позволим им думать, что они главные. Джулия напишет, что готова передать физический токен с документом, так как боится пересылать его через сеть. Это заставит их выйти на контакт. Риверс поднялся, его лицо окаменело. — Вы понимаете, что мы подставляем гражданское лицо под перекрёстный огонь? Если они хотя бы на секунду заподозрят, что Стивенс пришла с хвостом, или если маячок будет обнаружен при первичном сканировании... они убьют её на месте. И Лиззи тоже. — Они не заподозрят, — голос Лексы прозвучал жёстко. — Джулия будет напугана до икоты. У неё будут дрожать руки, она будет путаться в словах. Она не будет играть роль — она будет жить в этом кошмаре наяву. Это их и расслабит. Они видят в ней сломленную жертву, которая приползла к ним с дарами. Их самоуверенность — наша главная зацепка. Коллинз сделал шаг вперед, включаясь в тактическое обсуждение. — Наш отдел будет группой захвата. Зайдем с флангов, используя слепые зоны камер, которые Сонни предварительно ослепит. Как только токен будет передан и Сонни даст отмашку, что сигнал получен — мы заходим. Никаких сирен, никаких предупреждений. Только быстрая нейтрализация. — А если они решат убрать свидетеля сразу после получения токена? — Риверс смотрел на схему, пытаясь найти в ней изъян. — Для этого у Сонни будет винтовка, — отрезала Лекса. — И полное право на выстрел без предупреждения. Она — лучший стрелок в моей группе, сэр. Если куратор хотя бы потянется к оружию в присутствии Стивенс, он ляжет на месте. В кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина. Это была полноценная боевая операция в городской черте, проводимая силами горстки людей, без официальных ордеров и поддержки. Каждый в этой комнате понимал: если что-то пойдет не так, их не просто уволят — их объявят преступниками. — Гриффин... — Риверс замялся, подбирая слова. — Сенатор знает детали этого плана? Знает, что её помощница идет на бойню? — Она узнает их сегодня, — Лекса взглянула на наручные часы. — Ей нужно дать добро на использование черновика согласия. Без её реальной цифровой подписи в метаданных файла кураторы могут почуять подвох. Нам нужна живая копия документа. Это большой риск, но это единственный способ заставить их поверить. Риверс медленно кивнул, признавая логику Лексы. — Хорошо. Тогда по шагам. Лекса заговорила так, как будто уже написала это у себя в голове и теперь просто диктует. — Шаг первый — я предупреждаю Кларк. Не прошу разрешения, а сообщаю факт и объясняю необходимость. Она должна понимать, что мы используем Джулию как приманку. И она должна согласиться не вмешиваться. Ни звонками, ни сообщениями, ни попыткой «взять всё в руки». Её участие — это дисциплина. Это важно. Коллинз криво усмехнулся. — «Её участие — дисциплина» — ты сейчас описала сенатора как рекрута. — Сенатор сейчас — главная мишень, — отрезала Лекса. — И именно поэтому ей тяжело держать дисциплину. Мы обязаны помочь ей удержать линию, потому что иначе она сама себя разорвёт на куски. Риверс поднял ладонь, прекращая спор. — Дальше. — Шаг второй — мы подготавливаем Джулию. Объясняем ей правила. Первое: никакой инициативы. Второе: говорить строго по скрипту. Третье: если они задают неожиданный вопрос — она не импровизирует, она уходит «уточнять» и тянуть время. Четвертое: у неё будет кодовое слово, после которого мы её выводим без обсуждений, если ситуация начинает пахнуть жареным. Коллинз кивнул — это было наконец то, что он любил: рамка. — Шаг третий, — продолжила Лекса. — Наш человек ставит сетку. Маяк на сообщение. Мы делаем вид, что это её собственная инициатива: «я готова дать больше, но мне нужно подтверждение безопасности». Они назначают встречу. Сонни подняла палец. — Идеально, если встреча будет с живым человеком, а не только с телефоном. Нам нужен носитель, на котором есть следы. Риверс посмотрел на неё внимательно. — А если это не встреча, а проверка? Если они привезут Джулию на место и будут наблюдать издалека? Лекса ответила сразу, не моргнув. — Тогда мы не дёргаемся. Мы даём им наблюдать. Мы даём им убедиться, что она одна. И только после того, как контакт проявится, мы режем дистанцию. Если контакт не проявится — мы уходим. Не показываем зубы, не раскрываем карту. Коллинз медленно выдохнул, как будто внутри него что-то отпустило. План был, и он был аккуратным. План был тем самым, что удерживает людей от ошибок. Риверс встал. — И самое главное, — сказал он, глядя на всех троих. — Ни одного лишнего шага. Я не буду вытаскивать вас из дерьма, если вы сами туда прыгнете, потому что «так быстрее». Мы работаем так, чтобы потом это не развалилось в суде, не развалилось в прессе, не развалилось в голове у сенатора. Лекса кивнула. — Поняла, сэр. Риверс задержал взгляд на ней. — И ещё. Ты сама сказала: Джулия — приманка. Значит, мы обязаны сделать так, чтобы она не стала расходником. Ты меня услышала? — Да, — ответила Лекса, и это «да» прозвучало как обязательство, которое она уже взяла на себя. Риверс молчал, его взгляд отражал всю тяжесть принятых решений. — Сонни, готовь оборудование. Собери всё, что нужно для перехвата сигнала в условиях подавления. Джек — продумай логистику. Нам понадобится транспорт, который не числится в базах управления. Мы не повезем задержанных в центральный участок. Лекса едва заметно оскалилась. Это было предвкушение схватки хищника, который слишком долго сидел в клетке. — Да, сэр. Транспортировка будет... обстоятельной. Нам нужно время, чтобы они стали разговорчивыми до того, как их лица увидят адвокаты или официальное следствие. У меня есть на примете один ангар... Риверс посмотрел на Лексу долгим, тяжелым взглядом. Он видел, что она на грани, что её ярость едва сдерживается железной волей, но он также понимал, что только такая Лекса сейчас способна спасти ситуацию. — Грейвс, — окликнул он её, когда она уже взялась за ручку двери. — Помни: официально вас там не будет. Если вас возьмет патруль или стрельба привлечет внимание прессы — вы сами по себе. Я не смогу вытащить вас из этого. — Официально нас вообще не существует, когда дело доходит до спасения детей, Риверс, — ответила Лекса, не оборачиваясь. — Мы сделаем свою работу. Обеспечь тишину по своим каналам. Риверс ничего не ответил, это и было его «разрешение». Лекса вышла в коридор. Она шла ровно, но теперь под этой ровностью была не только ярость — была структура. План. Рамка. И тонкая, опасная нить, на которой держались три дня до голосования и чужая маленькая жизнь, которую никто из них не имел права потерять. Лекса вышла из кабинета, Коллинз с Сонни последовали за ней. Каждый шаг по коридору отдавался звонким эхо. Она чувствовала, как внутри всё вибрирует от предвкушения действия. Протоколы, бесконечное ожидание, вежливые разговоры и чай на кухне — всё это осталось в другой жизни. Теперь начиналась охота. Ей нужно было встретиться с Кларк. Ей нужно было увидеть её глаза, полные страха и надежды, и получить это негласное, страшное разрешение на то, чтобы стать монстром ради правого дела. Потому что только монстр мог вырвать Лиззи из рук тех, кто уже давно перестали быть людьми.

***

Лекса припарковалась на подземном паркинге, прошла мимо охраны в холле, которая лишь молча кивнула ей, и поднялась на лифте на верхний этаж. Три коротких стука в дверь — сухо, ровно, для уведомления. Кларк открыла не сразу. В гостиной горела лишь пара настенных бра. Кларк стояла у окна, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. Вздрогнув, она обернулась на звук. Она подошла к двери, посмотрела в глазок, на секунду застыла, потом щёлкнула замком и распахнула дверь. — Лекса… — голос сорвался на первой же согласной, и прочистив горло, продолжила. — Что случилось? Она внимательно рассматривала Лексу: не в форме, но все равно словно в броне. На руках — свежие сбитые раны. Грейвс не вошла сразу, это было почти незаметно, но Кларк уловила: пауза — проверка. Не «можно ли», а «в каком ты состоянии». — Нам нужно поговорить, — сказала она спокойно. Надежда в глазах Кларк, слабая, измученная надежда на то, что полиция нашла след, была слишком очевидной. Кларк отступила на шаг, пропуская. Лекса вошла, закрыла за собой дверь и сразу же, автоматически, повернула засов. Тихий щелчок прозвучал в коридоре как запятая, которую невозможно игнорировать. — Скажи, что случилось, — Кларк попыталась держать тон ровным, но получилось плохо: в нём просвечивала усталость, и ещё раздражение. — Это из-за вчерашнего? Лекса прошла дальше по коридору, не оглядываясь, и только потом подняла на неё глаза. — Есть план, Кларк, — произнесла она, и её голос прозвучал слишком официально. — Но он тебе не понравится. Она прошла в кухню, Кларк пошла следом, и в этом движении было нечто почти неприлично интимное: как будто Грейвс вошла туда, куда не должны входить никто, кроме тех, кто уже видел тебя сломанной. Лекса положила на стол тонкую папку и ноутбук. Кларк замерла. — Ты была у Риверса, — констатировала, будто уже поняла всё по геометрии движений Лексы. — Была, — ответила Лекса. — План, — повторила Кларк, и в этом слове было слишком много презрения к иллюзиям. — Ты… ты не посчитала нужным предупредить меня? Лекса выдержала паузу. — Я не хотела, чтобы ты жила в ожидании ещё одной встречи, которую не контролируешь. Я пришла сразу после. Кларк сделала шаг ближе к столу и остановилась, так и не прикоснувшись ни к папке, ни к ноутбуку, словно любое движение в их сторону означало бы согласие с тем, что её снова поставили перед фактом. — Лекса, мне не нравится, когда со мной так поступают. Голос был спокойным, почти вежливым, но под этим чувствовалось давление, старый, хорошо выученный рефлекс. За неё слишком часто решали. Всегда под благовидным предлогом все умели объяснять, почему её мнение можно учесть потом, когда решение уже принято. — Особенно ты, — добавила Кларк тише. — Я не нанимала тебя управлять моей жизнью. Лекса не двинулась с места, только взгляд стал ещё более собранным, рабочим. — Я не управляю твоей жизнью, — сказала она спокойно. — Я закрываю дыру, пока она не стала необратимой. Кларк резко подняла голову, в глазах вспыхнуло. — Не смей… — Я не спорю с тобой, Кларк, — оборвала Лекса спокойно, и это спокойствие было приказным. — Я фиксирую приоритеты. Сейчас ты злишься — это нормально, но мне нужна не твоя злость. Мне нужно твоё решение. Кларк сжала пальцы. — Какой план? — тихо спросила она. — Лекса, не молчи. Что вы задумали? — Мы выводим Джулию на встречу с её кураторами, — Лекса сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Она должна стать приманкой. Другого способа заставить их проявиться у нас нет. Мы заставим её назначить встречу, чтобы передать им наживку. Кларк отшатнулась, словно её ударили. Она едва не задела угол стола, её лицо мгновенно стало белым, как мел. — Вы... что? — прошептала она, не веря своим ушам. — Использовать Джулию? Лекса, она напугана до смерти, она едва держится! Вы хотите бросить её в лапы этим людям? Вы с ума сошли?! — У нас нет времени на деликатность, Кларк, — голос Лексы стал жестче. Она знала, что нужно было удержать ситуацию. — Голосование через три дня. Если мы не возьмем кого-то из их верхушки сейчас, через три дня они просто сотрут Лиззи из уравнения. Джулия — наш единственный работающий канал. — Нет! — Кларк почти выкрикнула это, и эхо её голоса отразилось от высоких потолков. Она начала лихорадочно качать головой из стороны в сторону. — Я не позволю. Она мой человек! Я не дам вам использовать моих людей как расходный материал! — Это не обсуждается, Кларк. Риверс уже задействовал свои связи в Огайо, чтобы прикрыть её мать. Группа захвата готовится. Мы всё продумали. — «Мы всё продумали»? — Кларк подошла к Лексе и вцепилась в предплечья, встряхивая с неожиданной силой. Её глаза горели безумным, лихорадочным блеском. — А меня вы спросили? Моё мнение еще что-то значит? Вы распоряжаетесь жизнями моих людей за моей спиной! Лекса перехватила её руки. Она сжала их несильно, но зафиксировала так плотно, что Кларк пришлось остановиться. Она чувствовала, как колотится сердце сенатора, отдаваясь вибрацией по телу. — Посмотри на меня, Кларк! — Лекса притянула её ближе, заставляя сфокусироваться. — Это единственный шанс вернуть твою дочь. Слышишь? Единственный. Если мы не рискнем Джулией, мы потеряем Лиззи. Ты готова сделать этот выбор? Ты готова сказать мне сейчас: «Оставьте Джулию в покое, пусть Лиззи остается у них»? Скажи это! Кларк замерла. Её губы задрожали, она попыталась вырваться, но Лекса не пускала. Между ними было всего несколько сантиметров, достаточно, чтобы Лекса видела каждую крупинку страха в расширенных зрачках Кларк. — Ты жестокая... — прошептала Кларк, мотая головой как кукла, и её силы начали покидать её. — Какая же ты жестокая, Грейвс. — Я эффективная, — ответила Лекса, и её голос вдруг смягчился. Она медленно выпустила запястья Кларк, но вместо того, чтобы отойти, она шагнула еще ближе и обняла её. Это не было запланировано. Это было вопреки всем правилам, которые Лекса вбивала в головы новобранцев в зале. Но Кларк сейчас не была сенатором. Она была женщиной, которую разрывали на части между преданностью и долгом матери. Кларк сначала застыла, а потом, издав надломленный звук, похожий на подавленный всхлип, уткнулась лицом в плечо Лексы. Она вцепилась в руку Лексы так, словно та была единственной твердой материей в этом мире, который вдруг превратился в жидкий хаос. Лекса чувствовала, как Кларк дрожит всем телом. Она положила ладонь ей на затылок, пропуская светлые пряди сквозь пальцы, и почувствовала, какая кожа Кларк горячая, почти воспаленная от стресса. — Я буду там, Кларк, — прошептала Лекса, и её дыхание коснулось виска сенатора. — Я буду в десяти метрах от неё. Сонни на позиции снайпера, Коллинз на фланге. Я лично вытащу её, если что-то пойдет не так. Даю тебе слово. Слышишь? Моё слово. Кларк не отвечала, только сильнее прижималась к ней, ища то самое спокойствие, которое Лекса излучала даже в самые темные моменты. В этой тактильности было что-то глубоко интимное и пугающее для обеих. Лекса ощущала запах волос Кларк, чувствовала ритм её дыхания, и на мгновение ей захотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался, чтобы они могли просто стоять здесь, в безопасности, пока мир за окнами катится в ад. — Подпиши бумаги, Кларк. Лекса мягко отстранилась, подошла к столу и открыла папку. Достала один лист, аккуратный, с формулировками, которые Кларк могла бы написать сама. Сверху название проекта, ниже — графа подписи. Кларк даже не наклонилась прочитать. Она узнала всё сразу. — Нет, — сказала она мгновенно. — Сразу нет. Даже не начинай. Лекса не дернулась, только положила лист на стол, как кладут протокол вскрытия. — Это черновик согласия по проекту, — сказала она. — Мы используем его как наживку. Нам нужно вытащить кураторов Джулии на контакт. Им нужна проверяемая вещь, то, что можно быстро верифицировать. Не слова или обещания. След. Кларк усмехнулась. — «След». Ты хочешь, чтобы я сама оставила след? — она шагнула ближе. — Ты хочешь, чтобы я подписала бумагу, которая уничтожит меня, и потом сказала себе: «ничего, это для операции»? — Это будет твоя цена за дочь. Кларк замерла на вдохе, словно у неё выбили воздух из лёгких. — Но это ложь. Мы удержим ситуацию, — спокойно продолжила Лекса. — И ты не подписываешь это публично, это не пресс-релиз. Это инструмент. — Это капитуляция, — раздраженно сказала Кларк. — И ты прекрасно это знаешь. Они получат эту бумагу, и дальше будут держать меня за горло ею же. Всегда. Даже если Лиззи вернётся… — голос дрогнул. Кларк резко замолчала, как будто сама себе дала пощёчину. — Нет. Я не дам им этого. Лекса смотрела на неё с холодной точностью. — Кларк, — сказала она тише. — Они уже держат тебя за горло. Просто сейчас ты делаешь вид, что воздух кончился сам. Кларк отвернулась к окну. — Что именно тебе от меня нужно, кроме подписи? Лекса коротко выдохнула и наконец проговорила то, что было ядром. — Мне нужен черновик, который будет выглядеть как твой не только на бумаге, но и в цифровом следе. Метаданные, структура правок, твой стиль редактирования. Паттерны. Они могут проверить, что файл создан на твоём устройстве, что он проходил через твой профиль, что в нём есть характерные для твоей команды следы — подписи, которые не видит обычный человек, но видит тот, кто перестраховывается. Кларк резко повернулась, побледневшая. — То есть ты хочешь… чтобы я реально создала этот файл у себя? — Да, — сказала Лекса. — И чтобы он выглядел так, будто ты готовишься сдаться. Ровно настолько, чтобы они вышли. И не на переписку, а на контакт. — Это безумие, — прошептала Кларк. — Это… это как подписать себе приговор, просто чтобы они подошли ближе. — Это как поставить капкан, — поправила Лекса. Кларк засмеялась коротко, нервно. — Ты говоришь со мной как с новобранцем в отряде. — Я говорю с тобой как с человеком, который должен прожить следующие три дня, — ответила Лекса. — И не убить себя страхом раньше, чем мы получим результат. Кларк сжала пальцы у виска, будто пытаясь удержать голову на месте. — Ты точно можешь обещать результат? — Я могу обещать, что мы сделаем всё, что работает, — сказала Лекса. — А то, что не работает, ты уже пробовала. Кларк закрыла глаза, на секунду её лицо стало слишком измученным. — Лекса… — голос сорвался. — Я боюсь. Лекса подошла ближе. — Я знаю, — сказала она. — И именно поэтому ты сейчас хочешь сказать «нет». Потому что «нет» — это контроль. Твой привычный контроль. — Не терапевтируй меня. — Я не терапевтирую, — спокойно ответила Лекса. — Я раскладываю механизм. Ты — сенатор. Ты живёшь в логике власти. Но здесь власть у тех, кто держит твоего ребёнка. И вернуть её можно только одним способом: заставить их ошибиться. Кларк посмотрела на лист, лежащий на столе, как на грязь, которую нельзя трогать руками. — А если они используют это против меня немедленно? — спросила она. — Если они перешлют его прессе? Если они скажут: «Сенатор Гриффин продаётся»? — Поэтому это не уходит напрямую, — ответила Лекса. — Мы отдаём это через Джулию и через ловушку. Мы вкладываем маячок внутрь, чтобы видеть, кто открывает, где открывает, чем пользуется. И только после того, как контакт проявится, мы идём на захват. Чем быстрее они откроют — тем быстрее мы их возьмём. И тем меньше шансов, что они вообще успеют использовать документ. Кларк резко подняла подбородок. — Джулию вы подводите к пропасти, и я должна быть той, кто её туда толкнёт. Я должна на это согласиться? Лекса выдержала взгляд. — Кларк, — произнесла она, — Джулию уже держат на поводке. Она либо остаётся там одна и делает то, что они скажут, пока не сломается, либо делает это с нами, с прикрытием и шансом. Это не «толкнуть». Это «вытащить за поводок и поставить в линию огня вместе с нами». Нравится тебе это или нет — она уже в этой войне. Кларк пошатнулась, будто ей подставили плечо, а потом убрали. — Я ненавижу, что ты права, — прошептала она. Лекса кивнула, будто приняла это как факт, не как комплимент. — Мне не нужна твоя любовь к решению, — сказала она. — Мне нужна твоя подпись. Действуй. Кларк посмотрела на неё, и в этом взгляде был почти испуг: Лекса звучала не жестоко, она звучала функционально, и это было страшнее любой грубости. Потому что в функциональности нет утешения. Там есть только «делаем или умираем». Кларк отвернулась к ноутбуку, пальцы легли на клавиатуру, и замерли. Лекса подошла ближе, встала сбоку, чтобы Кларк всё ещё могла чувствовать себя хозяйкой собственного тела. — Ты не предаёшь её, — сказала Лекса тихо. — Ты платишь за её возвращение тем, чем они рассчитывают купить твою капитуляцию. Но капитуляции не будет. Будет капкан. Кларк сжала челюсть. — А если будет? — спросила она почти шёпотом. — А если вы не успеете? Лекса наклонилась чуть ближе. — Тогда мы будем быстрее, чем они, — сказала она. — И ты сейчас перестанешь думать о «если». Ты сделаешь файл. Кларк закрыла глаза на секунду и кивнула, не согласилась, подчинилась необходимости. Она начала печатать. Кларк остановилась на графе подписи. — Вот, — прошептала она. — Вот где я… — она сглотнула. — Где я становлюсь их. Лекса положила ладонь рядом, на край стола. Тепло ладони не касалось кожи Кларк, но присутствие ощущалось как опора. — Ты становишься ловушкой, — сказала Лекса. — Подпись — это не ты. Подпись — это механизм. Ты та, кто вернет ребёнка. Кларк дернулась. — Не говори так, будто это гарантировано. — Я говорю так, потому что ты иначе не подпишешь, — спокойно ответила Лекса. Кларк подняла на неё взгляд, в нём плескалась злость. — Ты манипулируешь мной. Лекса не отвела глаза. — Я веду тебя, — сказала она. — Потому что сейчас ты в отрицании, а отрицание — роскошь, которой у тебя нет. Кларк резко вдохнула, и поставила подпись. — Всё, — выдохнула она. — Вот. Ты получила своё. Она молчала, потом тихо, почти зло сказала: — А если я завтра скажу «нет»? Если я передумаю? — Ты не передумаешь, потому что ты уже подписала. И потому что ты любишь свою дочь сильнее, чем свою карьеру. Ты просто сейчас ненавидишь себя за это. Кларк на секунду закрыла лицо рукой. Потом резко убрала ладонь и посмотрела на Лексу так, будто держалась только на одном упрямстве. Лекса взяла ноутбук очень аккуратно, проверила сохранение, путь файла, отметки времени. Профессиональная часть её работала холодно и чисто, будто сердце вообще не участвует. — Мне нужен этот файл на флешке, — сказала она. — И копия в твоём облаке, чтобы метаданные выглядели естественно. Мы сделаем так, чтобы Джулия «случайно» имела доступ. — Когда вы возьмёте их, — сказала Кларк хрипло, — я хочу быть первой, кто узнает. — Ты будешь первой, — подтвердила Лекса. Кларк смотрела на неё долгим, выжигающим взглядом. Она медленно подняла руку и коснулась щеки Лексы, кончики пальцев едва заметно дрожали, прослеживая линию скулы. — Ты просишь меня стать соучастницей преступления, — тихо произнесла она. — И я делаю это. Потому что ты так на меня смотришь... Будто ты действительно можешь победить саму смерть. — Смерть — плохой тактик, Кларк. Я лучше, — Лекса накрыла ладонь Кларк своей, прижимая её к лицу. Они стояли в полумраке, и в этот момент между ними было подписано соглашение гораздо более важное, чем любые политические документы. Это было доверие, замешанное на крови и отчаянии. — Завтра утром мы поговорим с Джулией, — Лекса наконец отступила на шаг, возвращая себе профессиональную маску. — Тебе нужно быть убедительной. Она должна верить, что ты готова на этот риск. Ты справишься? Кларк выпрямилась, вытирая подступившие слезы тыльной стороной ладони. Она сделала глубокий вдох, и Лекса увидела, как спокойствие медленно возвращается на место, хотя глаза всё еще выдавали её. — Я справлюсь, — ответила Кларк. — Иди. Тебе нужно подготовить команду. Лекса кивнула и направилась к выходу, но уже у самой двери она обернулась. Кларк стояла на том же месте, освещенная тусклым светом, глядя ей вслед. — Кларк? — окликнула её Лекса. — Да? — Пожалуйста, ложись спать. Завтра будет самый длинный день в твоей жизни. Лекса вышла в коридор, замок двери за ней щелкнул с окончательным, металлическим звуком. Подходя к лифту, чувствовалось, как внутри неё снова замерзает сталь. Она только что пообещала Кларк невозможное. И теперь ей придется это невозможное исполнить.