Он (не) изменится

***

Спальня, освещённая тусклым светом ночника, звенела острой тишиной. Женщина в нежно-розовом пеньюаре сидела на краю кровати, опустив голову. Пальцы смяли простынь. По оголённым плечам гулял холодный сквозняк, исходящий от идеально застелённой постели. Слишком быстро Сима привыкла к его всецельному присутствию в её доме, её спальне, её кровати. В сердце он и до этого был всегда. Но в эту ночь ей приходилось заново учиться быть одной, без него. Без кольца обнимающих рук, дарящих покой и защищённость. Без касания его губ к кудрявой макушке, вызывающего улыбку тихого счастья на веснушчатом лице. Без его тихого, почти шёпотом, но уверенного: «Ты лучшая женщина этой земли». Оказалось, гораздо легче было всю жизнь прожить без любви, чем познать все её откровения и быть вынужденной отказаться от тепла родного тела, от нежных поцелуев, от взгляда, в котором скрывался весь смысл существования. С той самой минуты, когда Лучников переступил порог её дома, чтобы больше в него не вернуться, мысли о нём не покидали сознание женщины. Его образ застыл перед глазами чётко и нерушимо. Сима зажмуривала глаза, вновь открывала и быстро моргала. Образ не исчезал. Она, расставаясь с ним, не учла одной важной детали – избавив себя от его физического присутствия, души их всё равно остались связаны и находились там, где им ещё вчера было вместе хорошо. Запустив пальцы во взъерошенные волосы, она больно потянула пряди от корней. Действие заставило почувствовать хоть что-то кроме щемящей пустоты. Сима выключила ночник и, погрузившись в темноту, нырнула под одеяло. В этой ночной тьме она уже не сдерживала себя. Маленькая ладонь потянулась к пустующей подушке на другой половине кровати и медленно скользила по белоснежной ткани наволочки. На мгновение ей показалось, что пальцы ощутили знакомое тепло – то самое, что ещё несколько секунд жило в складках простыней, когда он покидал постель, чтобы принести ей стакан воды или любимые кашемировые носки, без которых она не могла уснуть, ведь ноги вечно мёрзли. Но сейчас это тепло, на мгновение уловимое подушечками пальцев, было всего лишь случайным тактильным миражом, сбоем её измотанной за день нервной системы. Сима притянула подушку и обхватила её руками, прижимая к себе. Наволочка хранила запах его ментолового шампуня и еле уловимый шлейф одеколона. До боли родной аромат резко ударил прямо в голову, вызывая головокружение. Он на миг вернул ощущение того, чего уже не было... Рефлекторно зажмурив глаза, женщина ощутила, как заныл желудок и начала подкрадываться тошнота. Собственное тело будто предавало её, шло наперекор. Откинув подушку в сторону, Сима поднялась и села в кровати. Рука потянулась за стаканом на прикроватной тумбочке. Мелкая дрожь охватила пальцы. Немного расплескав воду из доверху наполненного сосуда, женщина сделала жадный глоток. Заложница чувств, сила которых всегда была в разы мощнее любых обстоятельств, даже не пыталась самостоятельно овладеть собой и перебороть внутренний дискомфорт, ведь знала, что бесполезно. Не придумали ещё лекарства от любви и её тяжёлых последствий, но как никогда кстати пришлась таблетка снотворного. Погружаясь в густую пелену сна, Сима мысленно просила лишь об одном – чтобы он ей не приснился, чтобы хоть несколько часов в бессознательном она смогла провести свободной от оков привязанности.

***

Утро следующего дня барабанило дождём за окном. Первые секунды после пробуждения были самыми безмятежными. Находясь в состоянии на грани сна и яви, разум не выдавал ничего, что могло бы напомнить о случившемся вчера. Сима со всё ещё прикрытыми глазами вытянулась вдоль кровати, как струна. Рука в неосторожном движении наткнулась на деревянное изголовье. Тупой звук и резкая боль удара окончательно пробудили женщину. Остатки сна тут же растворились, а на их месте прорезалась острая тягость реальности и воспоминаний минувшего дня. Кожа на месте удара покраснела, но боль разливалась не столько по телу, как ныла в душе – просто от мысли, что сейчас никто не прикоснётся мягкими губами и не вылечит её этим тихим жестом. Сбор на работу происходил под сопровождение тревоги, которая с приближением момента выхода из дома только усиливалась. Сима впервые боялась идти в министерство, и причиной тому был он. Встреча с Петром на сегодняшнем собрании была неизбежна. Предощущение щемило в сердце и отзывалось напряжением в мышцах. Рана была слишком свежей. Совсем ни к чему было её вередить. Но деваться было некуда. – Надо учиться жить без него, – стоя перед зеркалом, Сима бесчувственно обратилась к своему отражению. Лёгкий истеричный смешок сорвался с её губ. Произнесённая фраза звучала абсурдно, из ряда фантастики. «За всю жизнь не научилась, а теперь вдруг возьму и смогу…» Эта её детская наивность в сочетании с осознанностью взрослого всегда очаровывала окружающих. Но за свою открытость и непосредственность она больно расплачивалась. И сейчас это только раздражало – ни к чему были самонадеянные мысли о том, что ей удастся вырваться из плена эмоциональной привязанности, десятилетиями прорастающей в её сердце толстыми корнями. Хватит. Домечталась. Сима знала, что не сможет искоренить свои глубокие чувства, но она должна была хотя бы попытаться – для себя же самой, чтобы ощутить пределы собственной силы или бессилия… Бороться с собой было ей не ново. За вчерашнюю битву с эмоциями она получила в награду отёкшее лицо и выступившие под глазами синяки. Ни внешний вид, ни душевное состояние явно не радовали. И если с первым ещё можно было попытаться что-то наладить, то второе не поддавалось ни на какие манипуляции. Женщина раздвинула дверцы шкафа-купе и пробежалась взглядом по всем полкам с одеждой. Несмотря на неюный возраст, она предпочитала романтический стиль. Конечно, работа в министерстве требовала делового вида, из-за чего женщине всё время приходилось балансировать между её любовью к лёгкости и вынужденной строгостью. Поэтому шкаф был наполнен платьями различных оттенков и узоров, но обязательно сдержанных фасонов, классическими юбками до колена и ниже, подчёркивающими красоту её стройной фигуры, и блузками преимущественно пастельных тонов. Но сегодня балансировать не хотелось. Любимые наряды стали чужими и больше не олицетворяли её. Будто за одну ночь в ней что-то переменилось. Сима опустилась на корточки и принялась перебирать одежду на нижней полке. Туда попадали те вещи, которые меньше всего надевались. Под самой стенкой шкафа женщина нащупала то, что искала – строгие чёрные брюки классического кроя, которые с момента покупки не были ещё ни разу надеты. Верхом послужил серый джемпер – по цвету ровно под стать погоде за окном. Оттенок явно был не к лицу Симе – она это знала. За скучной тусклостью своего наряда ей хотелось скрыться, стать максимально обычной и незаметной, тем самым защититься от внешнего мира. Когда дело дошло до привычной укладки, женщина покрутила пальцем одну из рыжих прядей, вдумчиво разглядывая себя в зеркале. Через несколько минут она безжалостно выпрямляла волосы утюжком, не оставляя от прежних милых завитков ни следа. В этом было что-то отчаянное – словно вместе с кудрями она пыталась разгладить и распутать то, что тяжёлым клубком поселилось в её сердце. Перед самим выходом из дома, оценив свой новый образ, Сима на автомате потянулась за прозрачно-розовым округлым флакончиком любимых духов. Рука застыла на уровне шеи. Лёгкий аромат пиона, ванили и белого мускуса коснулся обонятельных рецепторов. Женщина резко закрыла флакон и взяла другой – гранёный тёмно-синего оттенка. Его подарил кто-то из коллег, явно не разбирающийся в искусстве ароматов. Терпкий ирис, бергамот и амбра совсем не соответствовали нежному характеру Симы. Но он точно подчёркивал желание казаться неприступной и холодной.

***

Парковка возле МИДа была практически пуста, поэтому Симе без труда удалось припарковаться. Часы на приборной панели показывали 08:27. Выйдя из автомобиля, женщина сразу открыла зонт. Капли дождя отбивали неровный ритм, ударяясь о натянутую нейлоновую ткань. Резкий порыв ветра встрепенул идеально выпрямленные волосы и холодным потоком прибил их к лицу. Сима забрала пряди с глаз и вскинула голову, возвращая их в естественное положение. Взгляд упал на знакомый тёмно-серый Nissan, виднеющийся в другом конце парковки. «Так рано. На него это непохоже» Рабочий день в министерстве начинался в 9:00. Но мало кто из чиновников приходил вовремя. Обычно коридоры МИДа оживали ближе к десяти. Лучников не был исключением. И только вместе с Симой мужчина начал чётко придерживаться графика трудового распорядка – она панически не любила опаздывать, а он не любил, когда она нервничала. – Доброе утро, Сима Александровна. Вы сегодня рано, – с доброжелательной улыбкой обратился охранник на входе. – И вам доброе, – встряхивая зонт от воды, ответила она. Мужчина оценочно прошёлся по ней взглядом. – Вы сегодня так… по-новому выглядите. – Что, плохо? – недоверчиво прищурила глаза. – Нет, ну что вы. Просто необычно. Вы причёску сменили? – Да. Я теперь буду выглядеть так всегда, – уверенным голосом с холодным подтоном ответила Шувалова и тут же направилась в отдел переводов. На рабочих местах ещё никого не было. Сима выдохнула с облегчением. Не хотелось попадаться на глаза любопытным коллегам, которые точно не оставят без внимания изменения в образе переводчицы. К вопросам, всегда ощущавшимися допросами, она не была готова. Остановившись перед дверью собственного кабинета, Шувалова рылась в бездонной сумке. Найдя нужный ключ и вставив его в замок, рука невольно дрогнула. Знакомый аромат, витающий в приёмной, пронзил обоняние. Терпкий, с едва уловимыми нотками кедра и чего-то горьковатого – тот самый одеколон, которым он пользовался в последнее время, которым была пропитана его половина постели. По позвоночнику, как по натянутой тонкой проволоке, прошлась волна тока. «Он был здесь» Сима оглянулась по сторонам, ища глазами ещё хоть какие-то доказательства его присутствия. Коридор был пуст. Она пробежалась к лестничной площадке, прислушалась к шагам – тишина. Только растворяющееся эхо собственных шагов. Рука потёрла напряжённый лоб. «Это уже похоже на паранойю. Возьми себя в руки», – женщина пыталась привести себя в чувство, но внутри всё продолжало резонировать, откликаясь на запах родного человека, по которому за одну ночь уже успела так отчаянно соскучиться. В тёмном кабинете переводчика высшей категории аромат стал ещё отчётливее, смешиваясь с запахом кофе с пряными нотками корицы. Шувалова потянулаcь к выключателю, и как только вспыхнул свет, она увидела на журнальном столике чашку кофе. – Ещё тёплый… – тихо произнесла женщина, касаясь пальцами фарфора. – Значит, не показалось. Из-под блюдца выглядывал желтоватый лист для заметок. Этот размашистый трудночиемый почерк она узнала бы из тысячи. «С молоком и корицей, без сахара. Некрепкий. Я заметил, у тебя в последнее время тахикардия. Береги себя, сердце» «Сердце» – он никогда так к ней не обращался. Слово ударило с такой силой, что Сима прижала ладонь к груди… К тому самому сердцу, о котором он сейчас так заботился, которое до этого сам же и ранил. К сердцу, которое за всю жизнь не научилось биться спокойно в его присутствии, пусть даже призрачном – в аромате одеколона, в кофе, в этой записке. Сима снова пробежалась по рукописным строчкам. Всё расплывалось перед глазами. Она провела пальцем по последнему слову, словно пытаясь его физически запомнить. И буквы, выведенные на бумаге, начали медленно высекаться на сердце, прямо по свежей ране. «Береги себя, сердце» – эта тихая забота окутывала нежностью. Но осознание, что даже такие маленькие его жесты имели столь сильную власть над ней, душило. Губы дрогнули – то ли в желании улыбнуться, то ли от боли. Пальцы сжали край записки. Хотелось смять её, выбросить, стереть это доказательство его заботы и любви. Но вместо этого Сима осторожно сложила жёлтый квадратик пополам, потом ещё раз и спрятала во внутренний карман пальто, прямо к сердцу. Она ещё долго сидела – вот так прямо в пальто – смотрела на чашку, думала, ловила пальцами одинокие слезинки, щекочущие щёки. Кофе остыл окончательно. Сима так его и не выпила. Решила отказаться от него вовсе. С тахикардией лучше не шутить. Короткий стук в дверь вывел женщину из плена мыслей, заставляя вздрогнуть. В кабинет заглянула Марина – одна из сотрудниц отдела переводов. Девушка немного замялась. Было странно увидеть Шувалову в таком виде. – Сима Александровна, вы вчера просили напомнить про совещание. Через 5 минут в большом конференц-зале. – Хорошо. Спасибо, – отстранённо ответила женщина, даже не взглянув на коллегу. – Простите, с вами всё впорядке? После этого вопроса Сима опомнилась и быстро поднялась с кресла. – Да, всё хорошо, – она натянула свою фирменную улыбку и лёгким движением скинула с себя пальто. – Сейчас подойду. Оставшись одной в кабинете, Шувалова в экстренном порядке вытряхнула всю свою косметичку. У неё было всего несколько минут, чтобы замаскировать следы своей слабости.

***

Сима вошла в просторный светлый конференц-зал, когда почти все места уже были заняты. Шум голосов моментально притих. Большинство присутствующих подняли глаза на появившуюся в помещении коллегу. То, чего она не хотела, сейчас происходило. Она шагала вперёд между рядами чёрных кресел, делая вид, будто не чувствует на себе пристальных взглядов, которые так и пронзали её насквозь. Строгий образ, который должен был помочь ей скрыться от лишнего внимания, сейчас наоборот зарождал интерес у свидетелей её резкого перевоплощения. Лучников смотрел на женщину с нескрываемым волнением. Его силуэт она заметила моментально, как только вошла, но виду не подала. На всех собраниях, совещаниях и планёрках они сидели вместе, плечо к плечу. Сегодня она прошла мимо и заняла свободное место несколькими рядами впереди. Сима выпрямилась и направила внимательный взгляд вперёд в ожидании начала собрания. Снаружи отточенное спокойствие, но внутри всё дребезжало. Пётр не сводил с неё взгляда. Сейчас ему было неважно, во что она одета. Сима иногда обижалась на его невнимательность к её внешнему виду. Но он всегда смотрел глубже, прямо в суть, в первую очередь оценивая внутреннее состояние, а не изнанку. Мужчина понимал, что события вчерашнего дня точно не могли пройтись по её душе бесследно. Сразу за Лучниковым сидели две сотрудницы из отдела переводов – Марина и Виктория, известные в министерстве как главные сплетницы. – Ты посмотри на Шувалову. Что за вид… – с явным презрением, едва слышно прошептала Виктория, наклоняясь к коллеге. Пётр моментально уловил упоминание знакомой фамилии у себя за спиной и стал прислушиваться к разговору. – Вообще на неё не похоже. Из одной крайности в другую. Раньше эти розовые тряпки, теперь вот это. – поддержала диалог Марина. – А волосы. Будто утюгом по ним прошлась. – Может, до неё наконец дошло, что изображать из себя ванильную неженку ей уже не по возрасту. Ну или кто-то намекнул ей об этом… Виктория хихикнула, прикрывая рот рукой. Лучников едва сдерживался. Скулы напряглись, кулаки сжались. – Я перед собранием зашла к ней. Боже, Вика, видела бы ты её лицо. Всё опухшее, синяки под глазами. Как после прошлогоднего корпоратива. Помнишь? – Тише ты… – Виктория слегка толкнула коллегу локтём, но сама же продолжила. – Хотя, конечно, как ей ещё справляться… Одинокая женщина под полтинник, ни семьи, ни карьеры. Весь самоконтроль Петра испарился, когда разговор за спиной дошёл до предельной точки. Мужчина резко поднялся с кресла и повернулся к женщинам. – У вас языки вообще без костей?! Как вы смеете?! – внутри всё пылало злостью и обидой за то, как говорили о Симе, о его любимой женщине, которой сейчас явно нелегко, а эти двое смеют смеяться над её болью. Шувалова вздрогнула, услышав его жёсткий тон. Глаза округлились. Внутри всё сжалось. Но она не повернулась. Сжала рукой подлокотник и продолжила слушать. – Пётр Андреевич, а вас не учили, что подслушивать нехорошо? – показательно закинув ногу на ногу, ровным тоном произнесла Виктория. – Мы же не со зла. Просто переживаем за Симу Александровну, – ловко начала выкручиваться Марина. – Мы заметили, что… – Что заметили?! – резко перебил мужчина. – Что ваша коллега одета не так, как вам нравится? А вы не подумали, что у человека, может, что-то случилось? – он остановился на секунду, чтобы перевести дыхание, и продолжил с ещё большим напором. – Кто вообще дал вам право за спиной судить о чужой жизни? – Ну явно не у тебя, Лучников, нам разрешение спрашивать. Ты нам не начальник, – Виктория скрестила руки на груди и ехидно улыбнулась. Ей нравилось видеть, как его всё больше охватывает пламя ярости. – Да что вы себе позволяете?! – Пётр почти сорвался на крик. Внимание всех присутствующих в конференц-зале было обращено на разгорающийся конфликт. Сима вскочила со своего места и тут же направилась к мужчине. Сердце билось в такт быстрым шагам. – Петя… – подойдя к нему со спины, она схватила его за напряжённое плечо и сжала в меру сильно – чтобы точно почувствовал, но не причинив дискомфорт. Шувалова собиралась с мыслями, ища необходимые слова для успокоения мужчины. – Лучников, выдохни. Набросился, как… – Виктория продолжала его провоцировать. В ней зародился интерес, к чему может привести этот разговор. – Замолчи! – Пётр крикнул так громко, что слово луной пронеслось по всему залу. Шувалова дёрнулась от резкости и грубости мужского тона. За тридцать лет общения она видела его разным, но настолько разъярённым – ещё никогда. – Петя, прошу тебя, не надо, – женщина встала перед ним, словно щит от злорадствующих коллег. – Это всё не важно, слышишь? Они того не стоят, – тихим дрожащим голосом произнесла она и мягко провела рукой по его груди, но сразу осеклась. Лучников взял Симу за плечи, осторожно развернул её и отвёл чуть в сторону, влево от себя, но не отпустил. Его рука скользнула по женской спине, удерживая возле себя. Последняя капля самообладания ушла на это действие. Внутри всё так же взрывался вулкан. – Пётр Андреевич, мы ничего такого не хотели сказать. Правда, мы не хотели вас обидеть… – Марина пыталась сгладить ситуацию, получилось наоборот. – Меня? Да говорите обо мне всё, что хотите! Но я никому не позволю оскорблять мою любимую женщину! Он выпалил это быстро и уверенно, словно самый точный выстрел. Слова пулей ударили по тем, в кого был нацелен курок, но Пётр не учёл одного… Снаряд прошёл сквозь них навылет и попал в сердце той, кого он сейчас так яро пытался защитить. Сима почувствовала, как земля уходит из-под ног. Десятки глаз вновь были уставлены на неё, на них. Их тайна, которую они поклялись хранить, которую так тщательно оберегали, только что была раскрыта. Женщина пошатнулась и отошла неуверенным шагом в сторону. Веки дрожали, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы. – Что ты наделал?.. – прошептала Сима, еле пересиливая давящий ком в горле. – Сима… – Лучников опомнился, приблизился к ней, но так и не успел остановить. Женщина молниеносно покинула конференц-зал. Ещё несколько секунд через распахнутую дверь доносился отдаляющийся стук каблуков. Пётр застыл на месте, осознавая, что натворил, когда бросил необдуманную фразу при всех. Виктория и Марина переглянулись. Они сейчас торжествовали, ведь только что узнали вау-новость, которая вскоре разнесётся по всему министерству и станет темой №1 для обсуждения во всех его уголках.