Он (не) изменится

– Сима, постой! Лучников кричал в спину стремительно удаляющейся Симы. Её туфли скользили по плиточному полу. Но останавливаться она не собиралась, только ускорила шаг, улавливая его голос в нескольких метрах позади себя. – Ну что за упрямство, – произнёс Лучников, когда женщина скрылась за поворотом. Переводчица так быстро не бегала с того вечера, когда застала Петра на набережной в абсолютно разбитом состоянии с пистолетом в руках. В тот момент от одной только мысли, что она может не успеть и потерять его навсегда, сердце готово было разорваться в клочья. Без Петра Сима не представляла своего существования. А дни, когда они не виделись, казались безжизненными и бессмысленными, оставаясь в книге памяти чистыми листами. Тридцать лет она была готова бежать за ним сломя голову – одинаково отчаянно и чтобы спасти его от непоправимого, и чтобы просто выпить чашечку кофе в его присутствии. А что теперь? Шувалова убегала от него, от его чувств, которые все ещё звенели в ушах публичным признанием перед всем министерством. Ещё один лестничный пролёт вниз, один длинный коридор, два дверных проёма – и Сима запрётся в кабинете от его оглушительно громкой любви. Впервые в жизни Петру хотелось кричать о своих чувствах к женщине, а не скрывать их от всех с опасением, что кто-то узнает. И как бы женщина ни мечтала о тихом счастье с ним, он больше не мог силой сдерживать тот вулкан из привязанности, обожания, страсти и нежности, который горячей лавой бурлил в его сердце. Сима резко свернула в отдел переводов и перед самой дверью кабинета её каблук предательски скользнул по недавно вымытой плитке. Нога подвернулась, и женщина упала на пол. Резкая боль пронзила в области лодыжки, но Шувалова была настолько ослеплена эмоциями, что адреналин моментально заблокировал ощущение физического дискомфорта. Она быстро поднялась и вошла в свой кабинет, но закрыться не успела – Лучников в последний момент перехватил дверь. Препятствовать ему было бесполезно – где его крепкое телосложение, а где её хрупкая фигура. Сима отошла к окну и сразу же схватила пачку сигарет. Тело охватывала дрожь от злости, а глаза блестели слезами в свете люминесцентных ламп. – Сима… Забывая про дистанцию, Лучников подошёл к женщине со спины. Его ладони легли на тонкие плечи в попытке снизить накал её эмоций, но тут же были отвержены. – Ты зачем это сделал? – она неестественно холодно обратилась к мужчине, судорожным выдохом выпуская дым первой затяжки. Полупрозрачное облако между ними быстро растворилось, и они наконец смогли посмотреть в глаза друг другу. – Я не мог просто сидеть и слушать, как унижают мою любимую женщину, – ровно произнёс Пётр. – И поэтому решил объявить о наших отношениях на весь МИД? Это так ты заступаешься за меня? Так ты бережёшь наши чувства? Да ты просто швырнул их на растерзание этим… – её голос сорвался. Шувалова отвела взгляд, закусывая нижнюю губу. Пепел от сигареты посыпался в пепельницу на подоконнике. – Пусть только попробуют. Я чётко дал им всем понять, что за тебя есть кому заступиться. И пока есть я, больше ни одно трепло в твою сторону рот не откроет. Я не позволю. – Лучников, открой глаза! Ни одна живая сила не остановит эти косые взгляды и шушуканье за спиной. Такой «защитой» ты меня хотел укрыть? Ну что же, у тебя получилось. Теперь я для всех любовница дипломата! Браво, Лучников. Она наигранно похлопала в ладоши прямо ему перед лицом. Из сигареты, удерживаемой между указательным и средним пальцами, прямо на пол полетел серый пепел. – Ах, значит, вот так ты себя чувствуешь рядом со мной – любовницей дипломата? Лучников повторил её слова, чтобы ощутить всю их низость. «Любовница дипломата» – звучало как пощёчина. И даже если бы она со всей силы его ударила, физическая боль не сравнилась бы с той, которая сейчас разливалась едкой кислотой по сердцу, выпаливая дыры в его стенках. Сима на себе ощутила, как ранила его своими острыми фразами. Мужской голос опустился на несколько тонов и децибел громкости, приобретая безжизненный оттенок. – Я лишь хотел сделать из тебя женщину, которую любят. Женщину, которая достойна рядом со мной быть явной, а не прятаться тайной. – А сделал из меня объект для постоянных обсуждений и уколов. – А как я, по-твоему, должен был поступить? – Пётр провёл рукой по волосам, выдавая всё своё смятение. – Молчать? Слушать, как они прямо у меня за спиной… – Да! – крикнула Шувалова. – Молчать! Как мы до этого молчали! Как я молчала все тридцать лет! – А вот это, Сима, было подло! Столько времени скрывать от меня свои чувства. Твоё молчание только украло у нас полжизни. И кому от этого было хорошо? Мне, который постоянно метался между женщинами в поиске «той самой»? Или тебе, которая так отчаянно берегла в себе чувства, что осталась одна? Одна. Это был запрещённый удар. И мужчина его ненамеренно, но всё же нанёс. – Одна? – голос Симы задрожал. – Ты ещё смеешь меня упрекать в том, что я осталась одна? Она резко отвела взгляд, фокусируясь на пепельнице, в стеклянное дно которой её пальцы с силой вдавливали окурок – единственное, за что она сейчас держалась, чтобы окончательно не сорваться в отчаяние. Глубокий судорожный вдох – и на выдохе она продолжила. – А ты задумывался, почему я была одна? Да я тебя ждала! Каждый чёртов день, каждую ночь! Пока ты на моих глазах менял жён и любовниц – я не имела никакого морального права вторгаться и разрушить то, что для тебя в тот момент было дорого. Но я всё равно была рядом, всегда прикрывала тебя. Это ты называешь подлостью? Это моя вина, что ты прожил такую жизнь? Хочешь сказать, если бы ты с самого начала знал о моих чувствах, ты бы стал другим человеком? Так вот знаешь, что?.. – она подошла вплотную, подняв к нему лицо, чтобы отчётливо видеть глаза. – Я любила тебя так сильно, что готова была до конца своих дней оставаться твоей тенью, просто чтобы ты был рядом, хотя бы как друг. – Сима, нет... Господи, как же тебе объяснить, – он нервно отошёл в сторону, пытаясь сформулировать мысль, и сразу же вернулся на прежнее место. – Я виноват. Я себя упрекаю! Не тебя. За то, что был слепым идиотом! И не замечал твоей любви, а искал её в других, когда ты всё это время была буквально в шаге от меня. – Тогда зачем ты теперь всё это делаешь? Зачем ты рушишь… – Я пытаюсь всё исправить. А получается вот так… Я тридцать лет делал всё неправильно! А когда наконец понял, что ты – мой единственный родной человек, ты просто убегаешь от меня, не давая шанса! – Я убегаю от того, во что ты превратил наши отношения, не успев они только начаться. – Сима, ну ты же такая умная! – Пётр схватил её за плечи. – Неужели ты не понимаешь? – Что я должна ещё понять? – резко спросила она, пытаясь вырваться. – Что я люблю тебя! – фраза впечаталась горячим воздухом прямо ей в лицо и эхом разлетелась по кабинету. – Люблю так, что уже не могу держать это в себе! Я словно безумец хочу кричать о своих чувствах на весь мир! В этот самый миг мужские руки рывком переместились с плеч на веснушчатое лицо, и его губы обрушились на её искусанные – так неистово сильно, словно это был последний шанс что-то доказать. Шок отразился в широко распахнутых серо-зелёных глазах. Женщина тут же попыталась разорвать поцелуй и оттолкнуть Петра, но он только подхватил её за поясницу и прижал к себе крепче. Лучников целовал отчаянно, мучительно, уже ни на что не надеясь. В памяти Симы вспыхнул тот вечер на набережной – он, пистолет, её безумный бег и страх потерять самое дорогое, что у неё когда-либо было. Сейчас женщина переживала те же эмоции – она вновь теряла его. Но на этот раз по своей воле. На миг её сердце замерло. Сопротивление рухнуло. Она ответила на поцелуй со всей болью и любовью. Жгучие слёзы окропили сначала её, а через секунду перетекли на лицо мужчины, обволакивая их губы солёным привкусом. Когда Сима попыталась приподняться на носочки, чтобы обнять Петра за шею, у неё резко перехватило дыхание. Лучников почувствовал через ткань пиджака, как в его предплечья вцепились пальцы. Но не в попытке остановить, а словно пытаясь удержаться. Женщина коротко всхлипнула. Поцелуй оборвался. Пётр моментально ощутил неладное. Лицо Симы исказилось от пронзающей боли. Она сжалась, переступая на одну ногу. – Сима, что? – с тревогой в голосе спросил мужчина, поддерживая её. Женщина стиснула зубы и со всей силы зажмурилась. – Нога… – сквозь боль прошептала она, хватаясь за Петра ещё сильнее.