Глава 9
13 сентября 2025 г., 00:33
***
Они бежали. Не в героическом порыве с развевающимися плащами, а в жалком, унизительном состоянии, едва не ползком под колючими, мокрыми лапами вековых елей, чьи скелетообразные ветви скреблись о их спины, как костяные пальцы. Ледяная пыль февральского дождя уже не просто пробирала до костей — она впивалась под кожу миллионами крошечных игл, превращая тело в сплошное онемевшее мучение. Их ветхие плащи-невидимки, пропитанные водой и грязью, утяжелились до состояния свинцовых саванов, облепивших каждую кость, каждую мышцу, намертво слившись с ледяной кожей. Лес на Востоке, когда-то казавшийся убежищем, теперь был бесконечным, враждебным лабиринтом смерти. Мокрые стволы, похожие на гниющие трупы великанов, колючий подлесок, рвавший ткань и плоть, предательски хрустящий под ногами лед, скрывающий промоины с ледяной жижей — все это сливалось в один сплошной кошмар продвижения сквозь ад. Гарри шел первым, его палочка, зажатая в синюшных, почти негнущихся пальцах, дрожала не только от холода, но от глубинного изнеможения и вечного, грызущего страха. Каждый шорох — падение шишки, как пушечное ядро, скрип ветки, похожий на сдавленный стон, — заставлял его сердце рваться из груди, а взгляд, воспаленный от бессонницы и напряжения, метаться по серой, удушающей мгле, выискивая несуществующие тени Пожирателей. За ним, едва волоча ноги, двигалась Гермиона. Ее лицо под налипшим мокрым капюшоном было не просто мертвенно-бледным — оно отдавало восковым мертвым сиянием. Губы посинели до черноты, дыхание было мелким, свистящим, с отчетливой клокочущей хрипотцой в глубине горла. Недавняя болезнь, та самая «мерзкая лесная простуда», о которой Рон передавал Драко, вытянула из нее последние соки, оставив слабой, как осенний лист. Но в ее запавших глазах, окруженных глубокими, как раны, тенями, тлел прежний огонь — упрямый, аналитический, последний бастион против полного распада, не дающий сдаться. — Еще… немного, — прохрипел Гарри, звук был похож на скрежет камней, больше ободряя себя, чем ее. Он оглянулся, пытаясь разглядеть ее лицо в тени капюшона, в мрачном полумраке леса. — Должны выйти на ту поляну… где ручей. Помнишь? Там… переведем дух. Хотя бы на минуту. Гермиона лишь слабо мотнула головой, не тратя драгоценных сил на слова. Она споткнулась о скрытый под снежной коркой корень, и Гарри мгновенно, почти падая сам, схватил ее за локоть, удерживая от падения в промерзлую грязь. Его рука была ледяной костью, но хватка — отчаянно сильной. Через слой мокрой, ледяной ткани он почувствовал, как ее тело бьется в мелкой, неконтролируемой дрожи, как у раненого зверька. — Я… в порядке, — выдохнула она, но тут же заглохла в приступе сухого, рвущего кашля, согнувшись пополам, схватившись за грудь. Звук был жутким, лающим, эхом разносившимся по немому лесу. — Нет, ты не в порядке! — Гарри прошипел, его голос сорвался на крик, который он тут же подавил, дико озираясь. Звук кашля казался ему оглушительной сиреной, призывом для смерти в звенящей лесной тишине. — Нужно остановиться. Сейчас же. Ты рухнешь! — Нельзя, Гарри! — Гермиона выпрямилась с нечеловеческим усилием, стиснув зубы до скрежета, чтобы подавить новый спазм. Ее глаза блестели неестественно, лихорадочно в сером свете. — После предупреждения Рона… Они могут быть везде. Сейчас. Здесь. Мы слишком близко от… от того места. Где их рейд. Они ждут. Предупреждение. Оно висело над ними тяжелым, отравленным колоколом с тех пор, как слова вспыхнули кровавым светом на теплом осколке янтаря в кармане Гарри. «Рейды продолжаются». Плотность. Повышенная активность. Близость опасности, осознание того, что их ждали, что ловушка уже захлопнулась бы, не будь этого тихого крика из ледяного ада Хогвартса — это замораживало кровь быстрее и глубже, чем любой арктический холод. Кто передал? Как? Мысли о Роне, Невилле, о всех, кто гнил в том морге под видом школы, грызли Гарри изнутри, как черви, смешиваясь со звериным страхом перед Пожирателями. — Значит, уйдем еще севернее, — настоял Гарри, все еще держа ее за рукав, чувствуя под пальцами хрупкость ее костей. — Но сначала — передышка. Ты не можешь… — Он не договорил. Ты не можешь так бежать. Ты умрешь на ходу. Он нашел то, что искал — небольшое углубление-могилу под вывороченными, гниющими корнями огромной ели, частично прикрытое завесой колючего, мертвого кустарника. Не пещера, но яма для трупов. Хотя бы от пронизывающего до мозга костей ветра и назойливой, ледяной пыли дождя. — Туда. Быстро. Пока не слышали. Они вползли, как черви, под корни. Теснота была удушающей, пахло сырой гниющей землей, разложением и смолистой тоской хвои. Но здесь было относительно сухо. Гарри натянул плащ-невидимку над входом, как саван на могилу, усиливая маскировочные чары Гермионы своим собственным умением до предела. Иллюзия сомкнулась — снаружи это место выглядело как бесполезный холмик мерзлой земли и гнилого дерева. Тишина под корнями оглушила своей абсолютностью после нервного напряжения бега. Только их тяжелое, хриплое дыхание да вечный, похоронный стук капель по плащу-савану сверху. Гарри достал из потертой, покрытой льдом сумки маленькую, холодную фляжку. — Пей. Теплое. — Он сунул фляжку Гермионе. Слабый чай из горьких лесных трав, который он варил на тлеющих углях, пока она бредила в жару о реках крови и зеленых вспышках. Она сделала несколько крошечных, жадных глотков, согревая посиневшие ладони о ледяной металл. — Спасибо, — прошептала она, и в этом слове была не только благодарность за тепло. За руку, что не дала упасть навсегда. За укрытие-могилу. За то, что он был рядом в этом кромешном аду. Гарри кивнул, отхлебнул сам. Жидкость была горькой, как полынь, но мимолетное тепло, разлившееся по закоченевшему желудку, было кратким благословением забвения. — Как ты? — спросил он приглушенно, пристально всматриваясь в ее черты в полумраке их склепа. Он видел глубину теней, прозрачность кожи, синеву вокруг губ. — Лучше, — ответила она, и это была полуправда-полуложь. Физически — да, жар спал, кашель реже. Но измотанность, тотальная, костная усталость от вечного страха, холода, голода и непомерной тяжести ответственности — это было всё, что осталось. — Главное — мы не попали в пасть. Ту засаду. Благодаря… — Она не назвала имени. Кто бы ни был их безликим ангелом-хранителем в аду Хогвартса, произносить это вслух было смертельно опасно даже здесь, под землей. — Да, — Гарри сжал фляжку так, что металл прогнулся. — Благодаря. — Он помолчал, проглатывая ком в горле. — Рон… писал, что там… полный морг. Кэрроу беснуется. Невилл… — Он не смог закончить. Мысль о друге, истерзанном за кусок хлеба или слово правды, была невыносимой горечью на языке. — Они крепкие, — сказала Гермиона с железной верой, от которой Гарри на миг поверил в чудо. — Рон, Невилл… Джинни. Они держатся из последних жил. Как и мы. Должны. Ради них. Ради… — Она не договорила. Ради уничтожения крестражей. Ради конца этой вечной ночи. Она достала из сумочки Пепельное Перо, холодное, как кость, и теплый янтарный осколок — единственный источник нездешнего тепла. Кончик пера коснулась камня, и он засветился мягким, призрачным золотом, освещая их измученные лица в могильной тьме. — Должны сообщить. Сменили район. Ушли северо-восточнее. Чтобы Рон… и другие… знали. Чтобы не искали там. Чтобы информация… была живой. Гарри наблюдал, как ее тонкие, дрожащие пальцы выводят на крошечном клочке пергамента знакомые буквы: «Рон. Сместились северо-восточнее старой точки. Без происшествий. В безопасности. Г.» Буквы вспыхнули и испарились, как души. Через мгновение осколок в руке Гарри согрелся пульсацией, и на нем проступили, как кровь на снегу, ответные слова: «Принято. Берегитесь. Как там? Р.» Гермиона сжала артефакт, как амулет. Тишина снова сгустилась, но теперь она была не такой гнетуще-пустой. Они были вместе. Они были предупреждены. Они были связаны незримой нитью с теми, кто гнил заживо в сердце бури. — Что дальше? — спросил Гарри очень тихо, его взгляд утонул в темном контуре ее лица в тесноте их земляного склепа. Гермиона закрыла глаза, прислонившись головой к ледяной, земляной стенке могилы. Капля воды пробилась сквозь чары и покатилась, как слеза, по ее грязной щеке. — Ждать темноты. Идти дальше. Искать… убежище. — Она открыла глаза. В них, сквозь бездонную усталость, горела неугасимая искра цели. — Искать крестражи, Гарри. Всегда помнить. Ради чего этот ад. Ради чего они терпят пытки. Они бежали. Не к свету, а от бесконечной тьмы. Но в этой безнадежной погоне, в этом ледяном чистилище, у них оставалось друг друга. И крошечная, яростная искра цели, которая грела слабее уголька, но не гасла. Они сжались плечом к плечу под корнями старой ели-надгробия, слушая вой ветра-плакальщика и глухие удары собственных сердец, и ждали ночи, чтобы снова нырнуть в бездну бега.***
Ледяная пыль дождя сменилась тихим, колким снежком-прахом, забивавшимся под капюшоны и покрывавшим плащ-невидимку тонким, мертвенно-белым саваном. Они выбрались из-под корней, движимые нечеловеческим холодом и животной необходимостью найти укрытие до наступления абсолютной, слепящей темноты. Час слепого, спотыкающегося блуждания спустя им «повезло» — небольшая, полуразрушенная каменная хижина-склеп, вероятно, давным-давно лесника, вросшая в склон холма, как старая рана. Окна были забиты гнилыми досками, дверь висела на одной скрипучей, ржавой петле, но крыша кое-где еще держалась, создавая иллюзию убежища. Здесь было сухо, как в гробу, и хоть чуть защищено от леденящего ветра. Гарри зажег крошечный, призрачный голубоватый огонек на кончике палочки — Люмос Минима, света ровно столько, чтобы видеть призрачные очертания друг друга, но бессильного против непроглядной тьмы за стенами. Гермиона сидела на груде полуистлевших, заплесневелых мешков, кутаясь в плащ, ее дыхание все еще было хрипловатым свистом в тишине, но цвет лица потерял трупную синеву. Перед ними, на относительно чистом участке глиняного пола, похожего на жертвенник, лежала потрепанная, заляпанная грязью записная книжка Гермионы, открытая на странице с тщательно выведенным, словно эпитафией, заголовком: «Хе́льга Хаффлпафф. Чаша. Вероятное местонахождение: хранилище Лестрейндж, Гринготтс, Лондон.» Тишину в хижине-склепе нарушал только скрип пера Гермионы, похожий на царапанье крысы по дереву гроба, и тихое потрескивание микроскопического пламени — единственного признака жизни в этом каменном чреве. Гарри ходил взад-вперед по крошечной клетке пространства, его гигантская, искаженная тень прыгала по стенам, как безумный демон. — Банк, — выдохнул он наконец, остановившись и уставившись на записи. Слово упало в тишину, как камень в могилу. — Гринготтс. Самый защищенный… после Азкабана. Или вместе с ним. — Он провел грязной, исцарапанной рукой по лицу, ощущая натянутую, как пергамент, кожу и колючую щетину. — Заперто в хранилище Беллатрис Лестрейндж. Которое наверняка кишит смертельными проклятиями, адскими ловушками и, черт побери, огнедышащим драконом. И все это — под сотнями футов камня, под слоями древних и новейших заклятий смерти, под неусыпными, ненавидящими глазами гоблинов, которые теперь точно продались Тьме. Гермиона не поднимала головы, ее перо продолжало выводить аккуратные, безумные строчки — расчеты вероятности смерти, списки известных убийственных защит Гринготтса, выдержки из «Сказок Барда Бидля», которые она перечитывала как заклинания против безысходности. — Ты забыл про водопад забвения, смывающий все наложенные чары и саму память, и про Запрещающие Захваты, ломающие кости, — добавила она ровным, безжизненным тоном автомата, но Гарри уловил подспудную, сдерживаемую истерику. — И про то, что каждый камень там пропитан детекторами темной магии и чужеродных заклинаний. Прямое применение силы? Самоубийство. Маскировка? Разоблачат мгновенно. Даже под идеальным Полижуком. — Значит, как? — Гарри присел на корточки напротив нее, его зеленые глаза пылали в призрачном свете Люмоса. — Как мы можем вообще подойти к этому хранилищу? Не то что открыть его и выжить! Нас разорвут на части у входа, даже если мы будем призраками! Гермиона отложила перо, как орудие пытки. Она посмотрела на Гарри, и в ее карих глазах читалась та же бездна отчаяния, смешанная с последним, иступленным упрямством. — Есть только один путь, Гарри. Теоретический. Один. — Она сделала паузу, в которой висела гибель. — Нам нужно войти туда легально. Как настоящие клиенты. С гоблином-проводником в ад. Иметь формальное право доступа к хранилищу Лестрейндж. Или его видимость. Гарри замер, как каменный. — Легально? Но у нас нет… Ничего! Ни ключа, ни документов, ни крови этой сумасшедшей ведьмы! Мы не можем… Нарцисса? — Он вдруг замолчал, его глаза расширились от безумной надежды. — Ее кровь? Волосы? В Малфой-мэнор… — Смерть. — перебила Гермиона леденящим тоном. — По драконьим законам гоблинов, наследование — лабиринт. Доступ имеет только она или ее доверенные палачи. Если бы мы могли украсть ее кровь… Только в логове змея. В Малфой-мэнор под его взглядом. Гарри вскочил, как ужаленный. — Это не вариант! Самоубийство! — Я знаю! — Гермиона тоже встала, ее голос сорвался. — Гоблины потребуют не только подобия, но и доказательств крови, магической подписи души… Полижук расколется при первой же проверке. — Она снова рухнула на мешки, словно нити оборвались. — Но есть еще один путь получить временный, санкционированный клык и коготь доступ. С письменного разрешения действующего управителя делами Лестрейндж… или уполномоченного Тьмой. Или… — Она замолчала, глядя на Гарри с немой мольбой и ужасом от собственной догадки, как перед расстрелом. — Или? — выдавил Гарри, чувствуя, как ледяные мурашки бегут по спине. — Или через гоблина-предателя. Который согласится нас провести. За цену, дороже жизни. Или под угрозой его клану. Но найти такого… мираж. И доверять ему — играть в русскую рулетку с шестью патронами. — Она сжала кулаки до побеления костяшек. — Поэтому… единственный шанс, хоть и пахнущий смертью… это получить знания до входа в банк. От человека, который знает его кишки. Который знает процедуры, слепые пятна в наблюдении, может нашептать, как обойти некоторые ловушки смерти… или хотя бы предупредить о самых страшных безднах. Гарри смотрел на нее, не дыша. Он знал. Имя висело между ними, как приговор. — Билл, — прохрипел он. — Билл Уизли. Гермиона кивнула, медленно, как на эшафоте, ее лицо было маской трагедии. — Он был Разрушителем Проклятий для Гринготтса. Годы. Он знает банк, как свою могилу. Знает гоблинов, их хитрость, их жестокость, их законы крови. Он знает потайные ходы, о которых молчат даже стены. Он… единственный, кто может нарисовать нам карту минному полю под названием «Надежда». — Но Билл! — Гарри зашагал снова, тень его забилась в конвульсиях. — Он же под прицелом! Пожиратели знают его связь с Орденом, с нами! Его дом… Прибрежный коттедж… Может быть заминирован слежкой! Если мы попытаемся связаться… мы подпишем ему смертный приговор! И Флер! И… — Он не решился произнести «ребенка». Мысль о малыше, которого он мог никогда не увидеть, была открытой раной. — Я знаю, Гарри! — Гермиона закрыла глаза, сжав веки. — Знаю весь ужас выбора. Втянуть его… это почти гарантия, что его возьмут на дыбу. Что его будут пытать до безумия… пока не вырвут все… и убьют. Ради информации о нас. — Она открыла глаза, в них стояли не слезы, а лед. — Но без его знаний… шанс проникнуть в Гринготтс и не стать тенью на его стенах… равен нулю. Абсолютному. Мы даже не пересечем порог хранилища Лестрейндж. Чаша останется там. Навечно. И мы проиграем. Тишина сгустилась до физической тяжести, давящей и ледяной. За стенами хижины выл ветер, как потерянная душа, срывая саван снега с деревьев. Микроскопическое пламя Люмоса трепетало, как последний вздох, отбрасывая жуткие, пляшущие тени. Гарри смотрел на страницу в книге Гермионы, на нарисованную стилизованную чашу. Символ доброты и щедрости, запертый в самом сердце алчности и зла. — Как? — спросил он наконец, голос его был хриплым от бессилия. — Как связаться с Биллом? Безопасно? Или… настолько безопасно, насколько это возможно в аду? Гермиона вздохнула, звук был похож на стон. — Через Орден. Только так. У них должны быть проверенные, полумертвые каналы. Может быть, Аберфорт… или Кингсли, если он еще дышит на свободе. Мы должны отправить сообщение Рону. Четкое. Непоправимое. Что нам жизненно, кровно нужен контакт с Биллом. Что это касается… — она понизила голос до неслышного шепота, — крестражей. Рон передаст. Но это петля на шее Билла. — Особенно для Билла, — мрачно, как гробовщик, добавил Гарри. Он представил рыжеволосого гиганта, его лицо, изуродованное клыками, его спокойную силу, его любовь к Флер. И представил его в подвалах Малфой-мэнор, под ножом Беллатрис. Из-за них. Из-за их проклятой миссии. Чувство вины, тяжелое, как свинец, и тошнотворное, подкатило к горлу. — Да, — прошептала Гермиона. — Особенно для него. Но… — Она подняла на Гарри взгляд, полный последней, отчаянной надежды. — Он Разрушитель Проклятий. Он хитёр. Осторожен. Как лис. И он… он поймет. Поймет, насколько это важно для всего. Он сделает выбор. Не для нас. Ради шанса убить Тьму. Гарри долго смотрел на крошечное, умирающее пламя. Он думал о Роне, Невилле, Джинни, державших обреченную крепость. О Драко, Панси, Блейзе, игравших со смертью в кости. О Сириусе, Дамблдоре… Все они заплатили или платят. Теперь очередь Билла. И их собственная — финальная плата могла быть потребована в мрачных, кровавых недрах Гринготтса. — Ладно, — сказал он тихо, но с железом в голосе. — Пиши Рону. Скажи… что нам нужен Билл. Срочно. Дело жизни. Пусть передадут по цепочке теней. — Он встал и подошел к щели-глазнице в стене, вглядываясь в заснеженную, бездушную тьму. — А пока… пока мы должны выжить. Чтобы у нас вообще была привилегия попытаться ограбить самую защищенную могилу в мире. Гермиона уже доставала Пепельное Перо. Ее пальцы дрожали, как в лихорадке, когда она выводила лаконичное, зашифрованное смертное послание для Рона, зная, что эти слова могут стать последними для человека, которого все они любили. Гарри стоял на страже, его рука сжимала палочку, как ятаган, а сердце сжималось в ледяной тисках от тяжести решения, которое они только что приняли. Путь к Чаше Хаффлпафф лежал через возможную гибель Билла Уизли. И это было лишь первым шагом в кошмаре под названием Гринготтс.
