Укус Куфии. Обратный сценарий

Рогозина ворвалась в квартиру, будто за спиной гналась вся тяжесть прожитого дня. Лестница, двери, ключ в замке — всё прошло в каком-то обморочном автоматизме. За окнами сгущалась ночь, вязкая и пустая. Она едва не бросила сумку прямо в прихожей, торопливо прошла в ванную, подставила лицо под ледяные струи душа, пытаясь смыть липкий налёт бессилия и чужих криков. Но облегчения не пришло. Желания есть, пить, даже просто заварить чай — не осталось. В груди пусто, в голове гулко. Она опустилась на край кровати и обвела взглядом комнату. Каждая мелочь кричала о его присутствии: запах его парфюма в воздухе, неубранные вещи на полке, небрежно оставленная книга на столике. И — пиджак. Мужской пиджак, висевший на спинке стула, словно немой свидетель их недосказанного. Она сглотнула, чувствуя, как предательски сжимается горло. Поднялась, сняла пиджак со спинки стула — ткань тяжёлая, теплая, будто хранила в себе его присутствие. С этой вещью она рухнула в постель, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Уткнулась лицом в шероховатую ткань, вдохнула запах — и сердце болезненно дрогнуло. Это было не то. Это не он. Но пиджак грел, как мог, глушил холод одиночества. Ей хотелось, чтобы он сам оказался рядом: прижал к себе, успокоил, сказал, что всё ещё можно пережить. Но в голове снова и снова всплывала сцена — её собственные слова, её собственный резкий жест, когда она его оттолкнула. И от этого хотелось застонать, закричать, но вместо этого она лишь ещё крепче прижалась к чужому пиджаку, пряча лицо.

***

Полковник тащилась по коридорам ФЭС, рыскала по сумке — словно там вдруг поселилась черная дыра: — Куда же я его дела… Вроде бы положила в сумку… — бормотала сама себе. У стойки охраны дежурный поднял на неё унылый взгляд: — Может, дома забыли? — Да я вроде как пропуск-то получила и сразу в сумку закинула. Дома я его не доставала. И вот, в первый же рабочий день — капитуляция памяти! — трагически вздохнула Галя. Охранник торжественно подошёл к стеклянной двери, приложил свой пропуск и дверь вежливо щёлкнула. — Вот ваш кабинет. — Спасибо… — она сочувственно погладила по лбу собственную невезучесть. — Скажите, а в Кремле столько же уровней защиты? — Да. Как и в Кремле — пять уровней, — сухо подтвердил охранник и, гордо выпячивая грудь, удалился на свой пост, будто только что спас государственную границу. Галя толкнула дверь в кабинет и чуть не подпрыгнула: во главе длинного стола, в царстве мониторов и проводов, сидел Ива́н Тихонов и доверительно пялился в экран. Как будто он и не сбегал вовсе, а просто взял короткий отпуск. — Что-то я начинаю волноваться за безопасность президента, — задумчиво произнесла она. — За какого президента, Галина Николаевна? — не понял он. — Американского, — объяснила она. — Вань, тебя совесть мучила и ты решил вернуться? Или у тебя новые гастроли по взлому? Ваня небрежно оторвался от экрана, встал и, как ни в чём ни бывало, протянул ей… её пропуск. — Нет, — сказал он так спокойно, как будто возвращал книгу в библиотеку. — Кстати, вот, возьмите, это ваше. Вы простите, что я взял, просто надо было сделать себе такую карточку. Вас из-за меня сильно ругали? — с тревогой поинтересовался хакер. — В общем… не очень, — пожала плечами Галина. — А ты лучше расскажи, как ты собираешься ловить Органиста? — Я решил пролезть по всем сайтам сбыта нелегальных органов и поискать связь между жертвами. Связь всегда есть, — Ваня загнул пальцы, как будто собирался распутать мировой заговор. — Ну что ж, — улыбнулась Галина, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Пойдём, расскажешь всё за чашкой кофе. Только предупреждаю: если там будет много технических терминов — я притворюсь, что понимаю и буду кивать. Естественно, в буфете, словно специально для подкола судьбы, сидел майор Круглов. Галина Николаевна, едва переступив порог, лениво скользнула по нему глазами, будто вовсе не задерживаясь. А Николай, напротив, будто вцепился взглядом в её усталый, сонный облик — и тут же поспешно отвёл глаза, делая вид, что не замечает. Возвращение хакера явно ему было как заноза под ногтем. Чесались руки вернуть этого «одарённого» обратно за решётку, но суровый взгляд и холодный тон полковника намертво прибили его к стулу. Тихонов, заметив напряжение, начал лепетать оправдания и даже выдал свежую идею поимки маньяка, но майор смотрел на него так, будто уже мысленно подписывал бумагу об этапировании. Галина развернулась — её ждала поездка в районный морг, ведь морг ФЭС пока оставался больше ремонтом, чем рабочим помещением. — А патологоанатом там тоже срок мотал? — не удержался Круглов, вскинув голову. — За расчленёнку или за каннибализм? — И вот вы меня с ним оставляете? — несмело пискнул Иван, сглатывая и косясь на майора. — В «дружном коллективе»? Полковник обернулась, приподняла бровь так, что у обоих мгновенно пропало желание шутить. — Вам всё равно придётся работать вместе. И, не добавив ни слова, ушла, оставив в воздухе густую тишину, в которой отчётливо слышалось: разбирайтесь сами. Приехав в районный морг, Галина Николаевна встретилась с новым судмедэкспертом — Ромашиным Петром Сергеевичем. Он был седоват и неприметен, с добрыми, даже немного безмятежными глазами, в которых не было ни тени жестокости. Казалось, что этого человека скорее можно встретить в кресле библиотекаря, чем среди мертвых тел. От него несло спокойствием, почти уютом, словно рядом был человек, который мог бы стать отцом — таким же незаметным и заботливым. Пётр Сергеевич кратко сообщил, что у жертв были извлечены печень, почки и, что важнее всего, всё было сделано с профессиональной точностью, без следов излишней жестокости. Его слова прозвучали как стандартный отчёт, а не откровение. Полковник поблагодарила его за работу, но, едва выйдя за дверь морга, почувствовала, как тошнота подступила к горлу. Её рука машинально стиснула ткань чёрного пиджака на животе, пытаясь вернуть себя в норму. Мир вокруг снова начал казаться чужим и отстранённым, ведь теперь сама она была частью этого кошмара. Тихонов, не теряя времени, наконец нашел связь между всеми жертвами. Все они, как оказалось, пользовались услугами турфирмы «Золотое солнце», и, судя по всему, эта неудачная поездка сыграла свою роль в трагедии. В итоге пострадали тридцать пять человек, из которых семнадцать — дети. Но в этой мракобесной цепочке всё же появился светлый луч — шанс спасти ещё одного ребёнка, семнадцатого. Это стало тем единственным, что держало их на плаву в этот момент. Начальство, без промедлений, мчалось на служебной машине к месту предполагаемой следующей жертвы. В машине Круглов попытался завести разговор, но Рогозина лишь отмахнулась от его попыток, устремив взгляд в окно, словно стараясь отгородиться от происходящего. Он молчал, уступив её молчанию, но его настойчивость не могла не просачиваться в его взгляд. Как выяснилось, они опоздали. Девочка уже ушла в школу. И несмотря на все усилия, догнать её не удалось. Зато на их пути оказался Александр Овечкин — представитель турфирмы. Его показания, мягко говоря, не шли в расчёт. Он нес какую-то нелепую ахинею об отравлении, о том, как его подставили. Он пытался доказать свою невиновность, говоря о том, что он якобы вырезал органы для суда, чтобы показать, что в них не содержится яд. Но выглядело это, мягко говоря, неубедительно. Овечкин оказался клиентом психотерапевта Вячеслава Геннадьевича Волкова, который, как выяснилось, прописал ему таблетки, что они нашли в его квартире. Следственный эксперимент показал, что мужчина был абсолютно непрофессионален в своих действиях. Он вскрывал тела так, как будто только что прочитал об этом в учебнике. Сложно было не заметить, что весь его рассказ разваливался, как карточный домик. Команда опять зашла в тупик.

***

Галина Николаевна подъехала к месту, где тренируются будущие водители. Как только она вышла из машины, взгляд сразу зацепился за нечто удивительное. Перед ней стояла девушка маленького роста, в руках пистолет, и она стреляла в дерево с такой точностью, что можно было бы позавидовать даже опытным стрелкам. Каждый выстрел — в яблочко. Все патроны точно попадали в цель, и Галина не могла не остановиться, пораженная этим мастерством. Эта девушка была одной из лучших её учениц в потоке — Татьяна Михайловна Белая. В её глазах было что-то новое — не просто решимость, а яркая искорка. Подойдя, Галина приветствовала её, пригласила сесть в свою машину. Таня посветила, как дошла до жизни такой: что в её отделе начались сокращения, а на её место пришел новый баллистик-трасолог. Проблема была в том, что этот новый специалист — абсолютно некомпетентен в своей работе. Девушка высказала всё, что думала о этом. И теперь работает в тире, обучая стрелять тех, кто неплохо за это платит. Галина слушала её, внимательно оценивая. Всё было как всегда — достойная, умная, готовая работать, но жизнь решила по-своему. И Полковник предложила ей работу. — Работа интересная и под моим руководством. Ловить Органиста. Девушка, не сдержавшись от удивления, глянула на Рогозину с восхищением: — Галина Николаевна, а можно я начну уже завтра? — Нет, — сразу ответила Рогозина, с легкой улыбкой на губах. — Завтра нельзя. Нужно уже сегодня. Поехали, я тебе все расскажу по дороге. Девушка сразу оживилась, её лицо расплылось в счастливой, но решительной улыбке. Время не терпело. В Конторе всё ещё витал запах строительной пыли, словно новое здание было только на полпути к завершению. Стеклянные двери оставались запакованными в полиэтилен, напоминая о том, что всё ещё в процессе, что ещё нет завершённой картины. Всё было в состоянии ожидания, и, похоже, это отражалось на атмосфере внутри. Галина Николаевна не теряла времени зря. Она представила коллективу новую перспективную сотрудницу, Татьяну Михайловну. Конечно же, Таня сразу привлекла внимание Ивана. Они быстро нашли общий язык, и работа пошла быстрее, почти как по маслу. Быстрое взаимопонимание, профессионализм, и вот уже в воздухе ощущалась некая лёгкость, с которой они двигались вперёд. За всё это время новоиспечённое Начальство так и не удосужилось поговорить по-человечески, да и будто бы незачем им это было. Рогозина искусно избегала зама, а если судьба и сталкивала их в коридорах, возводила между собой и им ледяную стену, словно боялась хоть на миг допустить близость. Но облегчения это не приносило. Напротив — тянуло к нему всё сильнее, жгучее. Хотелось уткнуться в плечо, прижаться, отдать ему часть своей усталости и тревог. Она ощущала, как теряет контроль — над делом, над собой, над собственными чувствами. Сон и так стал роскошью, а теперь, без его тепла рядом, каждая ночь превращалась в изощрённую пытку. Казалось, ещё одна случайная встреча с ним в коридоре — и она рухнет. Майор же сгорал от злости. Любимая женщина рядом — и в то же время отталкивает — опять, словно чужого. И всё из-за чего? Из-за какого-то несчастного недосказанного назначения. Да ведь ясно же — никто не хотел скрывать, просто времени не было: генерал загнал их обоих новым делом. Но Рогозина вела себя странно, словно заперлась в своей неприступной крепости. В её взгляде мерцала не привычная холодная сталь, а хрупкость, почти болезненная беззащитность. И это сводило его с ума — видеть её такой, недосягаемой и уязвимой одновременно. Но в итоге, решил отпустить ситуацию до момента поимки маньяка.

***

Очередная летучка. Галина Николаевна собрала всех в кабинете, чтобы обсудить детали по делу Органиста. Атмосфера — напряжённая, каждое слово будто взвешивалось на внутренней невидимой чаше весов. И вдруг — скрип двери. На пороге появилась собственной персоной Валентина Владимировна Антонова, решившая заглянуть и заодно оценить, как выглядит новая структура изнутри. Галина, почти не меняясь в лице, приветственно коснулась её щеки лёгким, дружеским поцелуем. Всё происходило ненавязчиво, но именно эта мелочь не ускользнула от взгляда Круглова. Майор, с демонстративной ленцой, чуть приподнял бровь, в его жесте сквозила нарочитая ирония. — А может нам экскурсии начать проводить. Надо же как-то гос.финасирование отрабатывать. — заметил он, чуть громче, чем следовало Николай прекрасно понимал, что это неуместно, но отчаянно искал способ пробить стену её молчания, вытянуть на хоть какой-то контакт. Галина напрягла губы в жёсткой линии, почти незаметное презрение промелькнуло в её взгляде. Как он смеет? Её мужчина — и вот так, на людях, да ещё в такой момент, позволять себе насмешку. Скосив глаза в сторону, она ледяным тоном обратилась к подруге: — Не обращай внимание, Валя. Возраст видимо. — вернула ему шпильку. Шпилька прозвучала отточенно, холодно, и майору стало ясно — его попытка только ещё больше усугубила пропасть между ними. Мужчина отвёл взгляд, вцепившись в ручку стула, чтобы не сорваться. Любимая женщина рядом, а я не имею права даже прикоснуться. И каждый раз — словно иглой под ногти. Холодная, колкая… но ведь я вижу, что ей тоже тяжело. И прежде чем выйти из своего кабинета, Полковник краем глаза всё же позволила себе взглянуть на него. Быстрый, почти незаметный взгляд — полон горечи, усталости и тайного желания, которое так и осталось зажато в груди. А он этот взгляд поймал. И понял: как бы она ни жалом колола, внутри всё то же самое — тоска по нему.

***

Буфет был почти пуст. Валентина Владимировна неторопливо помешивала ложечкой свой кофе, а Галина Николаевна, предпочла зелёный чай с жасмином, что ввело подругу в ступор, но за всё время вкус мог и поменяться. Их разговор звучал буднично, тихо, словно две коллеги позволили себе короткий перерыв в бесконечной череде дел. — Девочки скучают по тебе. — вздохнула Валя, делая глоток. — Я тоже скучаю… Они же мне не чужие… — улыбнулась Рогозина. — С этой работой, не известно, когда получиться увидеться. И вдруг дверь распахнулась. Влетел Султанов — властный, шумный, с тем самым холодным блеском в глазах, от которого у сотрудников обычно немели губы. И почти сразу за ним заместитель руководителя ФЭС. — Я пожалуй Петра Сергеевича навещу. — пискнула Антонова и поспешила скрыться из поля зрения гневных генеральских очей. Рогозина резко вскочила с места, будто ток прошёл по нервам, и тут же выпрямилась в привычную выправку. В её взгляде — холодная строгость, но в груди уже нарастала тяжесть. — Галина Николаевна, соизволите доложить, как продвигается расследование? — голос Султанова рассёк воздух, как хлыст. В каждом слове звенело раздражение, властная жёсткость, готовая раздавить собеседника. — Мы работаем, Руслан Султанович… — начала она осторожно, но слишком ровно, слишком глухо. Будто заранее знала: любые её слова — бесполезны, заранее обречены на отторжение. — Товарищ полковник, я вижу лишь одно! — ударил он. — Работа стоит на месте! Я нанял вас как лучшего специалиста, но толку от вас — ноль! Комната дрогнула от резкой интонации. Даже стены, казалось, напитались этим холодом. Круглов стоял, стиснув кулаки, и наблюдал. Снова. Снова та же сцена: генерал, бросающийся на Галину Николаевну, словно хищник на добычу. Его злость закипала, кровь билась в висках. Он видел — она держится. Но каждое слово, вонзавшееся в неё, словно лезвие, отнимало силы. Она слабела — внешне незаметно, но он-то знал. Что-то в ней менялось за всё это время. И в этот раз он не выдержал. Взметнулся с места резко, шагнул вперёд и встал рядом — даже чуть впереди, заслоняя её собой. Как щит. Инстинкт защитить и оберегать свою женщину перекрыл всё: звания, уставы, риск лишиться погона. — Товарищ генерал, — его голос прозвучал твёрдо, без дрожи, но глухо от сдерживаемой ярости. — Галина Николаевна действительно лучшая. Но это не значит, что дело сдвинется мгновенно. Она работает, и команда работает. Даже Иван ночует здесь. Поверьте, она делает всё, что в её силах. Султанов резко вскинул голову. — Уволен. — отчеканил он, и слово прозвучало, как удар приговора. Рогозина молниеносно отреагировала. Голос её зазвенел металлом, без тени улыбки: — Поздравляю. Вы приняты в штат, товарищ майор. Генерал дернулся, почти выкрикнул: — Да что ты себе позволяешь?! Но голос его предательски сорвался, упав в хриплый рык. — По контракту, что мы подписали с вами, — холодно напомнила Галина Николаевна, — Я имею право набирать сотрудников без согласования вышестоящих. Султанов вздёрнул подбородок, его глаза метнули злую искру. Факт давил на него, и он это прекрасно понимал. Тогда придется уволить её, а он — не хотел, ведь прекрасно понимал, что кроме нее с этим маньяком никто не справиться. — У тебя два дня, Рогозина. — слова прозвучали, как приговор с отсрочкой исполнения. Генерал развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним с глухим эхом. Тишина накрыла буфет мгновенно, словно воздух сам остался без права звучать. Лёгкий звон чайной ложки о блюдце, забытый Валентиной, ещё звенел в памяти, но теперь и он растворился, уступая место гулкой пустоте. Галина Николаевна шумно выдохнула — так, будто в груди копилась свинцовая тяжесть, и лишь теперь ей позволили выпустить её наружу. Медленно подошла к барному столу, опустилась на высокий табурет и, сцепив пальцы в замок, закрыла ими лицо. Её локти дрожали от напряжения, плечи будто норовили сложиться, выдавая ту слабость, которой она ненавидела себя. Но сейчас — сил сопротивляться не осталось. Круглов обошёл стойку, тяжело ступая, и остановился напротив. Он молча смотрел на неё несколько секунд — на её руки, стиснувшие собственное лицо, на линию напряжённых плеч. И в этом молчании было куда больше, чем в любых словах. Осторожно, почти боязливо, Николай накрыл её руки своими. Пальцы коснулись её кожи — тёплой, чуть дрожащей. Он медленно отвёл её ладони от лица, словно освобождая её из плена собственной усталости. И, не раздумывая, коснулся губами её пальцев — коротко, трепетно, почти благоговейно. Галина вздрогнула, резко подняла на него глаза. Взгляд её был измотанным, в красноватой дымке недосыпа и напряжения, но в нём теплилось что-то ещё — хрупкая искра доверия, почти детская по чистоте. — Не обращай внимания на него, — тихо произнёс Николай. Голос его звучал непривычно мягко, в нём не было ни командного нажима, ни привычной иронии — только честная, простая просьба. Рогозина хмыкнула, словно возвращая себе защитную броню. Но уголки её губ предательски дрогнули. — Да пусть увольняет… — тихо бросила она, — вообще сама уйду. Но её глаза всё ещё следили за его пальцами. За тем, как они уверенно и бережно гладили тыльную сторону её ладони. Будто именно в этом прикосновении было больше смысла, чем в любых словах поддержки.