Укус Куфии. Обратный сценарий

В переговорную стремительно вошла Рогозина — собранная, безупречная, как всегда: чёрный джемпер легкой линией очерчивал талию поверх белоснежной блузки, строгие брюки подчёркивали её уверенный шаг. За ней, чуть запыхавшись, появился Круглов — опоздавшие на добрые десять минут — вина за задержку лежала не на московских пробках, а на его строптивой начальнице, что утром до последнего отказывалась подниматься с постели. Несколько красноречивых взглядов коллег скользнули по ним — молчаливые намёки не ускользнули от Николая, но Галина Николаевна, будто не замечая, заняла место во главе стола и сухо приступила к летучке. Атмосфера быстро сгустилась. — Все жертвы были отравлены ядом куфии, — отчеканил Тихонов, глядя на начальницу. — Это змея, встречающаяся исключительно в Китае. Яд действует с пугающей точностью: в малых дозах парализует тело целиком. Если в течение двух-трёх дней не ввести антидот — летальный исход неизбежен. В комнате повисла тяжёлая тишина, лишь шелест бумаг напоминал, что все ещё дышат. — Я проверил базы и архивы, — заговорил Иван, перебирая на ноутбуке вкладки. — Вышел на одну организацию. Секта. «Дети бесконечности». По их следам тянется странная цепочка. Галина слушала с напряжённым лицом, пальцы медленно перебирали ручку на столе. — Хорошо, — тихо подвела итог полковник, — Продолжаем работать в этом же направлении. Весь день команда скрупулёзно и упрямо разбирала запутанные следы дела Органиста. Рогозина, отстранившись от суеты, в тишине собственного кабинета перебирала возможные ходы, словно фигуры на шахматной доске. Долго, сосредоточенно — пока наконец не остановилась на единственном варианте, к которому тянулась мысль. К вечеру, склонившись над результатами анализов, она сделала последние пометки и, закрыв папку, решительно вышла. Шаг её был твёрд и отточен — шаг человека, уже принявшего решение и не привыкшего оборачиваться назад. В коридоре, ведущем к парковке, её почти бегом настиг Круглов. — Давай я с тобой поеду, — предложил он ровно, даже жёстко, но под этой жёсткостью звенела неуверенная дрожь. Рогозина замедлила движение, повернулась к нему. — Не спросишь, куда? — бровь её приподнялась в привычно-лукавом изяществе, а уголки губ тронула игривая ухмылка. — Точно не домой. Мы бы поехали вместе, — с нарочитой очевидностью протянул заместитель. — Значит, дело. Её ладонь мягко легла ему на грудь — ощутимо, живым теплом, словно на миг стирая стену из приказов и должностных границ. — Коленька, не стоит. Я быстро, правда. Дома увидимся, — её улыбка неожиданно зазвенела искренностью, и во взгляде впервые за день блеснуло не холодное начальственное равнодушие, а тихий свет. Николай кивнул, но уголки губ предательски дрогнули. Сделав шаг ближе, он склонился — и едва коснулся её щеки губами. Поцелуй был лёгким, как дыхание, но в тот миг у Галины сбилось сердце: словно кто-то на секунду выдернул из груди воздух. — Одна? В ночи? — произнёс он наигранно-удивлённо, но в глазах тревога не играла — жила всерьёз. — Нет. Она закрыла глаза, на секунду запрокинула голову и тяжело вздохнула — спорить не было времени. Да и не то чтобы собиралась. — Поехали, — уступила Рогозина, и её рука скользнула ему за спину в коротком ответном объятии. Как и накануне, Круглов усадил её на пассажирское сиденье, сам привычно устроился за руль. Территория ФЭС осталась позади, и машина мягко влилась в поток вечерних улиц, где неоновые огни и красные глаза светофоров то и дело мерцали в стекле. На этот раз Рогозина, будто играючи, положила ладонь ему на колено. Движение — лёгкое, почти невинное, но в нём было больше доверия, чем в сотне сказанных слов. Круглов перехватил её пальцы, задержал их в своей ладони, поднёс к губам. Коснулся осторожно, будто боялся спугнуть, и только потом, крепче обняв, вернул её руку на место. — Так куда мы едем? — тихо уточнил, когда машина скользнула мимо светофора на Садовом. — Я покажу, — рассеянно откликнулась она, прикрыв глаза, словно борясь с усталостью. — И всё же… — не сдавался он. — К одному человеку. Моему давнему знакомому. Хочу попросить его внедриться в секту, — бросила между делом, словно речь шла о самой обычной встрече. — Мужчина? — слово прозвучало слишком буднично, но напряжение в голосе резануло, выдавая скрытую ревность. — Угу, мужчина, — так же небрежно подтвердила она, едва заметно улыбнувшись и вновь прикрыв глаза. Салон накрыла вязкая тишина. Только мотор мерно урчал, а в отражении стекла скользили огни чужих фар. Она почувствовала, как его пальцы крепче сжали её руку — чуть сильнее, чем прежде, и от этого её улыбка стала ещё более ироничной. Рогозина распахнула глаза, метнула взгляд в его сторону, тонко хмыкнула. — Ревнуешь? — в её голосе звенела насмешка, но мягкая, безжалостного жала в ней не было. И действительно, он ревновал. Доверие к ней было безусловным — таким же, как дыхание или удар сердца. Но это чувство, жгучее и упрямое, никуда не исчезало. Оно цепляло, тянуло вниз, будто невидимая петля, и Круглов, сам того не желая, крепче сжимал руль, словно в нём можно было утопить эту внутреннюю бурю. — А должен? — спокойно, почти лениво бросил Николай, но взгляд его выдавал то, что голос скрывал: он всматривался в неё так, будто от её ответа зависело слишком многое. — Вот тебе вообще не о чем переживать, — мягко качнула она головой, её улыбка на секунду потеплела. — В моём вкусе мужчины упрямые, иногда вспыльчивые… — её голос сначала был лёгким, но вдруг осип. — Но всё же мягкие. Готовые за меня вступиться хоть с самим генералом. И такой в мире один. — она прикусила нижнюю губу, словно спохватившись, и тихо добавила: — И этот мужчина — мой. Сердце Николая замерло, а потом забилось с новой силой, словно пытаясь вырваться из груди. Его пальцы крепче сжали руль, но взгляд не отрывался от дороги — он боролся с желанием немедленно заключить её в объятия. Когда замигал красный свет, он не смог больше сдерживаться. Медленно, почти благоговейно, наклонился к ней и запечатлел поцелуй. — Моя, — прошептал он у самых её губ. Галина улыбнулась краем губ, чуть прищурившись, и опустила голову на спинку кресла. В её жесте было и согласие, и неуловимое кокетство: она знала, что он ревнует, и позволяла себе дразнить его ровно настолько, чтобы не разрушить, а подогреть. Машина вновь тронулась. Москва за окнами менялась: блеск витрин растворялся в тёмных переулках, и чем дальше они уезжали от центра, тем ощутимее становился холод. В салоне же, напротив, царило напряжённое, тёплое молчание — в нём жили и ревность, и доверие, и эта странная близость, которая только крепла от недосказанности. — Давно, — спокойно ответила она. — После того, как ушла из отдела, где мы с тобой работали… попала в другой. Там и познакомили. Мы вместе вели одну операцию. С тех пор не виделись. — А теперь вдруг вспомнила, — голос его звучал ровно, но в интонации проскользнула едва уловимая, колкая нота, которую она мгновенно уловила. — Коля, мы же всё давно выяснили, — её глаза на миг смягчились, но тут же заострились ироничным прищуром. — К чему эта ревность? Он вздохнул, будто признавая поражение. — Прости… Машина свернула к тёмному двору, где у неприметного чёрного минивэна кипела жизнь: спецоперация по задержанию наркоторговцев. Именно здесь полковник намеревалась встретиться со своим «давним знакомым». Рогозина первой распахнула дверь и скрылась в салоне. Её встретил руководитель операции, жестом указав на фигуру мужчины. Она замерла на секунду. Вечная слабость её — профессионалы редкой закалки. Мужчина действительно впечатлял: как он ловко преобразился, и теперь, будто из ниоткуда, выволакивал за шкирку двух сбытчиков, словно котят. — Серёг, к тебе тут пришли, — с усмешкой сказал командир, кивая в её сторону. Сергей обернулся. Высокий, широкоплечий, с собранными на затылке тёмными волосами и хищным прищуром. Увидев её, расплылся в широкой улыбке: — Какие люди! — весело протянул он. — Здравствуй, Галина Николаевна. Давненько мы не виделись. — шагнул к ней и крепко обнял. — Здравствуй, Серёжа, — в её улыбке мелькнула лёгкая теплая ностальгия. — На самом деле, я по делу. Без твоего умения маскироваться — никак. — Слушаю тебя внимательно, — отозвался он, отпуская её и чуть склонив голову набок, весь собранный и заинтересованный. В это время в машине Николай терял терпение. Его пальцы так сжали руль, что побелели костяшки. Он неотрывно смотрел, как чужие руки слишком уверенно обвили её талию, и в груди разрасталось неприятное, жгучее чувство. Ему не нравился этот человек — ни его ухмылка, ни высокий рост, ни собранный хвост на затылке. Всё в нём раздражало. Круглов резко распахнул дверцу и быстрым шагом направился к ним. — Что ж… работать под твоим руководством? — с лёгким заискивающим смешком произнёс Сергей, глядя прямо в глаза Рогозиной. — Да в такой структуре… ещё и против самого Органиста… я согласен. — Товарищ Полковник… — раздался позади слишком холодный голос Круглова. — Может, представите нас? Он шагнул вперёд так близко, что плечо коснулось её плеча, а ладонь будто невзначай легла ей на спину — чуть властно, чуть демонстративно. Ночь укрыла этот жест, сделав его невидимым для чужих глаз, но Рогозина почувствовала вес этой руки слишком явственно. Вздрогнула, мгновенно уловив в нём ту самую ревность, которая, как она надеялась, уже утихла. Она метнула на Николая раздражённый, предупреждающий взгляд. — Конечно, — наигранно-колко улыбнулась она. — Майский Сергей Михайлович, майор спецназа ГРУ. А это Круглов Николай Петрович, майор полиции и мой заместитель. — Сергей, — просто представился тот, протягивая руку. Круглов задержал взгляд на его движении, чуть прищурился, и, неохотно, но твёрдо ответил: — Николай. Рукопожатие вышло коротким, сухим, как немой поединок. — Серёж, завтра рано утром жду в Конторе, — с нажимом сказала Рогозина. — Так точно, товарищ Полковник, — Майский шутливо вскинул два пальца к виску и, всё ещё улыбаясь, скрылся в темноте. Оставшись наедине, начальница и её заместитель молча прошли к машине. Галина чувствовала, как внутри всё кипит и бурлит — каждая клеточка её существа была готова взорваться от возмущения. Ей так хотелось выплеснуть всё накопившееся: и про его необоснованную ревность, и про эти нелепые подозрения, и про то, как это всё выглядит со стороны. Но она сдержалась. Сжала зубы, проглотила готовые сорваться слова и молча шла рядом. В ней боролось желание устроить скандал с твёрдым намерением дать ему возможность самому осознать всю абсурдность своего поведения. Пусть подумает, пусть прочувствует, пусть придёт к пониманию самостоятельно. Она слишком уважала его, чтобы опускаться до пустых выяснений отношений. В салоне она устроилась на сиденье, тяжело вздохнула и, закрыв глаза, позволила усталости взять верх. Машина мягко тронулась, улицы скользили за окном, а сон подкрадывался всё ближе. Когда автомобиль дёрнулся и остановился, женщина очнулась, зябко повела плечами и, потерев глаза, огляделась. — Приехали? — едва разлепив губы, спросила она. — Да. Идём. Он вышел первым, подал руку. Рогозина позволила вывести себя из машины и, едва удерживая равновесие, бессильно опустила голову ему на плечо. Николай повёл её вперёд, бережно поддерживая, а она уже почти не различала дорогу, растворяясь в тепле его руки и усталости прожитого дня. В квартире Галина Николаевна опустилась на крохотную тумбу в коридоре, как на временный приют, и глубоко вздохнула, откинув голову к стене. Казалось, она могла заснуть прямо здесь, не раздеваясь. Николай присел перед ней на корточки. Его руки уверенно и заботливо сняли туфли с её ног, освобождая от лишнего груза. Поднявшись, он склонился к ней и, почти невесомо, коснулся уголка её губ. — Ужин? — спросил он, хотя и без слов знал, каким будет ответ. Рогозина чуть помотала головой, глаза её оставались прикрытыми. — Тёплая кроватка лучше… — голос прозвучал глухо, но с такой честной усталостью, что спорить было бы глупо. — Значит, душ и спать? — улыбнулся Николай, гладя её ладонь. — Так лучше… — согласилась она, опираясь на его руки, чтобы подняться. Спустя двадцать минут Рогозина уже забралась под одеяло и поверх — ещё и под плед. Склонившись к подушке, она успела поймать обрывочную мысль: как странно — теперь она не только уязвима и хрупка. Но и слишком быстро стала уставать… а это только начало. Всё больше и больше понимала: эта работа отнимает силы быстрее, чем преподавание. Тогда она уставала иначе — от студентов, от бумаг, от разговоров. А здесь усталость жила в костях, в сердце, в каждом вдохе. Но, что удивительно, всё равно нравилось. И потому было страшно. Ещё через двадцать минут кровать мягко прогнулась под тяжестью второго тела. Сквозь сон Галина ощутила движение рядом — лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся её виска. Затем тёплые руки обняли, притянули ближе, и всё её уставшее тело словно растворилось в этом крепком, надёжном прижиме. Она едва шевельнулась, позволив себе полусознательный вздох, и, не открывая глаз, сильнее уткнулась лицом в его плечо. Мир окончательно стих, и ночь наконец-то обрела покой. Утро в квартире выдалось живее и бодрее, чем предыдущее. Рогозина, хоть и чувствовала себя выжатой, без особого сопротивления выбралась из-под одеяла. Тело ныло, каждая мышца просила покоя, а мягкие простыни манили обратно, словно обещая забытьё и спасение от всего. Голова тяжело гудела, и женщина, щурясь, устало потерла висок, подумав, что не мешало бы принять таблетку. Но в этот момент в воздухе уловился иной, родной запах — лёгкий, сдержанный, тёплый: аромат травяного чая, тот самый, что когда-то подарил ей отец. В груди что-то дрогнуло — воспоминание о доме, о редких минутах покоя, о доверии к тому, что сделано с любовью. Галина невольно улыбнулась, и эта улыбка чуть смягчила черты строгого лица. Николай, похоже, не забыл вчерашний её взбрык, когда она резко отмела утренний кофе в пользу чая, и, словно предугадывая её сегодняшнее настроение, уже заварил ароматный настой. Галина поднялась, босыми ступнями коснувшись прохладного пола, и, замедлив шаг, пошла на кухню. Редкая роскошь — позволить себе поверить, что утро может быть простым и тёплым, без теней дел и тяжести решений.

***

Ранним утром ФЭС напоминал растревоженный улей. В коридорах звенели шаги, стучали клавиши ноутбуков, щёлкали замки кейсов с оборудованием. Каждый занимался своим: Ваня и Таня, не поднимая головы, методично проверяли жучки и маячки, настраивали частоты, переговаривались отрывисто и коротко, будто давно были частью единого механизма. Галина Николаевна стояла рядом с Майским, объясняя суть предстоящей операции: её голос звучал твёрдо, но в глубине интонации пряталось напряжение, которое выдавал только слишком внимательный слух. Круглов держался чуть в стороне, но взглядом не выпускал её ни на секунду. Он пытался завести разговор, настойчиво возвращаясь к одному и тому же: внедрение в секту — риск неоправданный, глупость, в конце концов. Куда разумнее — просто взять их всех разом, без игры в тени. Но Рогозина лишь кивала, никак не поддерживая его идею, и возвращалась к работе. Спорить в такой момент было бессмысленно. Операция прошла жёстко, но быстро: сектантов скрутили и доставили в ФЭС. Николай настоял, чтобы каждого допрашивали лично — он хотел выжать максимум. Но спустя час Тихонов, оторвавшись от мониторов, сообщил: все эти «Дети бесконечности» только и делали, что ссылались на своего Лидера. Взломав их переписку и каналы связи, он вытащил адрес. Майский сразу сорвался туда — и лишь зря: «Лидер» оказался бесполезен. А потом зазвонил телефон. Голос на том конце доложил о новом трупе девочки. Всё — как прежде: никаких следов, никаких улик. И следом — ещё одна весть: пропал ребёнок. В буфете пахло вчерашним кофе и остывшими булочками. Галина Николаевна сидела за столиком, подпирая голову рукой, и ощущала, как груз усталости тянет вниз. Завтра Султанов потребует отчёт. А что она может ему показать? Труп. Снова труп. И пустота вокруг, обескураживающая, хищная. Да, они сделали шаг вперёд — ликвидировали секту, разоблачили лже-лидера, — но это было так ничтожно по сравнению с тем, что требовалось. Вдруг на спину легла тяжёлая, тёплая рука — уверенная, словно каменная опора в зыбком пространстве её усталости. Рогозина вскинула глаза и нос к носу столкнулась с Николаем. В следующее мгновение позволила себе слабость — чуть прижаться, утонуть в его руках, лбом уткнуться в щёку, где пахло знакомым одеколоном и чем-то почти домашним. — Мне кажется, мы стоим на месте, — глухо призналась она, сама не ожидая, что скажет это вслух. — Ну, нет же, конечно, — мягко возразил он, целуя её в лоб. — Ты дошла до секты и до их «лидера». А я — нет. — Не я, а вся команда… даже Валя… ведь она нашла след от укола. — Галина подняла на него глаза, в которых светилось и усталое упрямство, и благодарность. — Но ведь это ты собрала эту команду, — Николай осторожно заправил выбившуюся прядь за её ухо, задержав пальцы чуть дольше, чем позволяла официальность. — И, признаться, твой Тихонов и правда неплох… — Ты хотел сказать — профессионал? — с хитрым прищуром уточнила она, тонкими пальцами ухватившись за лацкан его пиджака, словно удерживая его ближе. — Только ему не говори. — усмехнулся Круглов. — А то зазнается окончательно. В этот момент их словно отрезал резкий сигнал мобильного. Вся атмосфера разом сжалась. — А вот и профессионал, — не без иронии заметил Николай. Галина мгновенно поднесла телефон к уху, коротко выслушала, кивнула сама себе и почти сразу сбросила. — Тихонов просит срочно зайти. Говорит, что-то важное нашёл, — сухо произнесла она, но в её взгляде вспыхнула искра оживления: возможно, это и был тот самый недостающий кусочек.

***

Начальство вошло в лабораторию, где пахло горячим пластиком, паяльным флюсом и слабым запахом старого кофе. Мониторы бросали на лица бледный голубой свет, провода сползали по столам, а на стене висела карта с пометками и нитками — каркас их расследования. — Ну, Иван, выкладывай, — нетерпеливо скомандовала Рогозина, став у стола и сливаясь с приглушённым гулом техники. Тихонов поднял глаза, в его взгляде горело удовлетворение от найденной ниточки. — Галина Николаевна, — начал он быстро и слегка запинаясь от волнения, — я перечитал протоколы допросов этих сектантов — и, честно говоря, не зря вы настойчиво требовали их допросить. Они всё ещё ссылаются на книгу «Дух бесконечности». В России таких экземпляров всего пять. Майский уже выехал за ними. Круглов, который прежде настоял на тщательных допросах, едва заметно хмыкнул — удовлетворение за инициативу смешалось с усталой гордостью. Когда Сергей вернулся, он принёс собой увесистый том и доложил: все обнаруженные у них книги оказались на китайском, и при внимательном просмотре обнаружилось тревожное обстоятельство — в каждом экземпляре не хватало последних страниц. Рогозина, взглянув на раскрытую полосу, почувствовала, как в голове складывается пугающая картина. Мысль родилась резко и безотлагательно: надо вернуться к «лидеру» — ещё раз допросить его под давлением фактов. Они вызвали его. Под нажимом вопросов и профессиональной работы Майского тот, наконец, дрогнул и вспомнил: о яде он узнал именно из этой книги. А затем, словно смытая пелена, из его уст вырвалось то, что и нужно было услышать — на последних страницах, оторванных в каждом томе, содержалось ритуальное предписание. Там говорилось о «Духе бесконечности» и о том, как его «укротить»: для ритуала требовалось убить восемнадцать детей и оставить их тела в определённых местах; последнюю жертву, последнего ребёнка, надлежало доставить в Шанхай к монахам — как завершающее «жертвоприношение». Из допросной они вышли молча, тяжесть услышанного висела в воздухе. На пороге их встретил Тихонов, весь в проводах и пометках, с лопатой мыслей в глазах. — Иван, — коротко позвала Рогозина, — нужно поставить под контроль все базы данных аэропортов и пункты регистрации пассажиров. Есть шанс, что последнюю девочку ещё можно спасти. И ещё: принеси в лабораторию все возможные реактивы, наборы антидотов, книги по органической и фармакологической химии — я попробую скомпоновать антидот. Хакер кивнул, глаза его сверкнули рабочим азартом, и он исчез между столов, уже мысленно разгоняя потоки данных и маршруты транспорта — тремя шагами