Укус Куфии. Обратный сценарий

Ночь легла на здание Конторы ФЭС плотным, тяжёлым покрывалом, словно сама тьма решила стать соучастницей их тайного труда. В коридорах царила тишина — подчинённые давно разошлись по домам, но в лаборатории ещё горел свет. Там, склонившись над пробирками, полковник Рогозина вновь и вновь пыталась сложить формулу антидота против яда змеи Куфии. Растворы шипели, смешивались, меняли цвет, и каждый раз итог был далёк от ожидаемого. Женские руки, обычно такие твёрдые и уверенные, время от времени предательски дрожали. Тело ломило, веки наливались свинцом, но позволить себе слабость она не могла. Слишком много зависело от этих реакций. Дверь в лабораторию тихо приоткрылась, и в стеклянное пространство скользнула знакомая фигура. — Милая… ты как? — голос Николая прозвучал мягко, почти шёпотом. Он пододвинул стул и сел рядом, заглядывая ей в лицо. Она подняла на него взгляд — губы поджаты, глаза красные, уставшие до боли. Даже отвечать сил не было. — Судя по твоим красным глазам - не очень. — продолжил он, и в его интонации было больше участия, чем укоризны. Галина кивнула, чуть скривив уголки губ. — У меня для тебя кое-что есть… — с хитринкой произнёс Круглов и, залезая в карман пиджака, вытащил на стол сразу три плитки шоколада. На строгом лице начальницы вдруг что-то дрогнуло. — Белая шоколадка! — неожиданно для самой себя воскликнула Рогозина. Её глаза вспыхнули детской радостью, и рука уже потянулась к лакомству, но тут же замерла: латексные перчатки напомнили о себе. Николай с мягкой усмешкой покачал головой и шумно выдохнул. — Ладно, так и быть, открою сам, — весело пробормотал он, ловко распечатывая голубую обёртку. Она мгновенно стянула перчатки и, не скрывая нетерпения, выхватила плитку прямо из его рук. Откусила щедрый кусок, и белый шоколад хрустнул на зубах. Майор смотрел на неё с особым удивлением и даже какой-то нежной растерянностью. Строгая, несгибаемая полковник, которая часами могла держать на себе груз ответственности, сейчас жадно уплетала шоколад, словно уставший ребёнок. И в этой уязвимой, почти домашней минуте он видел её настоящую — ту, ради которой был готов на всё. Рогозина откусила ещё кусочек шоколада, и плечи вместе с выдохом блаженно опали. Затем она медленно повернулась к Николаю, позволяя взгляду задержаться на нём. — Ты мой спаситель. Спасибо, — мягко произнесла она, склонившись ближе. Её сладкие губы коснулись его в благодарственном поцелуе. Не торопясь, она устроилась поудобнее на его груди, впитывая каждую секунду этой драгоценной передышки. Её дыхание постепенно выравнивалось, а тело расслаблялось в его объятиях, словно этот момент действительно мог остановить неумолимое течение времени. Николай не мог отвести от неё взгляда. С того самого утра его не покидало тревожное чувство — что-то происходило с его любимой женщиной, что-то, чего она не хотела или не могла ему рассказать. Он остро чувствовал, как внутри растёт беспокойство, но понимал — сейчас не время для вопросов. Её работа над антидотом требовала полной концентрации, и он не имел права отвлекать её сейчас. Вместо этого майор просто обнял её крепче, даря своё молчаливое присутствие и поддержку. Его пальцы нежно гладили её спину, а сердце наполнялось нежностью при мысли о том, как она доверяет ему даже в такие моменты. — Как успехи? — осторожно поинтересовался майор, скользя ладонью по её плечу и прислушиваясь к тихому шуршанию от упаковки шоколада. — Не очень… Но я стараюсь. Никто и не говорил, что будет легко, — выдохнула она, чуть приподнимаясь, чтобы продолжить работу. — Сейчас продолжу. — Можно с тобой остаться? — тихо, почти осторожно спросил Круглов. — Я не помешаю? — Я думала, ты домой уедешь… — слегка пробормотала она. — И оставить тебя одну? — удивлённо произнёс Николай, скашивая глаза на неё. — Даже если не позволишь остаться здесь, я буду ждать в буфете… — В буфете не надо… можно со мной… — тихо, чуть дрожа от усталости, выдохнула Галина. Николай Петрович тихо хмыкнул и склонил губы к её макушке, оставляя лёгкий поцелуй. И хоть тело Полковника Рогозиной требовало отдыха, она поднялась, чтобы продолжить составление антидота. Каждое движение уже отдавалось лёгкой судорогой, но она сохраняла невозмутимость. Ладонь с привычной осторожностью провела по животу, пытаясь внушить себе спокойствие, хотя тревога всё равно прокрадывалась. Николай, не отрывая взгляда, обхватил её ногу, положил руку на стол рядом с её рукой и прикрыл глаза, словно своим присутствием защищая её от усталости и тревог. Ближе к пяти утра Рогозиной всё же удалось составить антидот. Сухой щелчок крышки колбы прозвучал для неё громче всех победных фанфар. Она с облегчением выдохнула, и, наконец, позволила себе стянуть перчатки, протёрла красные глаза, осыпая тушь до конца. Повернув голову, Галина увидела, что рядом, облокотившись на стол, спал Круглов. Его ладонь по-прежнему покоилась на её ноге, словно даже во сне он держал её при себе, не отпуская. Улыбка — мягкая — тронула её губы. Женские пальцы осторожно скользнули по его волосам, по знакомым линиям виска. Майор не шелохнулся, лишь чуть глубже вдохнул. Рогозина опустилась рядом, позволив себе короткий миг забыть обо всём: о яде, об усталости, о тревоге. Она легла так, чтобы её рука осталась у него на спине, и прикрыла глаза. За стеклом лаборатории рассвет уже робко подсвечивал горизонт, но здесь, среди приборов и пробирок, на мгновение воцарился их собственный покой — хрупкий, но настоящий.

***

На волосы легла тёплая ладонь — уверенная, бережная. Галина вздрогнула, ресницы дрогнули и затрепетали, словно пытаясь ухватить ускользающие очертания мира и она резко приняла сидячее положени. После тревожного, разорванного сна реальность возвращалась к ней кусками — как мозаика, медленно собирающаяся в целое. — Тихо-тихо… — голос Николая звучал так, будто его можно было подложить под спину вместо подушки: мягкий, но в то же время твёрдый, надёжный. — Время, Галь. Скоро ребята придут. Ты совсем не спала? Она, не удержавшись, привалилась к нему, как к единственной точке равновесия. Тепло его груди оказалось ближе и надёжнее, чем любой стул или стена. — Пару часиков… если и того наберётся, — сонно выдохнула Рогозина, пряча лицо у его плеча, будто скрывалась от всего мира. — Жертва сном хоть не напрасна? — он попытался внести в их усталость немного шутливой лёгкости, продолжая ласково, почти машинально, поглаживать её макушку. — Получилось… — силы кончались даже на эмоции: радость ушла туда же, куда и ночь, в беспокойные часы работы над антидотом против яда Куфии. — Да иначе и быть не могло, — тихо, с гордой нежностью отозвался Николай. — Ты же у нас умница. Она глубоко вздохнула, едва слышно, будто в пустоту: — Надеюсь, сегодня всё закончится. — И мы наконец-то поедем домой, — подхватил он, осторожно улыбаясь. — Отсыпаться. — Моя кроватка мне уже снится, — устало пошутила Галина. — Эй! — Николай изобразил возмущение. — Я-то думал, что в твоих снах — я. Она слабо, но искренне улыбнулась, и даже коротко хохотнула: — Прости. Но мягкая кровать и тёплое одеяло вне конкуренции. Он не удержался, качнул головой, улыбнулся краем губ — и всё же видел: за шуткой проскользнула тень. Женщина снова отвела взгляд, и голос её сделался тише, будто что-то оборвалось внутри: — Надо… привести себя в порядок. Женщина чуть приподняла подбородок, будто приглашая его к поцелую. Николай улыбнулся краем губ и, не упустив момента, коснулся её носа своим. Галина хохотнула, коротко, по-домашнему — и, собрав остатки воли, поднялась. В уборной её встретило зеркало: чужая, уставшая женщина, товарищ Полковник с осыпавшейся тушью и потухшим взглядом. Она открыла кран — холодная вода обожгла кожу, смыла маску ночи. Лицо стало чище, свежее, но бледность осталась. Волосы, к счастью, не успели распасться окончательно, и парой ловких движений она вернула причёске порядок. Она уже собралась вернуться в кабинет, накинуть поверх усталости слой косметики, когда резкий приступ тошноты скрутил нутро. Ну вот, спасибо, организм. Как раз вовремя вспомнил, что у тебя есть эта функция. Сжав зубы, она выровняла дыхание, прижала пальцы ко лбу и, переждав несколько секунд, сделала шаг в коридор. Волна отступила, оставив лёгкое облегчение. В кабинете Галина подошла к столу, достала косметичку. Рука, хоть и дрожала, вывела ровные линии. Помада легла на губы коричневым штрихом, возвращая ей образ начальницы, собранной и холодной. Дверь легко скользнула в сторону. — Галь, я там кофе заварил… идём? — бархатный голос Николая прозвучал так просто, так заботливо, что кольнуло сильнее любого укора. Одно слово — кофе — и горло свело судорогой. Тошнота вернулась мгновенно. — Спасибо. Я… воздержусь, — проговорила она ровно, почти монотонно. Рогозина выдохнула и, словно силы вышли из-под ног, опустилась на стул, бледнея ещё больше. Николай тут же сорвался, оказался рядом, присев на край стола. Его ладони крепко легли на её плечи. — Так. Рогозина. — вдруг резко и строго по отношению к этой женщине. — Ну-ка выкладывай, что с тобой происходит, сейчас же. Полковник подняла на него глаза — серо-голубые, чуть испуганные. Попыталась улыбнуться. — Коля, милый… — коснулась его руки. — Это усталость. Мне просто нужно поспать. И всё. — И вот почему это звучит так неубедительно? — он не отпускал её взгляда. — Неделю назад ты душу бы продала за крепкий американо. А сейчас? Что ты от меня скрываешь? — Я… — она прикусила губу, слова застряли. В этот момент дверь распахнулась. — Галина Николаевна, Николай Петрович! — в кабинет буквально влетел Иван, запыхавшийся, с сияющими глазами. — Только что куплены два билета на Шанхай! — Кто заказал?! — в один голос сорвались Круглов и Рогозина. — Волков Вячеслав Геннадьевич! Галина мгновенно распрямилась. Лицо — ещё минуту назад бледное и усталое — словно собрало силы в единый кулак. Голос прозвучал уже не как шёпот женщины, а как приказ полковника: — Так это же лечащий врач Овечкина. Отлично, Иван, спасибо. Коля, поднимай Майского — выезжаем немедленно. На секунду в её взгляде мелькнула тень усталости, но тут же исчезла за холодной маской. Круглов задержался у двери, не отрываясь смотрел на неё, будто пытался прочитать то, что она снова спрятала. Потом коротко, почти со злостью выдохнул и, оттолкнувшись от косяка, пошёл за хакером.

***

Команда сидела в машине, что рвалась по московским дорогам прямиком к «Шереметьево». Город за окнами промелькивал в рваном ритме: светофоры, мосты, серые коробки зданий. Москву будто подменили — не уютный живой мегаполис, а жёсткий фон, где важна лишь скорость и мгновения, утекающие сквозь пальцы. Машина взревела на развороте, уткнулась в поток такси и автобусов, направлявшихся к терминалу. Впереди поднимались белые здания аэропорта, словно ворота в очередное испытание. Чёрный «минивэн» с визгом встал у служебного проезда, в считанных метрах от трапа. Колёса с хриплым скрежетом прошлись по бетону, будто сами возмущённые спешкой. Дверцы распахнулись разом, и трое выскочили наружу, будто из капкана. В лицо ударил холодный осенний воздух, пропитанный тяжёлым запахом авиационного керосина. Металл лестницы звенел под сапогами, в груди у каждого билось лишь одно: успеть. ФЭС встретил начальник службы безопасности, сбивчиво докладывая, что преступник засел в хвостовой части самолёта. Рогозина не дослушала и рванула по трапу. — Куда?! — рыкнул Круглов и кинулся следом, но перехватить не успел. Майский стиснул зубы и тоже бросился за ними. Николай нагнал Галину и успел схватить её за локоть, но она уже резким движением отдёрнула руку и распахнула полог синей шторки. В ту же секунду её взгляд наткнулся на «Органиста»: тот подносил тонкую трубку к губам. Мир качнулся. Галина Николаевна тяжело рухнула на бок, в пустые кресла. Она прижала руки к животу и зашипела от удара. Где-то сбоку слышались крики Сергея и глухие удары, сыпавшиеся на маньяка. Женщина зажмурилась, собирая реальность в обрывочные кадры. С усилием приподнялась, ладонью коснувшись лба, и обернулась. — Коля? — едва слышно сорвалось с её губ, когда взгляд выхватил силуэт на полу. — Коля! — уже отчаянно выкрикнула она, подбираясь к нему. Она упала рядом, дёрнула его за воротник, но он не отозвался. Глаза Галины расширились, заметив тонкий дротик, вонзившийся в его шею. Сухими, лихорадочными пальцами она выдернула иглу. — Коля! Нет, нет, пожалуйста… — её голос дрожал, ладони скользнули к его лицу, будто пытаясь согреть. — Галя, девочка… — напомнил Майский, присаживаясь рядом. — Но как… он… — выдохнула она, теряясь. — Успокойся! С ним всё будет хорошо, — уверенно сказал Сергей и крепко прижал её к плечу. — Я звоню Антоновой, чтобы готовила антидот. Видишь? — он демонстративно показал экран телефона и приложил его к уху. Галина кивнула, оттолкнулась от его плеча, словно снова собралась в полковника. Метнулась к ребёнку. Дрожащие руки закатали крошечный рукав. Игла скользнула в кожу, впуская спасительный препарат. — Ну же… прошу тебя, милая… очнись… — шептала Галина, удерживая девочку за худенькое плечо. И вдруг — судорожный вдох. Расширившиеся глаза. — Мама… — слабое, но живое слово. — Сейчас, солнышко… сейчас я отнесу тебя к маме, — выдохнула она, едва не плача от облегчения. Она вынесла ребёнка наружу, там уже ждали мать и врачи. Передав девочку, Рогозина не задержалась ни на миг. Вместе с Сергеем она прыгнула в другую карету скорой, где лежал Николай. Внутри пахло лекарствами и спиртом. Металл носилок звенел от тряски. Она села рядом, схватила его за руку, прижала к своей груди. Галина опустилась рядом, схватила его руку обеими ладонями. В горле встал ком, глаза предательски жгло. — Я так и не сказала тебе… — сорвалось тихо, почти неслышно, как признание,