Укус Куфии. Обратный сценарий

Команда резво ворвалась в Котору ФЭС, несясь по коридору на очередной этаж, будто сами секунды горели в воздухе. — Валя, ну, где ты?! — отчаянно выкрикнула Галина Николаевна, ускоряя темп и толкая каталку, на которой бессознательно лежал Николай, поражённый ядом Куфии. Навстречу ей выскочила Антонова, шприц уже был в руках, за ней следовали Иван и Таня, лица напряжены, дыхание — прерывисто и тяжело. — А если я что-то напутала? — робко промямлила Валентина, взгляд метался между телом Круглова и приближающейся начальницей. — Вовремя ты мне это говоришь! — сорвалась Галина, голос звенел отчаянием. — Он умирает! Майский подошёл сзади, осторожно обхватив Валю за талию, чтобы стабилизировать её дрожащие руки. — Что ты мелешь, Галя?! — завопил Сергей, напряжённо держа взгляд на каждом движении. — Валюша, я верю в тебя. У тебя всё получилось. Валентина глубоко вдохнула, собрав всю оставшуюся решимость. Шприц дрожал в пальцах, но она продвинула его к локтевой яме Николая. Едва заметным, но точным движением ввела антидот. Галина склонилась над ним, дыхание перехватило, сердце стучало в висках. — Коля? — её голос дрожал, едва слышно, опустившись почти до шёпота, едва сдерживая слезы. — Молю… пожалуйста. Она приложила ладонь к его щеке, тёплую, надёжную. И тогда он едва шевельнул головой, склонив к её прохладным пальцам, словно подтверждая, что ещё здесь, ещё с ней. Николай медленно открыл глаза, сначала смутно, будто сквозь густую дымку. Мир вокруг дрожал и сжимался, линии кабинета, лица людей, холодный блеск инструментов — всё сливалось в мутное пятно. И лишь ладонь Галины на его щеке, тепло её руки и слабое прикосновение пальцев, заставляли его держаться, не растворяться в боли. — Галь… — выдохнул он, едва слышно, голос сорвался, слабый, но живой. Как трещина света в плотной тьме. — Я здесь, Коля. Слышишь? Всё будет хорошо, — её пальцы крепче сжали его ладонь, прижимая к себе, будто страх потерять его снова был сильнее всего остального. Он попытался пошевелиться, и лёгкое движение вызвало спазм, больно скрутив мышцы. Но взгляд его уже искал её — и нашёл. В серо-голубых глазах Галины он прочитал тревогу, отчаяние, и что-то ещё — то, о чём они оба боялись сказать вслух. — Ребят… там надо продукты раз… кхм… разложить, — неловко пробормотала Таня, не выдержав напряжения. — Идём, — она дёрнула Ивана за рукав. — Продукты? — Галина оторвалась от Николая, её голос стал опасно ровным. — Мы… ну… — Сергей почесал затылок, уводя взгляд. — Хотели отметить завершение дела об Органисте… как бы… победу. — Победу? — её тон прозвучал так, что воздух в комнате будто стал тяжелее. — Мы же не знали, что так всё выйдет… — Валентина сжала плечи, пытаясь оправдаться, и краем глаза коснулась лежащего майора. — Серьёзно? Вы… — Галина уже готова была разнести всех словом, как пулей, но вдруг почувствовала лёгкое, но настойчивое сжатие её руки. Николай. Его пальцы. Он просил не срываться. Всё возмущение мгновенно рассыпалось. — Мы уже ушли! — пискнула Таня, буквально таща Ивана за собой. За ними торопливо ретировались Майский и Антонова, словно беглецы. Галина провела их взглядом — строгим, жёстким, до тех пор, пока последняя спина не скрылась за дверью. И только тогда, словно сломав внутреннюю преграду, метнулась обратно к Николаю. Прильнула к нему, уткнулась лицом в шею, впивая в себя его запах, его дыхание, его живое тепло. — Ты идиот! — её голос сорвался, дрогнул. — Ты что творишь?! Ты хоть раз головой думаешь?! Николай глубоко вдохнул, дыхание выровнялось. Постепенно взгляд прояснялся, пальцы, ещё не до конца послушные, нашли её волосы и прошлись по ним. — А нужно было… тебя под удар подставить? — тихо произнёс он, и в голосе его звучала не бравада, а спокойная, страшная уверенность. — Но целились в меня, — прошептала она, обиженно буркнув, как ребёнок, которому нечем возразить. — И тогда кричал бы я: «Рогозина, ты головой думаешь?!» — с хриплым смешком добавил он, и смех этот, болезненный, но живой, пробил напряжение, будто воздух прорвался после долгой блокады. Галина вскинула на него взгляд. Серо-голубые глаза блестели от слёз — редких, предательских, упрямо не желавших подчиняться воле. Она сжала плечи, пыталась сдержаться, но тихий, едва слышный всхлип вырвался наружу. Она прижалась к его груди, чувствуя её тепло сквозь нервное дрожание, и это тепло стало для неё якорем в хаосе переживаний. — Смешно тебе? Смешно?! — голос дрожал, слёзы катились по щекам, обжигая горячим следом. Николай внезапно ощутил всю глубину происходящего. Внутри что-то напряглось, сжалось от понимания, насколько опасно всё было, и как близко она была к грани. Преодолевая слабость, он медленно поднял руки и обхватил её лицо, пальцы крепко сжав скулы, заставляя её взглянуть на него. В этом взгляде была вся его тревога, вся сила, которой он больше не мог не делиться. — Всё… всё… тише, — глухо проговорил он, почти шёпотом. — Не смешно. Не смешно. Полковник дёрнулась, пытаясь отстраниться, но Круглов, с трудом поднимаясь с каталки, сделал шаг вперёд. Голова кружилась, тело слушалось плохо, но он заставил себя идти. Подойдя, он молчаливо обнял её за плечи, слегка сдав, словно это было единственное, что могло её удержать. Мягко подтолкнув к кабинету, он позволил ей идти первой, почти оберегая её движения. Когда дверь закрылась за ними, Николай больше не сдерживался. Он обхватил её сзади, прижимая к себе, будто только так мог убедиться, что она рядом и жива. Тёплое дыхание на затылке, биение сердца в унисон с его собственным — это была его опора, его смысл. — Прости… — хрипло, сбивчиво выговорил он, целуя её волосы. — Это было глупо. Безумно глупо. Прости. Он обошёл её, став лицом к лицу, заглядывая в глаза. — Дай руку, — тихо сказала она, будто не слыша его извинений. Круглов замер, растерявшись, но протянул раскрытую ладонь. — Ты всё пытался понять, что со мной происходит… Так вот… — Галина взяла его пальцы и прижала к своему животу. Голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала непреклонная сила, от которой у него перехватило дыхание. — Это чудо требует сладкого. И портит моё настроение. Майор замер. Взгляд его перескочил на её лицо, затем на их переплетённые пальцы. Сначала смысл слов не дошёл, а потом ударил словно молния, ослепляя и разрывая изнутри. — Рогозина!.. Ты в своём уме?! — сорвался он, хватаясь за голову. — Ты ещё смеешь говорить, что это я не думаю головой?! Его голос дрожал от смеси ужаса, ярости и страха. — Ты бегала по городу за маньяком всё это время… Ты хоть представляешь?! А если бы он успел?! — крик сорвался сам собой. — А если бы я не успел?! Ты понимаешь, чем всё могло кончиться?! Он шагал по кабинету, словно загнанный зверь, сжимая кулаки, хватаясь за голову, не находя себе места. Каждое слово летело в пространство, но на самом деле — в него самого, в его собственный ужас, страх и отчаяние. — Ты бы погибла, Галя. Ты. — он резко остановился, вдох за вдохом, сжимая пальцы в кулаках. — А с тобой — и он… или она… — запнулся, будто боялся произнести вслух. — Наш ребёнок! — резко обернулся к ней. Галина опустила голову, обнимая себя одной рукой, осознавая каждую секунду опасности. Он увидел её понурое лицо, и вся его бравада испарилась. Николай подскочил, прижал её к себе, губы скользнули по виску, руки обвили её так, будто это была единственная возможность удержать страх в руках. — Прости… прости. Я не имел права срываться на тебя… — шептал, дыхание смешалось с её дыханием. — Но потерять тебя… и наше чудо… — пальцы снова скользнули по её животу, медленно, будто запоминая каждый изгиб, каждый вдох. — Эта цена… которую я не могу оплатить. Галина вцепилась в пиджак, тело дрожало, голос рвался: — Я хотела сказать.. правда. Когда узнала. Думала, будет тихий вечер… а тут Султанов с должностью, но я отказалась, правда… п-потом тебя оставили на ночное… этот Органист… — она глубоко вдохнула. — Потом согласилась, потому что это мог бы быть наш ребёнок… а тут ты… а дальше ссора… — говорила сбивчиво. — Потом я испугалась твоей реакции… не твоего отказа, а крика… Николай сильнее сжал хрупкую женщину, укрывая от всего, что произошло, и защищая даже от самого себя. Он чувствовал, как дрожат её плечи, как она вцепилась в полы его пиджака, будто в единственную опору. Да, она поступила опрометчиво, рискуя там, где рисковать было нельзя. Но и он… он тоже не имел права — не на этот крик, не на свою ярость, бьющую по ней сильнее любого врага. — Прости, милая. Прости, — спокойно, бережно выдохнул он, убаюкивая её голосом. Рогозина чуть задрала голову, уютно устроившись под его подбородком, прижимаясь к нему всей своей сутью, будто только в этом объятии было её спасение. Пальцы крепко вцепились в ткань его пиджака — отчаянно, почти болезненно, словно она боялась, что стоит разжать руку, и он исчезнет, растворится в воздухе, как призрак. Николай, уловив эту её хрупкую, почти детскую беспомощность, медленно накрыл её ладонь своей — осторожно, с трепетом, словно скреплял печатью невидимый союз, который рождался между ними сейчас, в тишине, громче и сильнее любых клятв. — Я тоже хотел тебе кое-что сказать… — голос его прозвучал низко, чуть хрипловато, но в нём не было колебаний, только собранность и скрытая дрожь. — И всё ждал того самого вечера… Рука мужчины скользнула во внутренний карман пиджака. Движение было неторопливым, но в нём чувствовалась сдержанная решимость, будто этот жест он прокручивал в мыслях снова и снова, готовясь к единственному моменту. Галина Николаевна будто не замечала: её взгляд был опущен, дыхание всё ещё прерывистое, она слушала его сердцем, а не ушами. — И пойму, если ты откажешь… — тихо добавил он, и в голосе вдруг прорезалась болезненная честность. — Прошло так мало времени… всё слишком стремительно. И знаю, как ты не любишь все эти пафосные моменты. — усмехнулся Николай, чуть склоняясь к ней. Эти слова, тяжёлые и нежные одновременно, прорезали её. Она вздрогнула, будто ощутив их всем телом, и медленно приоткрыла глаза. Её взгляд, ещё полный влаги, упал на его руку. И тогда время, казалось, замерло. На ладони Николая лежала небольшая красная коробочка. Она раскрылась с тихим щелчком, и в её бархатной глубине засияло кольцо. Золото вспыхнуло в отблесках тусклой настольной лампы, и это мерцание было таким живым, таким нереально прекрасным, что казалось — свет шёл не извне, а изнутри, из самого сердца их момента. Галина застыла, едва дыша. Всё вокруг — стены, мебель, тишина за дверью — исчезло, растворилось в полумраке, оставив только его ладонь с крохотной коробочкой и её сердце, стучащее в бешеном ритме. Кольцо сверкало, и это сияние словно отсекало весь мир, освещая только их двоих. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбивалось, и она не верила своим глазам: неужели всё это — наяву? Мысли хлынули лавиной. Именно из-за стремительно развивающихся отношений когда-то, много лет назад, она сказала «нет». Тогда — испуганная, упрямая, гордая, слишком молода, чтобы позволить себе быть слабой. И теперь… история словно повторялась. Только девушка из прошлого стала женщиной: взрослее, мудрее, с ранами и шрамами, но с другим сердцем. А ещё — внутри неё билось новое сердце. Совсем крошечное, беззащитное, но уже родное, уже любимое. Их общее. Их продолжение. Когда-то она была уверена: что ей уже не дано этого счастья. Но судьба, как капризная ироничная дама, вдруг смилостивилась — подарила второй шанс. Ей, которая давно перестала просить. Ей, которая привыкла отказывать себе в самом главном. Ей, которая сама отказалась от всего. Отказать сейчас? Это значило бы перечеркнуть не только его шаг, его смелость, но и их общий путь. Подтвердить, что всё, что было между ними — лишь игра: игра в роман, игра в судьбу, в любовь, которая вроде бы есть, но которой не позволено стать настоящей. А зачем тогда было соглашаться — на его заботу, на его близость, на его боль и нежность? Зачем было пускать его в самое сердце своей жизни, если теперь она снова оттолкнёт? Рогозина будто сама не заметила, как рука дрогнула и медленно поднялась. Неуверенно, осторожно, словно боялась спугнуть хрупкую реальность, в которую сама ещё не до конца верила. Пальцы чуть коснулись бархатной крышечки коробочки, и её кожа ощутила холодный, но реальный металл, блеснувший в свете лампы. Галина замерла, сердце ударило так сильно, что ей показалось — Николай тоже это услышал. Её пальцы дрожали, но тянулись дальше — не к золоту, а к его руке. Она обхватила её своей, сжимая, будто искала в этом прикосновении подтверждение: он здесь, это не сон, это не мираж. В горле встал ком, слова не рождались. И лишь глаза — влажные, растерянные, полные ужаса и надежды — поднимались к нему, словно спрашивая: «Ты уверен? Ты и вправду выбираешь меня? С нами — со всеми моими страхами, слабостями, с нашим чудом внутри?» А потом её большой палец всё же скользнул по ободку кольца — осторожно, трепетно, словно по чему-то живому, чему-то, что вот-вот изменит её жизнь. Она подняла глаза, и мир вновь сузился до одного-единственного лица, такого близкого, такого родного, что дыхание невольно сбилось. — Прости меня… — её голос дрогнул, но в нём звучала твёрдость, собранная из всего прошлого опыта. — Мне жаль, что я тогда… сбежала. Что испортила всё. Круглов едва коснулся губами её щеки, почти неосязаемо, но в этом лёгком касании было больше, чем в тысячах слов: тепло, принятие, прощение. — Галя… оставь прошлое, — прошептал он, срываясь на дыхание. Её ладонь легла на его скулу, и в этом движении было доверие, которого она так боялась раньше. Чуть приподнявшись, она коснулась его губ, сначала осторожно, как будто проверяя, позволено ли, а затем — увереннее, отдаваясь этому мгновению. — Это да?.. — спросил он шёпотом, когда она чуть отстранилась. Но вместо ответа Рогозина снова припала к его губам. Николай ответил сразу, углубил поцелуй, вбирая её дрожь, её страх и её силу. И лишь спустя несколько долгих, бесконечных секунд отстранился, тяжело дыша, но с ясным светом в глазах. Он дрожащими пальцами снова потянулся к коробочке. Блеск кольца, отражённый в её серо-голубых глазах, вспыхнул так, что она на миг ослепла от внутреннего света. Ей показалось, что этот золотой ободок — не металл, а крошечное солнце, застывшее между ними. Николай осторожно взял украшение, словно это было не кольцо, а вся их судьба, сжатая в одну тонкую линию. Его пальцы нашли её руку, и она не отпрянула — лишь дрогнула, когда холодное золото коснулось кожи. Медленно, почти торжественно, он надел кольцо на её безымянный палец, не сводя взгляда с её лица. Время застыло. Галина опустила взгляд на руку. Кольцо казалось чужим и непривычным, но эта лёгкая тяжесть придавала чувство правильности, будто именно так и должно быть. Не сон, не игра, не случайность. А шаг. Судьба. Их союз. — Всё, — сказал Николай, едва улыбнувшись, — с этого дня ты сидишь в конторе и только попробуй выехать на место преступления… хотя бы без меня. Галина Николаевна вскинула голову, и в её серо-голубых глазах заблестел лёгкий огонёк. Мягкая улыбка коснулась губ, как тихое согласие, но в ней уже угадывалась привычка слушать и понимать, что он всегда рядом. Ответ она знала давно — и сердце её радостно подсказывало, что согласие это окончательное, непреложное. — Выйдем к ребятам? — предложил майор, вновь прикладывая ладонь к её животу. — А как же тихий семейный ужин? — она чуть закусила губу, с мягкой укоризной глядя на него. — И тебе нужно отдохнуть… — Всего пару минут. И домой. Полковник выдохнула, почти снисходительно, и позволила ему увлечь себя за локоть. Николай мягко вывел её из кабинета, словно боялся выпустить из рук, и они направились к буфету. Из-за двери доносились голоса команды. Но как только они вошли — шум оборвался. — Николай Петрович, как вы? — Танечка вскинулась с места, её глаза блестели тревогой, ресницы затрепетали так часто, что казалось — вот-вот вспорхнёт. За ней поднялись и остальные. — Ну и напугал ты нас, — Сергей приложил ладонь к его плечу, будто проверяя, настоящий ли он и стоит ли перед ними целый. — Спасибо, ребята, — хмыкнул Круглов и с хитрым взглядом на Галину добавил: — Кажется… я совсем поправился. — Кхм… — раздалось позади. В проходе стоял Султанов. Его спокойный, почти невозмутимый голос сразу окрасил тишину в другое напряжение: — Меня просветили эксперты в суть происходящего… — Генерал вскинул глаза, глядя сквозь очки прямо на Галину. — Вы собрали действительно лучших. Благодаря этому, и вашему профессионализму, маньяк был пойман. Создать ФЭС было верным решением. Как и ваше назначение. — Благодарю за доверие, — ровно ответила она, чуть склонив голову. Неосознанно, легко, как по привычке, Галина отдала честь. Именно в ту секунду зоркий, выверенный взгляд генерала зацепился за тонкую золотую полоску на её пальце. Султанов, словно ястреб, высмотревший добычу, почти беззвучно шагнул вперёд, перехватил её руку и приподнял — не грубо, но властно, с тем холодным вниманием, что не оставляет ни единого шанса спрятать тайное. Взгляд за линзами очков блеснул, цепко впиваясь в блеск кольца, будто в улику. Круглов мгновенно подался вперёд, как по команде: в каждом движении — готовность встать между ними, прикрыть, удержать от малейшей угрозы. Его рука дрогнула у края пиджака, а в серо-голубых глазах полыхнуло предупреждение. — Товарищ майор, — голос генерала был сух, обрублен, словно отлитый из железа. — Неужели вы полагаете, что я способен причинить вред вашей… будущей супруге? Фраза прозвучала глухо, и зал мгновенно погрузился в тишину — вязкую, почти осязаемую, давящую на уши и кожу. Даже дыхание стало казаться слишком громким. — Вас можно поздравить? — продолжил Султанов, едва заметно приподняв бровь, как клинок, готовый разрубить паузу. Рогозина затаила дыхание. Она ощущала, как сердце колотится в висках, а тишина вокруг уплотняется, превращаясь в вакуум, лишающий воздуха. Но именно она первой выпрямила спину, преодолевая это безмолвное давление. — С чего вы… — начала она, но фраза прозвучала глухо, словно растворяясь в неподвижности. — Да вы так усердно защищали друг друга прямо на этом месте, — обрубил генерал, в голосе ни капли сомнения. — Вопросов больше нет. Галина опустила глаза, не в силах выдержать этот прожигающий взгляд. И в тот же миг Николай, приблизившись почти вплотную, мягко и уверенно положил ладонь ей на поясницу — жест негромкий, но красноречивее любого признания. — Мои поздравления, — холодно произнёс Султанов, отпуская её руку. — Я отклонюсь. — Товарищ генерал, — неожиданно для самой себя спохватилась Галина, — мне нужно поговорить с вами. — В вашем кабинете, — коротко кивнул он и, сделав едва заметный шаг назад, рукой пригласил её пройти первой. Дверь за ними закрылась, и буфет, казалось, выдохнул — но в этом выдохе осталась тягучая, густая пауза. — Ну, Галя… тихушница, — с обидой, вполголоса, пробормотала Антонова. — Да ладно тебе, Валя, — мягко вмешался Майский. — Не все же хотят выставлять личное на всеобщее обозрение. — Ребят, — Круглов поднял ладонь, на его лице скользнула усталая, но светлая улыбка, — мы бы сказали вам… наверное. — А вы, значит, давно знакомы? — прищурился Тихонов, протянув слова с нарочитой подозрительностью. — С чего ты взял? — тут же вскинулась Танечка, словно вступаясь за начальницу. — А ты думаешь, наша Галина Николаевна вышла бы замуж за первого встречного? — хмыкнул Тихонов, хитро дернув уголком губ. — Согласен с Ваней, — серьёзно добавил Сергей, — тут явно история длиннее, чем кажется. В воздухе проскользнула искра смеха, разрядившая тяжесть момента, и команда, будто единым дыханием, постепенно ожила — но в глазах каждого светился вопрос, который теперь повисал над ними, как неразгаданная тайна: когда же это началось? Дверь вдруг распахнулась, и в буфет, будто ветер, ворвалась сама полковник. Уверенный шаг, прямая спина, но в её глазах теплился мягкий блеск — совсем не служебный. Подойдя к Николаю, Галина протянула руку, а в следующую секунду её ладонь легла ему на спину, прижимая ближе, как бы ставя невидимую черту между ним и остальными. — Меня обсуждали? — её губы тронула лёгкая улыбка, но голос звучал так, будто за этой улыбкой прятался холодный прищур. — Нас, — поправил Круглов и крепче притянул её к себе за талию, демонстративно уверенный в праве на этот жест. Его глаза скользнули к её лицу, в них мелькнула насмешливая искорка, адресованная больше команде, чем ей. — Гадают, как долго мы знакомы. Рогозина чуть заметно кивнула, её улыбка стала строже, официальнее. — Мы знакомы долго. — короткая пауза, за которой прятался целый мир воспоминаний, недосказанностей и прожитых вместе лет. — И этого пока хватит. Слова прозвучали окончательно, как закрытая дверь. И в тот же миг в воздухе улеглась напряжённость: команда поняла, что начальница поставила точку — дальше спрашивать бесполезно. Но на пару тут же обрушились поздравления за их намечающийся союз, и вскоре по столу пошли бокалы с распакованным алкоголем. Смех, шутки и лёгкая суета заполнили пространство, но для Галины и Николая время будто замедлило ход. Круглов, пользуясь моментом, склонился к начальнице. — О чём говорили? — тихо поинтересовался он, взглядом скользя по её лицу. — Рабочие моменты, — невинно улыбнулась она, но в уголках глаз блестела тайна. — Опять ревнуешь? — Ни в коем случае, — мягко ответил Николай, прикосновение губ к её щеке было едва заметным. Под столом его ладонь скользнула к её животу. Пальцы чуть приподняли рубашку, коснувшись тёплой кожи, и мгновенно по телу Галины прошла дрожь, лёгкая, как проблеск волнения. В этом прикосновении, в этом тихом обмене теплом, ощущалась не только радость момента, но и начало их новой истории — полной доверия, заботы и будущего, которое они создадут вместе.

Конец?