Секрет кота

Скрывать что-то от мемберов — сложно. Действительно очень сложно, потому что они вместе почти круглосуточно, семь дней в неделю и прятать что угодно — пачку чипсов, новый синяк, усталость во взгляде — практически невозможно. Всё равно не один, так другой увидит краем глаза, и вот у тебя уже нет снэка под фильм, а Чан ругает шутливо за неосторожность, мягко размазывая по синему пятну на коленке крем. Но Феликс скрываться научился. Ли не любил секреты просто потому, что из-за них может быть много проблем. Особенно, если они раскроются. Поэтому он всегда рассказывал мемберам всё, что считал важным и нужным для их знания. Иногда это не имело каких-либо последствий, иногда наоборот — выводило на эмоции. Иногда Ли думал о том, что лучше бы промолчал, но он правда ненавидел это чувство, каждый раз возникающее внутри и не дающее покоя ни днём, ни ночью. Будто ты каждый день лжёшь близким людям, смотря им прямо в глаза. Мемберы считают Феликса ангелом. Чистым, невинным, светлым и всегда улыбающимся. Они говорят о том, что Ли врать просто не способен, что он сам по себе такой, вот только Ёнбок врёт им каждый день, а они даже не подозревают. Хотя, это даже не ложь — просто он никогда, начиная с самого преддебюта, не говорил им всей правды о себе. Сказал компании — только директору и менеджеру — просто потому что так было нужно, а они взяли с него и дали в ответ обещание молчать, потому что так было правильно. Хотя Феликс, если честно, очень хотел сказать мемберам. Просто для того, чтобы в будущем не было неловкости. Но компания запретила, потому что такие как Ли — редкость и очень большая. Из-за этого может возникнуть куча проблем — начиная с непринятия группой, заканчивая реакцией фанатов. Было страшно тогда — боязно не понравится, оттолкнуть, не дебютировать просто из-за того, что ты другой, поэтому Феликс и согласился молчать. А потом, после дебюта уже, говорить было как-то неловко и ещё более страшно. Феликс — оборотень. И эту тайну он собирался унести с собой в могилу. Планы начали рушится, когда Ли всего на секунду потерял контроль. Он отточил это умение до идеала, потому что в любой, даже очень эмоциональной ситуации, нельзя было обратиться или показать уши и хвост. Слёзы, крики, ругань, смех — в первую очередь Феликс всегда думал о контроле, стараясь не заплыть в эмоции так сильно, что потеряет его. Но этот раз что-то пошло не по плану, потому что Чан сегодня особенно мягкий, а Ли — особенно уставший. Лежать на груди старшего приятно до дрожи, что пускают по телу его пальцы, поглаживая обнаженную спину, а тихое сердце бьётся прямо под ухом, помогая выровнять ещё сбитое после бурной близости дыхание. Ли стало сложнее, когда они приняли решение быть вместе не только как группа, но и как парни, и начали встречаться. Поцелуи, долгие объятия, прикосновения, более откровенные и долгие взгляды — всё это вызывало такие эмоции, такие чувства, что контролировать обращение было невероятно тяжело. Особенно, когда дело дошло до секса. Феликс — оборотень. Наполовину человек, наполовину кот. Белый такой, с чёрным пятном на передней лапе, пушистый и красивый, а ещё — ревнивый. Животной стороны в нем ровно половина, но в некоторых ситуациях кажется, будто добрые процентов восемьдесят. Он быстро привык к тому, что каждого мембера можно подойти, зажать где-нибудь, поцеловать, заобнимать, трахнуть в конце концов. Вот только во время этого так хотелось обвить любимое тело хвостом игриво и настойчиво, хотелось, чтобы коснулись ушей, потому что очень заводит, хотелось отпустить себя, быть полностью мыслями, чувствами и телом с ними, но какая-то часть всё равно была отдаленной — будто наблюдала, чтобы не зашли за рамки. Это раздражало, а ещё огорчало, ведь было отчётливое чувство, что мемберы любят его лишь наполовину. Обычно Феликс, даже после близости, даже если просили или хотели остаться и поспать в чужих объятиях, старался уходить на свою кровать и спать один. Потому что ночь — единственное время, когда можно выпустить хотя бы уши и хвост. Очень тяжело постоянно прятать их, месяцами жить в форме человека, пока животная царапается где-то внутри, просясь выйти наружу хоть на минуту, чтобы мяукнуть. Но Ли с самого начала знал, на что шёл, поэтому приручил своего кота сидеть тихо и смирно, выпуская его раз в два месяца всего на пару часов. Зато отрывался, когда наступали длинные выходные, и дома в Австралии ходил в облике животного, почти не меняя его. Родители привыкли, понимали всё, сестры тискали и гладили, а соседи лишь спрашивали как зовут пушистика. Но сегодня идти куда-то было слишком лень — Феликс чувствовал себя разморённым и тяжёлым даже для того, чтобы просто приоткрыть веки, поэтому не сразу заметил, что ладонь Чана замерла на его спине слишком внезапно, а сам старший напрягся немного, будто увидел что-то в полумраке собственной комнаты. Атмосфера вдруг меняется внезапно и совсем кардинально — с комфортной на напряжённую — и Ли правда не понимает причины для этого, пока не чувствует осторожное, совсем невесомое прикосновение чужой ладони к своему хвосту. А ещё наконец чувствует, что потерял контроль, выпустив этот самый хвост, по-хозяйски обвившийся, будто змея, вокруг бедра Бана, и уши, что сейчас наверняка щекочут ему подбородок. Феликс не разу ни думал о том, чтобы открыть свой секрет хоть кому-то из мемберов, поэтому сейчас даже не представляет, что делать. Первое, что приходит в голову после волны паники — спрятаться. Убрать появившиеся конечности не получается из-за неудачных попыток снова сконцентрироваться и необъятного ужаса, что топит в себе очень быстро, поэтому парень делает первое, что кажется верным — быстро подрывается с чужого тела, вырывая из-под него одеяло так резко, что Бан чуть на пол не падает, накрывается им с головой, отползая в дальний угол кровати, подальше от Чана, и сжимается в комочек, стараясь не разрыдаться от поглощающего ужаса прямо сейчас. Он не видел лица старшего, но сейчас отчётливо чувствует его эмоции: шок, растерянность, а ещё нечто, похожее на трепет. Феликс правда не знает, что делать: бежать ли в свою комнату, вот только смысл, если потом всё равно придется объясняться. Да и там мемберы, которые не спят ещё возможно, а это намного хуже, чем быть сейчас здесь. Рассказать всё прямо сейчас — страшно. Поэтому парень выбирает просто сидеть вот так — в большом коконе из одеяла, что создаёт хоть какое-то ощущение безопасности, и просто слушать чужое тихое дыхание и бешенно колотящееся собственное сердце. Когда постель немного скрипит, а звук чужого дыхания становится ближе, Феликс замирает испуганно, будто добыча перед хищником, и просто ждёт, готовый в любой момент сорваться и бежать. Чан двигается ближе, потом ещё немного — потихоньку совсем, потому что сам явно озадачен и не знает, что делать, а потом останавливается примерно на расстоянии вытянутой руки, и Ли даже через слой одеяла, чувствует его взгляд. — Ликс, кхм… — Чан даже по голосу сильно растерян, но в нём всё равно эта привычная утешающая нежность — может ты… Чёрт, я не знаю… — Ты меня ненавидишь? — тихо спрашивает Ли, и его голос доносится до старшего совсем приглушённо и немного влажно, вместе со всхлипом. — Боже, нет. Конечно нет, как я могу? — Тогда боишься? — Нет, определенно нет. — Я противен тебе? — Ну что ты такое говоришь? Ты мне дорог и я люблю тебя. — Даже… таким? Чан вздыхает шумно, несколько секунд молчит, а потом двигается ещё ближе, и Феликс даже понять не успевает, как кокон окольцовывают чужие руки и ноги, сжимая в некрепких объятиях со всех сторон. Бан будто дает ему возможность прекратить это, если не приятно, но не получив сопротивления, касается губами места, где по логике должна быть голова младшего, и попадает прямо в центр лба, отчего Ли вздрагивает, но вырываться всё ещё не спешит. — Я люблю тебя любым, Феликс — шепчет Крис тихо совсем, нежно, и по щекам младшего бежит новая порция слёз — никогда не думал, что ухвачу в свою команду кого-то настолько необыкновенного. Одной из самых полезных способностей оборотня была возможность чуять эмоции людей. Этому нужно учиться, как и много чему ещё, включая контроль обращения, но у Ли было достаточно времени, чтобы освоить этот навык до идеала. Поэтому сейчас, сидя в объятиях одного из самых дорогих и любимых людей, Феликс не двигается и не говорит. Он ощущает. Чан испытывает растерянность — она очень заметна, немного горчит, но гармонично сплетается с осознанием. Между ними где-то нежность — теплая и мягкая, она обволакивает даже самого Ли, помогая успокоить слёзы. Но всё это оплетает любовь. Неизменная и тягучая, словно патока, она ощущается лучше и ярче всего остального, что заставляет Феликса медленно и всё ещё немного боязно дрожащими руками стянуть с головы одеяло, чтобы тут же встретиться взглядом с чужим. Бан смотрит. Просто смотрит, будто они видятся впервые, или перед ним совершенно незнакомый человек. Хотя, на незнакомцев не смотрят так. Его ладони осторожно и медленно, будто боясь спугнуть, оглаживают бережно горячие предплечья, ползут выше — к плечам, шее, усыпанной едва заметными метками, щекам, стирая остатки слёз, пока взгляд — мягкий и трепетный, скользит по лицу, а потом поднимается немного выше, цепляясь за прижатые в страхе к голове белые уши. — Можно я… — Да. Чан касается правого уха совсем невесомо и осторожно, а у Феликса мурашки по всему телу бегут и с губ чуть не срывается стон. Он прикрывает глаза, немного расслабляясь, потому что Бан не сделает плохо, ему можно доверять, и просто дышит через раз, стараясь контролировать хотя бы звуки, выходящие изо рта. Крис будто заворожен: касается белоснежной шерсти кончиками пальцев, гладит осторожно и трепетно, чтобы случайно не причинить вред, пока чужие уши отлипают от головы, принимая обычное положение. Чана немного трясет, едва заметно, скорее от эмоций, и Феликс чувствует это, хотя и сам не лучше, укладывая свою ладонь на его обнаженное бедро. Они сидят так какое-то время, не разговаривая и не решаясь двигаться. Оба всё ещё обнажены, только Феликс хоть немного прикрыт одеялом, в отличии от старшего, который не обращает никакого внимания на наготу, слишком увлеченный кошачьими ушами. Ли, немного успокоившись и расслабившись, отвлекает его хвостом, что щекотно, будто дразнящие касается кожи на бедре, заставляя вздрогнуть и выйти из своеобразного транса, несколько раз моргнув. — Вау, я… У меня правда нет слов… — шепчет Чан, наконец отрываясь от ушей, но теперь обращая внимание на хвост — почему ты молчал? — Я сказал компании ещё до дебюта — отзывается Феликс немного хрипло из-за долгого молчания, мотнув хвостом в сторону, как только старший хочет к нему прикоснуться — они попросили больше никому не говорить, чтобы избежать сложностей. — Но это глупо. Мы одна команда, одна семья. И выходит, что мы не знали о тебе так много… — Я хотел сказать, правда… Но потом подумал о том, что вы не примете меня таким. — Глупость какая. Всё это время мы даже не подозревали. Так был ли смысл скрывать с самого начала? — Слухи, хён. Страшная вещь. — Не думаю, что кто-то бы начал болтать, зная, что это навредит тебе. — Тебе… правда не противно или типо того? — Почему ты вообще думаешь о таком? — Чан звучит искренне удивлённым и смотрит на младшего как на дурачка — боже, я столько слышал, но никогда не встречал оборотней, а оказывается он всё время жил у меня под носом… Это правда невероятно. Ты невероятный, Феликс. Ли сглатывает как-то уж слишком шумно, и просто тянется вперёд, чтобы обнять. Ощущать тепло Чана сейчас кажется почти необходимостью, и младший практически забирается на него, чтобы быть как можно ближе, и обнимает так крепко, что Бан немного морщится, но отстранить не пытается. Кошачьи уши немного трепещут, едва заметно двигаются туда-сюда, и старший снова хочет коснуться их, но Феликс перехватывает его руку хвостом, ловко обвивая его вокруг запястья. — Не надо, они очень чувствительные — объясняет тихо Ли, и Чан просто опускает ладонь на его спину, больше не пытаясь. — Ты такой красивый… — шепчет Бан, рассматривая белоснежный хвост, что немного шевелится, ползая по кровати — просто невероятно. Не верю своим глазам, серьёзно. Не думаю, что кому-то другому настолько бы подошло это. — Не льсти, ты ведь не встречал других. — А ты? — Дома только, в Австралии. Здесь пока не приходилось. — Ты ведь можешь полностью обращаться в животное да? — Могу. Я белый кот, если тебе интересно. — Я бы посмотрел как-нибудь. — Как-нибудь, хён. Они замолкают снова, каждый думая о своём: Феликс о том, что, возможно, было глупо столько времени скрывать настоящего себя от людей, которые его так любят и принимают. Чан — о том, как они все могли быть настолько слепы, чтобы не увидеть эту сторону Ли. — Трудно было скрываться, да? — спрашивает тихо Бан, поглаживая парня по лопатке. — Сначала да, потому что было много всего, что выводило из равновесия. После дебюта стало немного легче, но когда мы вступили в отношения снова стало сложно. Приходилось постоянно контролировать себя, не поддаваться эмоциям даже во время секса, потому что происходят подобные вещи, если я слишком отпускаю контроль. Но со временем это снова стало легче, я привык уже. — Мне жаль, Феликс… — Почему ты извиняешься? — Мы не были настолько хороши, чтобы ты полностью доверился нам. Тебе было бы намного проще, если бы ты не скрывался хотя бы от нас. — Это было моё решение, хён. Я не обсуждал это с вами, поэтому не думаю, что вы виноваты. — Ты расскажешь остальным? — Наверное. Будет подло просить тебя хранить такой секрет, да? — Я сохраню, если ты не готов, котёнок. Столько, сколько нужно, пока ты не решишься. Ли отстраняется совсем немного, просто чтобы посмотреть в чужие уверенные глаза и улыбнуться несмело, будто неуверенно, хотя Чан выглядит так, словно и под страхом смерти его тайну не выдаст. Это утешает, хотя лёгкая дрожь всё ещё сотрясает внутренности, но кажется, и она скоро пройдет, потому что Феликс наконец чувствует себя легче. Бан его не отверг, не скривился, не разозлился. Он всё ещё рядом, всё ещё любит, а значит и остальные должны принять эту сторону Ли. Ёнбок правда надеется на это, целуя старшего нежно и благодарно, больше не пытаясь контролировать уши и метающийся по постели хвост. — Спасибо, хён. Правда, спасибо тебе. — Расскажешь немного подробнее? Если хочешь, конечно. — Что ты хочешь знать? — Расскажи с самого начала, котёнок. С этой ночи они делят секрет на двоих. Феликс хочет рассказать парням всё на следующий день, но не может собраться с духом, поэтому откладывает. Потом ещё на следующий, но у каждого мембера своё расписание, поэтому они не могут собраться вместе. Потом ещё и ещё день, но Ли всё никак не может подобрать слова, чтобы сказать это правильно и корректно. Ему страшно, тревожно и волнительно — не помогает даже Чан со своими улыбками подбадривающими и взглядом утешающим, мол: «всё в порядке, они тоже примут тебя» — но так же на самом деле очень хочется наконец раскрыть секрет, потому что Ёнбок только сейчас осознает, насколько утомительно его хранить от близких людей. Так продолжается почти две недели, пока в один вечер парни как-то сами собой не собираются в гостиной: сначала там играют в приставку лишь Феликс, Чонин и Сынмин, но потом подтягиваются Хёнджин и Джисон, о чем-то оживлённо спорящие. Следом приходит слишком шумный Чанбин, практически висящий на Чане, что сразу заваливается на диван, придавливая тем самым Со, который начинает кричать ещё громче, получая локтем под рёбра. Минхо приходит последним, смотрит несколько секунд на всех, будто сканирует, а потом просто садится в кресло, прикрывая глаза. Когда Феликс проигрывает, то отдает джойстик Чонину, а сам отсаживается немного вбок, чтобы наблюдать за игрой. Но взгляд от экрана быстро перемещается на остальных парней, а мысли в голове начинают бегать как-то судорожно, из угла в угол, бесконечно подкидывая варианты того, как стоит признаться. Сейчас момент идеальный: все расслаблены, спокойны, и даже Хёнджин и Хан, что всё ещё оживлённо о чём-то спорят, не выглядят так, будто вот-вот взорвутся от эмоций. Страшно. Ли чувствует, как холодеют пальцы на руках, и начинает беспокойно теребить их, одновременно изучая лица мемберов: Минхо спокоен, неучастлив даже, хотя видно, как сквозь прикрытые веки он внимательно наблюдает за всеми. Если бы Феликс не был уверен в обратном, то с уверенностью мог бы сказать, что Ли тоже оборотень и тоже кот. Чонин и Сынмин слишком увлечены игрой, не обращая ни на кого внимания, Джисон и Хван тоже увлечены лишь друг другом, а Чанбин подключается к ним совсем неожиданно, но очень хорошо вливается в разговор. А Чан смотрит в ответ. Он единственный, кто смотрит прямо на Феликса, прямо в его беспокойно бегающие по комнате глаза, и улыбается немного — мягко и любовно, явно понимая намерения и одним взглядом обещая, что всё будет хорошо. Ёнбок всё ещё дрожит не только внутри, но и руками с холодными пальцами, гоняет в голове мысли беспорядочно, однако делает глубокой вдох, наконец открывая рот. — Ребят, мне нужно кое-что сказать… Получается немного дрожаще и неуверенно, боязно, и кажется, именно это привлекает внимание. Минхо открывает глаза полностью, смотря на бледнеющее от волнения лицо младшего внимательно и вопросительно, пока Чан, кажется, хочет встать с дивана и подойти ближе, возможно сесть рядом, прямо на пол, взять за руку, но остаётся на месте, не уверенный стоит ли. Ему тоже становится немного волнительно, всё же чужую реакцию предугадать невозможно, и Феликс, почувствовав это, начинает бояться ещё сильнее. Остальные отвлекаются от разговора и игры, будто понимая, что услышат нечто действительно важное. Они все смотрят на Ли вопросительно и ожидающе, и парень вдруг чувствует себя в ловушке. Становится некомфортно, в комнате виснет напряжённая тишина, которую никто не решается нарушить, пока Феликс может только кусать губы, в попытках хоть как-то скрыть поднимающуюся панику и ужас. Эта идея с признанием вдруг кажется ужасной, самой худшей в жизни, и нос пробивает неприятная щекотка, предвещающая скорые слёзы. — Я… Я хотел сказать… «Я оборотень» «Я другой и мне страшно, что вы не примите меня таким» «Я могу превращаться в животное» «Я отличаюсь от вас, но всё равно очень вас люблю» Слова застревают в горле будто косточка от рыбы, отказываясь выходить наружу, и Феликс кашляет хрипло, после шумно сглатывая слюну. Чувство непринятия — холодное и чужое, подбирается всё ближе, но только в мыслях, будто подсознательно готовит Ли к реальности происходящего, а холодные пальцы дрожат уже так заметно, что мемберы переглядываются взволнованно, будто спрашивая кто именно хочет начать утешать первым. — Ёнбок-а, детка, ты… Кажется, первым заговорил Минхо, но Феликс не дослушивает просто потому, что паника накатывает совершенно неожиданно, выбивая из рук бразды контроля. Страх захлёстывает одной волной от осознания собственной беспомощности в данный момент, и родные голоса превращаются лишь в невнятный шум на фоне, а собственные мысли — в кашу, когда сил контролировать что-либо в этой комнате просто не остаётся. Всё смешивается в одно непонятное пятно, словно Хёнджин случайно поставил на чистом холсте кляксу, и парень успевает сделать один единственный рваный вдох прежде, чем уже смотрит на мир снизу вверх. Он не знает, что делать сейчас, поэтому выбирает единственный возможный способ спасения — бежать. В свою комнату, под одеяло, в безопасность, туда, где не будет этих шокированных взглядов с искрами непонимания, что разглядывают его — такого маленького и уязвимого по сравнению с ними. Сейчас родные люди, с которыми обычно Феликс чувствует себя в наибольшей безопасности, кажутся самой большой угрозой, поэтому не остаётся ничего, кроме как попытаться спастись. Вот только ему не дают сбежать, потому что стоит только выбрать нужное направление и почти добежать до выхода из гостиной в коридор, как его ловят чужие руки, отрывая от земли совсем неожиданно и совершенно бестактно, отчего шерсть встаёт дыбом, прижимая к крепкой груди. Ли всё ещё слишком страшно и он правда сильно сожалеет об этом, но всё равно, будто на инстинктах громко мяукает и оставляет пару царапин на венистом запястье, что украшено знакомыми браслетами, пока Чан лишь перехватывает его поудобнее, почёсывая утешающе за ухом. — Ликс, это я… — шепчет Бан, будто Феликс и сам не понимает этого — обещаю, я не причиню тебе вреда, малыш. Кот издаёт звук, похожий на шипение, потому что ситуация правда слишком уж нервная и стрессовая. Чан поджимает губы и гладит мягко между ушей, вниз по спине осторожно, смотря за реакцией внимательно, пока Феликс наконец не стихает, переставая царапаться и орать. У Криса на руках целые сетки неглубоких царапин, но он правда внушает доверие, от него даже сейчас веет спокойствием и нежностью, немного виной и волнением, и эта смесь эмоций странно утешает, однако обратно Ли превращаться не спешит — всё ещё страшно. — Хэй, никто здесь тебя не обидит, обещаю. Парни беспокоятся за тебя, котёнок — говорит Бан тихо, и кроме его голоса в комнате не слышно больше ни звука — я могу сейчас отнести тебя к ним, да? Феликс делает нечто, похожее на кивок, лапой без когтей осторожно, будто извиняясь, проводя по руке Чана, что совсем недавно поцарапал, и Бан улыбается ему немного, пальцем касаясь между ушей. Они возвращаются обратно, и старший садится на диван между Чанбином и Хёнджином, всё ещё прижимая Ли к себе, пока остальные смотрят на кота как заворожённые, будто магнитом приклеились. Ёнбок чувствует себя немного неуютно под такой кучей взглядов, однако в чужих эмоциях совсем нет неприязни или злобы или чего-то ещё, что могло бы причинить боль. Именно поэтому кот сворачивается на коленях Чана, под его ладонью, что продолжает гладить бережно и нежно, и смотрит в ответ прямо на Минхо, что сидит перед ним на полу. — Я сам недавно узнал… — нарушает тишину Бан, не отрывая взгляд от белоснежной тушки — он оказывается скрывал, потому что компания попросила. И потому что переживал, что не примем таким. — А я же всё хотел кота в общежитии завести. Нельзя, нельзя… — шепчет вдруг Минхо, осторожно касаясь маленькой лапы с чёрный пятнышком указательным пальцем. Феликс смотрит на него внимательно, а потом этой лапой сам его палец накрывает, позволяя поглаживать — а он тут, оказывается, всё время жил… Минхо улыбается непривычно нежно, очень открыто и любовно, отчего Ёнбок уши к голове прижимает, чувствуя себя слишком неловко. Ли смеётся с его реакции тихо, но лапу гладить продолжает, пока остальные начинают медленно отходить от шока, тоже притягиваясь ближе. Феликс не успевает толком понять, чьи руки и пальцы касаются его маленького тела, однако отчётливо чувствует запах каждого мембера рядом, и это действительно успокаивает. — Какой красивый… — доносится тихое, и Ли узнает голос Хёнджина. Хван смотрит на него с искренним восхищением в глазах и касается шерсти на спине совсем осторожно, будто боится навредить — такой милый и очаровательный… Наш маленький котёнок. По виду Хана отчётливо видно, как он сдерживает эмоции и порыв подхватить на руки и затискать до полусмерти. Его пальцы слегка подрагивают то ли от нетерпения, то ли от волнения, когда он прикасается к морде кота, почёсывая под подбородком. Феликс фыркает тихо, будто чихает, а потом лижет его палец разок, немного утешая. Удивительно, но Чанбин не чихает. Его аллергия вообще никак не проявляет себя, хотя он, кажется, ожидает этого, когда лезет ближе, целуя кота между ушей. Феликс от этого вздрагивает, смотрит удивлённо и бьёт смущённо лапой по руке, заставляя засмеяться. Сынмин единственный, кто осмеливается взять Феликса на руки после Чана. Кот громко мяукает, когда его подрывают с теплого и удобного места на чужих бёдрах, и смотрит на младшего недовольно, пока тот лишь улыбается широко и счастливо — тепло — и чмокает внезапно прямо в маленький нос, заставляя фыркнуть и лапой шлёпнуть по носу в ответ. Чонин очень осторожен, будто нервничает, боясь навредить или сделать что-то не так, напугать возможно, но Ли сам ластится к нему, как только Ким его отпускает. Под большой ладонью Яна тепло и безопасно, особенно, когда она гладит по спине, а пальцы немного касаются ушей, заставляя мурчать и доверительно тереться о бедро в домашних шортах. Феликсу даже не стыдно за это. Он чувствует себя совсем маленьким и безумно любимым, что кажется совсем нереальным, но таким желанным. Он так сильно хотел, чтобы мемберы приняли эту сторону его личности и тела, много думал об их реакции, о том, что будет после раскрытия, но кажется, изменится лишь то, что теперь он будет чаще показывать те части своего тела, которые обычно приходится скрывать. Потереться о поцарапанные запястья Чана снова, принося безмолвные извинения, кажется правильным. Феликс зализывает неглубокие ранки осторожно и бережно, не встречая сопротивления, пока остальные просто следят за ним, продолжая гладить то там, то тут, и это ощущается действительно правильно, будто всё и все на своих местах. Бан смеётся тихо совсем, смотря на бесконечные вопросы в глазах парней, на которые может дать ответы только сам Феликса, чувствуя, как у самого от сердца отлегло. — Превратишься обратно? — не настаивает Крис, почёсывая кота между ушей — а то они скоро лопнут от любопытства. Феликс лишь фыркает тихо, смотрят на лица мемберов, а после прикрывает глаза, предпочитая ещё некоторое время просто наслаждаться тем, что его любят. Парни воркуют вокруг него, шепчут весь тот бред, что обычно шепчут люди, когда видят милое животное, которое можно потискать, и касаются, касаются, касаются, бесконечно зарывая пальцы в белоснежную шерсть. — Тебе нужно было сказать раньше… — говорит тихо Хан, искренне и немного обеспокоенно смотря прямо в зелёные глаза кота — ты такой… потрясающий, серьёзно. Мне жаль, что тебе пришлось так долго скрывать. Ёнбок на это лишь мяукает тихо, будто виновато, подставляясь под мягкие прикосновения. Позже, будучи достаточно успокоенный и залюбленным, чтобы стать человеком, но всё ещё прижимаясь к Чану, будто ища поддержки, Феликс всё им расскажет. Он ответит на все вопросы начиная от: «Как ты реагируешь на полнолуние?» заканчивая глупым от Джисона: «А ты ночью в виде кота спишь?». Он расскажет им всю правду о своем детстве, о родителях немного, о том, как было тяжело всё это время и как он мечтал, чтобы его полюбили целиком. После этих слов каждый из парней любяще поцелует его. С этого дня в их жизни мало что изменится. Они всё так же продолжат выступать, писать песни и танцевать. Продолжат ходить в зал и кафе, продолжат любить фанатов и друг друга. Их жизнь будет абсолютно такой же, как была до этого, только немного свободнее и честнее. Чан сам лично скажет об этом директору, а он лишь махнёт рукой, взяв теперь со всех то же самое обещание молчать. А ещё в их общежитии иногда, в особые дни, будет свободно появляться белый кот, требуя внимания и ласки от каждого, кого встретит на пути из комнаты в комнату. И такие дни, по объективному мнению всех, будут самыми лучшими.