Секрет кота

С первыми днями весны, когда страница календаря на стене оповещала о долгожданном окончании зимы, а на улице солнце начинало греть сильнее, растапливая сугробы до мелких луж, Феликс становился более прилипчивым. Это случалось всегда, из года в год — в начале марта парень будто с катушек слетал: душил в объятиях, ластился, с поцелуями лез часто, и отлипать не хотел совсем. Мемберы только смеялись, но проигрывали такому натиску, потому что оттолкнуть не позволяло чувство тёплой нежности. Это был будто какой-то порыв, который затягивался не больше, чем на две недели. Но мемберы правда не придавали этому особого значения, не выявляли закономерность — они просто дарили парню любовь, которую он хотел. И если до этого они совсем не придавали значения такому поведению, то сейчас, когда Феликс раскрыл свой секрет, всё встало на свои места. Утро Минхо начинается с того, что кто-то забирается в его постель, прямо под одеяло, цепкими руками обвиваясь вокруг талии. Ли тихо стонет, не желая окончательно вырываться из мягкой дрёмы, но тихое, едва слышное мурчание на ухо всё же заставляет приоткрыть глаза и повернуть голову немного в бок, носом утыкаясь в лохматую копну светлых волосы. Они пахнут шампунем, и Минхо шумно вдыхает этот запах полной грудью, медленно, совсем лениво переворачиваясь на бок, чтобы обнять чужое тело в ответ, закинув ногу на его бедро. — Утро, котёнок. Решил исполнить роль моего будильника? Феликс улыбается. Минхо чувствует это кожей шеи, в которую младший зарывается лицом. Ощущать тепло его тела приятно, очень приятно: на парне только длинная футболка — кажется, она даже не принадлежит ему — и боксеры, поэтому гладить его обнажённое бедро, рассылая по коже мурашки, очень нравится Ли. Феликс немного ёрзает, под прикосновения подстраиваясь, и прижимается ещё ближе, губами касаясь косточки чужой ключицы, что выглядывает из-под ворота футболки. Где-то на кухне уже слышен голос Чана. Кажется, он готовит завтрак, потому что Минхо улавливает лёгкий запах жаренного бекона, что просачивается в комнату сквозь щели. Живот немного сводит, но вставать не хочется совсем — тепло чужого тела такое усыпляющее, такое родное, что глаза закрываются снова, а мысли уплывают куда-то далеко, растворяясь в неясной дымке. Феликс вдруг трётся носом о шею старшего немного, потом успокаивается, потом снова трётся и ворчит тихо, будто чем-то недоволен, и Ли, сквозь пелену дрёмы вдруг ухватывается за неожиданную мысль. — Ты… ты меня метишь или типо того? Младший замирает, будто испугавшись. Минхо чувствует, как ёкает его сердце, и утешающе гладит по спине, целуя в макушку. Феликс вдруг ощущается таким напряжённым, будто ожидает чего-то плохого от старшего, и Ли немного сожалеет о том, что спросил так прямо. Он не особо знаком с повадками и какими-то привычками оборотней, поэтому просто ляпнул первое, о чём подумал его сонным мозг, которому поведение младшего казалось именно таковым. — Прости, я… это прозвучало грубо? — Минхо немного отстраняется, чтобы посмотреть в чужие глаза, в которых так заметно плещется напряжение — может… это что-то личное для тебя? Я правда не знаю, Ёнбок-а, я не особо знаком с подобным, так что мне жаль, если это тебя обидело. Феликс только моргает несколько раз, а потом поджимает губы как-то виновато, ковыряя заусенки на пальце. Ли чувствует это, поэтому перехватывает его ладонь, которой младший обнимал его, и берет в свою, переплетая пальцы. — Ты пахнешь Хёнджином… — шепчет Феликс немного смущённо, опуская взгляд на грудь старшего. — Он ночевал у меня сегодня — кивает Минхо, будто подтверждая чужие слова — ты так сильно чувствуешь это? — Да, но это не плохо, нет! Просто… — Всё в порядке, если тебе нужно это, правда — хмыкает Минхо, оставляя поцелуй на чужом лбу — натри меня своим запахом, давай. Минхо может поклясться, что увидел, как у младшего загораются глаза. Они целуются медленно, не торопясь. Это пропитанно нежностью и ощущается как что-то действительно доброе этим утром. Феликс снова обнимает старшего, высвободив ладонь из его руки, а Минхо мягко гладит его по голове, прижимая к себе в лёгкой настойчивости. Их тела так близко, что даже через одежду можно почувствовать тепло кожи, и Минхо позволяет себе забраться под чужую футболку кончиками пальцев, чтобы осторожно погладить по спине. Когда Феликс сползает поцелуями к шее, Минхо просто замирает, позволяя ему делать все, что он захочет. Он просто медленно гладит спину младшего, прикрыв глаза от ощущения его тёплых губ, что блуждают по коже, оставляя за собой немного влажные следы шершавого языка. Когда Феликс отстраняется, то выглядит очень довольным. — Так лучше? — спрашивает Минхо, поглаживая его щёку — я теперь пахну тобой? — Немного… — смущённо отзывается тот, пряча улыбку в чужой груди — я люблю тебя. — Какой ты милый сегодня. Я тоже люблю тебя, котёнок. Они валяются ещё какое-то время, пока в комнату не заходит Сынмин. Ким даже не стучится, потому что с началом их отношений, личные границы будто стёрлись совсем. Феликс отлипает от Минхо, как только в комнате появляется новая персона, и тянет к нему свои руки, словно ребёнок, зовя подойти ближе. Конечно, Сынмин подходит: он присаживается на край постели, и Ли тут же прижимается к нему, приняв сидячее положение. Минхо что-то ворчит о том, что его променяли, а Ким только тихо смеётся, показывая ему язык. — Завтрак почти готов, вставайте — говорит Сынмин, приглаживая лохматые волосы Феликса, пока тот о его шею трётся носом — нам скоро выезжать. Минхо лениво потягивается, но всё же садится, сбросив ноги с кровати. Феликс от Сынмина так и не отлипает: уходит с ним на кухню вразвалочку, прижимаясь спиной к груди и широкие плечи обнимая руками. Это кажется неудобным, но никого не заботит. Когда Минхо, уже умывшись и переодевшись, заходит на кухню, Феликс целуется с Чаном. Кажется, у старшего что-то горит на плите, потому что запах чувствуется отчётливо, но тот напрочь игнорирует это, захваченный в плен чужих рук и губ. Ли ластится к нему, крепко обхватывая шею, а Бан обнимает его за талию, ладонями несильно сжимая ягодицы все ещё в одних чёрных боксерах. Минхо просто губы кривит немного, стараясь не выдать мягкую улыбку, и подходит ближе, чтобы выключить плиту. Постепенно на кухне собираются все, и Феликс прилипает к каждому, кто заходит в дверь. Сначала Чанбин — Ли виснет на нём, словно коала, а тот едва успевает подхватить его под бёдра, тихо смеясь. Они целуются коротко, и младший оставляет немного поцелуев на его шее прежде, чем ступить обратно на пол. Когда заходит Чонин, Феликс улыбается ему и сразу обнимает за торс, носом уткнувшись в шею. Ян ерошит его волосы одной рукой, а второй забирается под футболку, касаясь кожи поясницы. Феликс довольно морщится, немного отпуская контроль. Его уши забавно двигаются, появившись на макушке, а хвост ходит из стороны в сторону, выдавая довольство. — Так рад меня видеть, малыш? — улыбается Чонин, едва заметно касаясь местечка, где начинается чужой хвост. — Я скучал… — Ли вздрагивает и дует губы, целуя щёки младшего. — Мы не виделись со вчерашнего вечера, но ладно… Я тоже скучал. Хёнджин и Джисон сами забирают Феликса от Чонина, заключая в объятия с двух сторон. Это ощущается действительно хорошо и много, поэтому Ли тихо, совсем неслышно мурлычет, утыкаясь лицом в шею Хана, пока Хван гладит его живот длинными пальцами под футболкой, иногда опускаясь к кромке белья. Феликс чувствует себя так хорошо, что почти уплывает, но вдруг вздрагивает, с трудом заставляя себя вернуться из тёплой дымки удовольствия, и делает немного усилий, чтобы отстраниться от них. На самом деле, Ли знает, что происходит, но не хочет тревожить этим других. Конечно, он оборотень, и человеческого в нём всё же немного больше, чем животного, но… Просто сейчас март. А он кот. А ещё, он наконец рассказал своим парням о том, кто он такой, и, наверное, для них не будет сложным сложить два и два. Но Феликс правда не хочет напрягать их тем, что ему сейчас требуется немного больше внимания, ласки, любви. Так происходит постоянно, каждую весну, и возможно, мемберы просто не обратят внимания, уже привыкшие к этому. Они всегда дают Ли достаточно своего внимания и тепла, поэтому он не хочет обязывать их к этому, просить ещё и быть слишком жадным, несмотря на то, что животная сторона тихо скребётся внутри, жалобно скуля от нехватки. Во время завтрака Феликс всё равно тянется к сидящему рядом Сынмину, чтобы взять его за руку. Во время расписания Ли правда старается сдерживать свои порывы. Кот внутри шипит, царапается, требуя тепла от парней, но Феликс загоняет его в самый дальний угол сознания, откуда это шипение почти не слышно. Он годами учился контролю, поэтому с этим нет никаких проблем. Почти нет, ведь всё ещё немного сложно находиться рядом с Чаном и не трогать его, не тискать руки Чанбина, не целовать в щёку Джисона. Возможно, Феликс выглядит слишком напряжённым, потому что в перерыве, когда стафф занят чем-то более важным, чем слежкой за ними, Минхо подходит близко-близко, без предупреждения заключая в объятия. Ли не тот, кто любит такое, кто первым инициирует контакт, поэтому, наверное, Феликс выглядит действительно так, будто нуждается в этом. Младший на мгновение замирает, будто не решаясь, но потом всё же обнимает в ответ, чувствуя, как наконец успокаивается внутренний зверь. — Ты выглядишь очень напряжённым, всё хорошо? — спрашивает тихо Минхо, поглаживая чужую спину. — Да, просто немного устал — говорит Феликс самое безопасное, что может придумать. — Плохо себя чувствуешь? Ли не знает, что на это ответить, поэтому неопределенно ведёт плечами. Он не чувствует себя плохо. Вернее, не он себя так чувствует, а его кот. Но сказать об этом Минхо кажется немного слишком, особенно сейчас, когда они заняты работой: Феликс ведь столько лет мог хорошо справляться с подобным, не мешая ни мемберам, ни работе, что сейчас даже немного неловко. Наверное, это из-за того, что он наконец открылся, и его животное ощутило себя более спокойно и комфортно, более расслабленно. Ли теперь часто не прячет дома свои уши и хвост, а иногда и вовсе превращается в кота полностью, разгуливая по общежитию и мяукая каждый раз, когда хочет, чтобы кто-то погладил его. Его животное ощутило долгожданную свободу и принятие, поэтому сейчас его стало контролировать немного сложнее: оно не хочет залезать обратно в ту внутреннюю клетку, в которой Феликс держал его столько лет. — Ёнбок-а? — Минхо тихо зовёт его, вырывая из мыслей. Его ладони мягко гладят спину, будто утешая — я могу предположить? — Ммм… — лишь отзывается Ли, устраивая подбородок на чужом плече. — Мои коты почти сходят с ума дома. Мама скинула видео, где они орут и немного царапаются. В этом дело, да? Ты тоже хочешь царапаться? Феликс правда ненавидит Минхо за его наблюдательность и умение так быстро анализировать и понимать картину. — Не царапаться… — шепчет оборотень, закусывая губу от неловкости — мне просто… хочется вашего внимания. Очень хочется и много, хён. Но я не хочу напрягать вас этим, потому что вы и так любите меня и я правда ощущаю это. — Но твой котёнок хочет больше? — понимающе отзывается Минхо, немного отстраняясь и смотря в чужие бегающие глаза — всё в порядке, Феликс. Если это так, то мы дадим тебе больше, любой из мемберов. Ты важен для нас, весь ты, малыш, так что не волнуйся об этом, правда. Просто скажи, если хочешь немного — или много — ласки, хорошо? Феликс очень хочет поцеловать его, но не делает этого, чтобы не смазать макияж. — Спасибо, хён… — шепчет едва слышно, кончиком носа потираясь о чужой. Минхо только улыбается и вдруг щёлкает его по носу, заставляя фыркнуть. До конца съёмок внутренний зверь Феликса почти не беспокоит его. Как только он начинает шипеть от нехватки ласки, Ли подходит к кому-то из мемберов: немного робко, чтобы не привлекать лишнего внимания, он берёт их то за руку, то обнимает немного — не крепко, но ощутимо, чтобы кот перестал царапаться. Ни один из парней его не отталкивает: кто-то шутливо ворчит, но всё же обнимает в ответ. Кто-то улыбается, Чан даже в уголок губ чмокает спешно и едва ощутимо, а Джисон оставляет поцелуи на обоих щеках. По возвращению домой Феликс чувствует себя настолько уставшим, что только приняв душ, обращается в кота. Белая шерсть немного блестит в свете ламп, а уши забавно двигаются, улавливая звуки квартиры. Он потягивается лениво, прямо на пороге ванной, и проскальзывает ловко между ног подошедшего Хёнджина, который как раз собирался принять душ. — А ну стой… — его ловят чьи-то большие руки по пути на кухню, поднимая над землёй, и Феликс от неожиданности громко мяукает — привет, кроха. Глаза Чонина, да и он сам, кажутся такими большими с этого ракурса. Ян осторожно прижимает кота ближе так, что его лапы и голова оказываются на плече парня, и обнимает некрепко, просто, чтобы удержать, пока идёт в сторону гостиной. По пути их перехватывает Минхо: целует Чонина в губы шустро, а Феликса между ушей почесывает, после чмокая в мокрый розовый нос. В гостиной на диване лениво развалились Хан и Чанбин, громко споря о том, какой канал смотреть, но увидев Яна, они сразу затихают, будто по волшебству, уступая ему место посередине. — Какой ты милый… — тут же воркует Джисон, как только Феликс устраивается на бёдрах Чонина, свернувшись клубочком — такой красивый и очаровательный котёнок… На самом деле, когда он обращается в кота, изо ртов мемберов часто льётся нечто подобное. Они будто превращаются в маленькие лужицы умиления, когда видят его, и сразу начинают бормотать всякие сюсюканья и прочие слова, которые люди обычно бормочут при виде милых животных. Феликс правда рад, что в виде животного не может краснеть, потому что иногда Хан или Хёнджин могут сморозить что-то настолько приторное, что охота на стенку залезть прямо по новым шторам. — Какой хороший мальчик, маленький милый Феликс… — срывается с губ Чанбина, и Ли даже покидает своё удобное положение, чтобы лапой шлёпнуть Со по ладони — ай, не злись, ты такой милый. — Кажется, ты его раздражаешь — смеётся Чонин, поглаживая пушистую белую спину — прости их, хён, они немного не в себе. Джисон только фыркает недовольно, но руку от пушистой морды не убирает: чешет под подбородком осторожно, потом между ушей гладит, пока Чанбин всё же включает тот канал, который он хотел — Хан этого даже не замечает, слишком увлеченный белым комочком, что снова свернулся на бёдрах Чонина. Феликс тихо-тихо мурлычет, окружённый родным теплом. Ли остаётся в облике кота до самого вечера. Он ходит по дому, слоняясь из комнаты в комнату, нарушая чужой покой, запрыгивает на постели мемберов, трётся об них, требуя ласки, при этом ни разу не оставаясь проигнорированым. Хёнджин, оторвавшись от рисования, чешет его за ухом немного, а потом просто укладывает к себе на колени, возвращаясь к эскизу. Это не совсем удобно, но Феликс правда старается не мешать ему, тихо наслаждаясь близостью. Сынмин, кажется, немного задремал после обеда, и Ли не хотел его беспокоить, но сон парня оказался куда менее глубоким, чем он предполагал. — Привет, пушок… — тихо улыбается Ким, замечая кота рядом с кроватью — иди ко мне, я не кусаюсь. И Феликс идёт, конечно. Запрыгивает на кровать легко, лапами мягко топая по одеялу, и пристраивается прямо рядом с младшим, сворачиваясь в клубок. Сынмин касается его спины осторожно, поглаживая вдоль шерсти, и чмокает тихо между ушей, снова прикрывая глаза. Ли к нему ластится под руку, утробно мурлычет, словно колыбельную поёт, сам прикрывая глаза на некоторое время. Чан возвращается домой к ужину, задержавшись в студии после съёмок. Он целует каждого мембера, находя их в разных комнатах квартиры, будит Сынмина, который снова задремал, а после уходит в душ, пропадая там на полчаса. За это время Феликс оккупирует его кровать, преданно ожидая возвращения в складках одеяла, которое сам же привёл в беспорядок тем, что бесконечно крутился, не найдя удобную позу. — Уже ждёшь меня? Чан возвращается, полотенцем суша волосы и на ходу поправляя шорты. На нём только они, и Феликс даже не уверен, есть ли под ними бельё. Бан улыбается, заметив его на кровати в беспорядке из одеяла и маленьких подушек, и подходит ближе, укладываясь рядом, отбросив полотенце куда-то на стул. Ли тут же трётся об него, потому что Чан пахнет студией и гелем для душа с приторным для кошачьего носа запахом мяты, а Бан лишь тихо смеётся, позволяя младшему пометить его, как объяснил с утра Минхо, своим запахом. — Так соскучился, малыш? — тихо хихикает Чан, когда Ли мордой трётся о его грудь, после шершавым языком проходясь по коже — тебе сейчас нужно много любви, да? Феликс только лапами на него немного залазит, по коже проводя почти щекотно. — Может, обернешься? — просит тихо Чан, поглаживая кота между ушей — я очень хочу поцеловать тебя, котёнок. И Феликс оборачивается, сразу прижимаясь к чужим губам. По обнажённой коже ползут мелкие мурашки, заставляя вздрогнуть, но Чан тут же обнимает крепко, прижимая к своей тёплой груди. Его ладони ползут по спине, волосы младшего осторожно за уши заправляют, чтоб не мешали, а после спускаются на ягодицы, сжимая несильно, но до тихого вздоха, что срывается с губ Ли. Феликс себя таким открытым ощущает, немного уязвимым даже, но это не ощущается плохо или опасно — это приятно, потому что Чан тот, кто точно сможет позаботится о нём. Феликс просто позволяет Чану залюбить себя. Старший расцеловывает его тело, начиная с губ и заканчивая дрожащими от возбуждения бёдрами. Его руки гладят, ласкают, доводят до той шаткой грани, с которой Ли уже готов сорваться, вот только ему не дают, обрывая на самом краю. Стоны — несдержанные, глубокие — рассекают тишину комнаты, пока пальцы сжимают скомканное одеяло до побеления костяшек, а чужие губы выцеловывают узоры на коже, оставляя маленькие метки там, где их не увидят посторонние взгляды. — Отпусти себя… — шепчет Чан на самое ухо горячо, требовательно, пальцами сильно сжимая бёдра — я же вижу, ты хочешь, котёнок. — Чанни… — тихо стонет Феликс, больше не способный сдерживать животную сторону. Первое время он думал, что парням будет неприятно или дискомфортно видеть её. Он правда старался не выпускать уши и хвост слишком часто, делая это в основном наедине с кем-то или сам с собой. Но мемберы говорили о том, что это мило. Что ему это подходит. Что он красивый. Что это выглядит сексуально. И Феликс верил, всё меньше стесняясь. Было сложно сдерживаться, когда парни говорили нечто подобное, или когда в разгар секса возбуждение накрывало с головой. Раньше Феликсу приходилось сдерживаться, но сейчас он просто может отпустить контроль, полностью отдавшись чужим рукам. — Вот так… — одобрительно гудит Чан, осторожно касаясь маленьких ушей на макушке младшего — какой послушный котёнок. Феликс тихо-тихо скулит, потому что эти слова, прикосновения Бана, его взгляд — горячий, чёрный, любящий — доводят до самой грани, заставляя дрожать, кончив на живот. Ли сжимается вокруг пустоты, на месте которой ещё секунду назад были чужие пальцы, хвост неспокойно мечется по постели, и старший тут же убирает руки от ушей, помня, что они очень чувствительные. Он целует парня глубоко, но неторопливо, с нежностью и какой-то немой похвалой, поглаживая одной рукой по щеке, второй, с остатками смазки — по рёбрам, а после без труда переворачивает его на живот, оставляя дорожку поцелуев на загривке. — Мой маленький котёнок… — шепчет Бан, дыханием опаляя кожу плеча — такой чувствительный… Феликс дрожит, неспособный выговорить хоть слово, и снова скулит, когда старший губами касается местечка прямо под хвостом. По телу бегут крупные мурашки вперемешку с разрядами тока, что отдаются в кончиках пальцев, и Ли просто сжимает подушку пальцами так, что хрустит ткань, утыкаясь в неё красным лицом на грани слёз. Чан тихо смеётся — не злорадно или насмешливо, а с нежностью, с тихой любовью — и подносит головку ко входу, медленно толкаясь. Он двигается медленно, делая глубокие, неторопливые толчки, от которых Феликса развозит так, что язык не слушается совсем. Он всё ещё немного чувствителен после оргазма, и правда благодарен, что Бан даёт ему время, чтобы прийти в себя, хотя это почти не помогает — слишком уж раскатало его. Чан целует его плечи, шею, спину, гладит рёбра, иногда щекотно пересчитывая их пальцами, касается их кончиками ушей, срывая с губ младшего громкие стоны, а потом делает более резкий, грубый толчок, одновременно с этим касаясь основания хвоста. Феликс вскрикивает так, что наверное, слышат все. — Тебе так нравится, когда я ласкаю тебя здесь… — урчит Чан на ухо, кончиками пальцев массируя поясницу парня — настолько чувствителен в этом месте… Сможешь ли ты кончить только от того, что я трогаю тебя тут? — Чан-Чан-Чан… — шепчет Ли будто в бреду, метаясь по постели — не надо, прошу… — Т-ш-ш, я не сделаю больно, малыш — Бан целует его в щёку мягко, собирая губами слезинки — только приятно, обещаю. Это правда ощущается слишком. Слишком много, слишком хорошо, слишком для того, чтобы Феликс мог выдержать. Чан ласкает его поясницу, кружа кончиками пальцев возле основания хвоста, одновременно с этим меняя темп с медленного на быстрый, немного грубый. Его член попадает по чувствительной точке с каждым толчком, и Ли в зубах сжимает подушку, чтобы хоть немного заглушить крики, вылетающие изо рта. Он правда знает, что мог бы остановить это, если бы действительно хотел, но мысли о том, что это Чан, заставляют просто отдаться его рукам и губам, творящим что-то совершенно невообразимое. — Хороший котёнок… — рычит Бан на ухо, после кусая за мочку — такой послушный… Надеть бы на тебя ошейник, уверен, он бы тебе пошёл… Феликс кончает так неожиданно, что даже не успевает предупредить. Чан выходит из него, не желая причинить боль, и заканчивает на бёдра, помогая себе рукой. Они валяются ещё какое-то время, уже приняв душ, но слишком ленивые, чтобы вставать и делать что-то ещё. Феликс жмётся к Чану близко-близко, закинув на него руки и ноги, а тот лишь обнимает его крепче, поглаживая по спине и иногда целуя в макушку. К ним заходит Хёнджин, ища свои наушники с таким лицом, будто действительно обеспокоен звуками, что доносились из комнаты ранее. Ли с улыбкой думал о том, что старший просто переживал за него, потому что тот совсем забыл про наушники, лишь оглядев их обнаженные тела. Потом заходит Минхо, зовя на ужин — парни говорят, что поедят немного позже. — Так, то, что сказал Минхо, правда? — тихо спрашивает Чан, расслабленно водя кончиками пальцев по чужим плечам. Хвост младшего, будто живущий своей жизнью, обвивается вокруг его обнаженного бедра. — Что он наговорил? — немного напрягается Феликс, водя круги по груди старшего. — Что тебе сейчас нужно больше внимания и любви, но ты боялся сказать об этом. Это правда? — Ммм, да… — лишь тянет Ли, окончательно растекаясь под прикосновениями старшего. — Кажется, мы уже говорили о том, что принимаем тебя, Ликс. — Это другое… Мои особенности, как оборотня… я не хотел, чтобы моя животная сторона как-то влияла на вас. Как-то напрягала вас. Я в порядке, правда, хён. — Но это не так. Когда я сказал, что мы принимаем тебя, я имел в виду всего тебя, Феликс. Твою животную и человеческую сторону. И если мы можем сделать что-то для тебя, что-то что тебе нужно, мы сделаем это. Тем более, такую мелочь, как любить тебя ещё немного сильнее. Потому что ты нам важен. Потому что мы правда любим тебя, котёнок. Феликс немного приподнимается, чтобы посмотреть Чану в глаза. А потом, не сдержавшись, целует его, двигаясь чуть ближе, чтобы без проблем коснуться любимых губ. Бан гладит его возле уха, немного ероша волосы, и улыбается прямо в поцелуй, находя младшего слишком очаровательным. — Я тоже вас люблю — шепчет Ли, немного краснея щеками — очень сильно люблю. Я так благодарен… — Это просто как само собой разумеющееся — улыбается Чан, поглаживая его щёки — как тот факт, что небо голубое, а трава зелёная. Мы любим тебя, Феликс. Можешь записать это в книгу самых очевидных вещей. Ли тихо смеётся и снова укладывается рядом со старшим, крепко прижимаясь к нему. Он чувствует себя так хорошо, что, кажется, лучше уже быть может. Хотя… — Мы можем позвать остальных? — Групповое объятие? — Да, пожалуйста… — Конечно, котёнок. Окружённый родными людьми, в кольце их рук и под натиском их ласк, Феликс правда осознаёт, что счастлив.