Paper Flowers for the God of Gods

Посетители у Се Ляня бывали редки и предсказуемы: небесные чиновники, когда тем требовалась его помощь на празднествах, да Небесный император Цзунь У для формальных проверок. Всё строго по необходимости. Единственным исключением стал Повелитель Ветра, который при первой встрече всплеснул руками и воскликнул: «Ах, какой же ты прекрасный! Давай немедленно станем друзьями!» С тех пор Ши Цинсюань заглядывал чаще других: раз в несколько месяцев на чай и короткую беседу, дабы предупредить, что брат скоро придёт, или пересказать новости из Небесных чертогов. «Выходит, самый частый гость у меня теперь Сань Лан», — с лёгкой усмешкой подумал Се Лянь. — …так что брат, разумеется, ревнует, — весело щебетал Ши Цинсюань. — Он, кстати, собирается скоро заскочить: будет обсуждать с тобой свой фестиваль. Се Лянь тихо хмыкнул. Иного он и не ждал. — Его праздник ещё не скоро. На очереди сейчас мой двоюродный брат, — заметил он, хотя отлично знал: толку от напоминания немного. — Да, но его почитатели до смерти его боятся, приходится выслуживаться втройне, — Ши Цинсюань небрежно махнул рукой. — Всё эти разговоры о Водяном Тиранe… У тебя такого не бывает, держу пари. Верующие у Се-сюна, наверняка, сплошные милашки! — Верующих у меня мало, — Се Лянь провёл большим пальцем по тонкому краю чашки. — И молятся редко, разве что в дни торжеств. Но… э-э… — Но? — Ши Цинсюань наклонил голову. — Не смей останавливаться. Там явно скрывается какая-то история. А я обожаю истории! Се Лянь глубоко вдохнул, подбирая слова. Воспоминание было драгоценным. — Знаю, нам нельзя было… но у меня был любимый верующий. — Из-за пылких молитв? Из-за щедрых даров? — оживился Ши Цинсюань. — Готов спорить, тебя заваливали фруктами и букетами! — Не совсем, — Се Лянь улыбнулся с нежностью. Он не знал, кто был этот юноша и откуда пришёл. Не знал, чем заслужил такую преданность. Но тот приходил каждый день, без пропусков. Совсем мальчишка, подросток, молился в храме прилежно и упорно. Уже это было необычно: его храму редко молились по будням, чаще всего это происходило по случаю или на праздники. К тому же мальчик ничего не просил: стоя на коленях, он рассказывал Богу цветов о прожитом дне, о том, чему научился, какие встретил по дороге цветы… Это было трогательно. Бездомный и одинокий, он работал изо всех сил, день и ночь, ради желанной стипендии. И неизменно благодарил Бога цветов за опору и вдохновение. Се Лянь ждал его молитв. Но любимцем юношу сделало не только это. Дело было и в подношениях. Обычно в качестве подношений приносили букеты, фрукты, благовония из лепестков. А этот мальчик пошёл дальше: во время молитвы он рисовал встреченные за день цветы — или изученные по книгам, — а затем сворачивал рисунок в бумажный цветок и оставлял на алтаре. Иногда, если удавалось раздобыть бумагу разных цветов, он складывал целый букет. Он первым понял: Се Лянь живёт ради красоты и сохранения цветов; лучший дар — это не сорванный венчик, а бессмертный образ, запечатлённый искусством. Се Лянь заботился, чтобы цветы сопровождали мальчика в пути и составляли ему компанию. Чтобы под рукой оказывался фрукт, когда тот голодал. Чтобы в зной над ним распускался прохладный шатёр из листьев и плетей. В чёрную бурю, чтобы цветы выводили его к ближайшему укрытию. По крайней мере… До того мгновения, когда… Ослепляющая, жгучая боль. Хрупкое, неподвижное тело на алтаре, пальцы в крови. Слёзы. Скорбь. Агония. «Нет, нет, не надо… Не умирай, прошу… я не… не могу…» — О! Се-сюн, у тебя в волосах изменились цветы! Се Лянь вздрогнул и очнулся от собственного воспоминания, когда Ши Цинсюань аккуратно подцепил пальцами прядь на его плече. Рядом с Повелителем Ветра у него в волосах обычно распускались жёлто-красные кореопсисы — заразительная жизнерадостность, постоянное веселье. Но сегодня на темных волосах тихо распустилась Жёлтая ива. Уместно. В память о… Нет. Хватит. Не сейчас. — Ты сегодня встречаешься с Ци Жуном? — уточнил Ши Цинсюань, подаваясь вперёд. — У него же скоро праздник? — Да, чуть позже, — кивнул Се Лянь. — Кажется, у генерала Нань Яна и генерала Сюань Чжэня какие-то проблемы с охраной? — Тьфу, просто они опять бесконечно спорят, кто на этот раз всё провалил, — фыркнул Повелитель Ветра. — До сих пор на взводе. Иногда я тебе завидую. Ты ведь не видел весь тот балаган несколько дней назад, и наверняка не слышал, чем всё кончилось! — Хм? — Се Лянь машинально коснулся тонких «серёжек» ивы в своих волосах. Новости ему приносил только Ши Цинсюань. — Что случилось? Ши Цинсюань понизил голос, глаза потемнели: — Собиратель цветов под кровавым дождём уничтожил двух случайных служителей Средних небес прямо у границы столицы. Мы спрашивали, чем они могли его разозлить, но один из них был новичком, а другой просто показывал ему дорогу. Все Высшие Небеса на ушах стоят. — Собиратель цветов под кровавым дождём? — Се Лянь вскинул взгляд. — Князь Демонов, Непревзойденное бедствие, Хуа Чэн, — вздохнул Ши Цинсюань. Хуа Чэн? «Цветочный город»…? Увидев, что Се Лянь непонимающе моргает, он продолжил: — Самый сильный из всех князей демонов. Уже несколько столетий с тех пор, как вышел с горы Тунлу, портит Небесам жизнь. Никто не может совладать с ним и его проклятым ятаганом. Говорят, ради этого клинка он пожертвовал тысячи человеческих душ. Говорят, его ятаган может может рассечь небожителя напополам даже если Хуа Чен не полностью вытащит его из ножен… — А как он получил этот титул? — тихо перебил Се Лянь. — Конечно, тебя зацепило именно это, — усмехнулся Ши Цинсюань. — Не «Бедствие», не «проклятый ятаган»… Поговаривают, где бы он ни сражался, финалом всего становится кровавый дождь. И, что удивительно, как бы широко ни раскинулось поле боя, кровь ни разу не попала на цветы. Говорят, он их любит и бережёт даже во время боя. — Похоже, он неплохой человек, — задумчиво произнёс Се Лянь. — Неплохой?! — Ши Цинсюань уставился на него. — Он сжёг сотни храмов, выстроил крупнейший город призраков, убивал богов, и весь призрачный мир ползает перед ним на коленях. Небесная столица его боится! Се Лянь беспечно пожал плечами: — Зато он добр к цветам. — Ты мне очень нравишься, Се-сюн, правда, но ты странный. Се Лянь опустил взгляд. В памяти прозвучал голос Сань Лана: «Ну и что? Если это делает тебя счастливым и для тебя важно, то это самое главное». Кости обожгли карман тёплым жаром.

***

— Ши Цинсюань, убирайся отсюда. Се Лянь вздрогнул, когда Повелитель Ветра выпрямился, упрямо не желая подчиниться. — Брат, я всего лишь зашёл к другу… — начал он, пытаясь сгладить напряжение. — Он опасен. Возвращайся лучше к тому Повелителю Земли, с которым ты всё время болтаешься, — холодно перебил его Ши Уду, губы его изогнулись в презрительной усмешке. — Это куда полезнее, чем тратить время на этот мусор. Было ли странным то, что Се Лянь слышал подобные слова так часто, что они перестали его ранить? Наверное. — Всё в порядке, — мягко произнёс он, кивая гостю. — Мне пора работать. Спасибо, что пришёл и рассказал новости. Ши Цинсюань шумно выдохнул, вставая. — Брат, хоть бы иногда смягчал тон! Се-сюн уже сотни лет следит за твоими фестивалями. Он вкладывает в это столько сил! Ши Уду пренебрежительно фыркнул. — Как же? Выращивая цветы? Бред. У некоторых из нас есть настоящая работа и настоящие обязанности. Веер со звонким щелчком опустился на плечо Ши Уду. — Перестань грубить! — вспыхнул Ши Цинсюань. Потом повернулся к Се Ляню и уже мягче добавил: — Прости, Се-сюн. Мы уходим. Се Лянь лишь устало махнул рукой. — Подожди, — бросил Ши Уду, остановившись у барьера. — Цветы Пэй Мина обсуждали в мире смертных целыми днями. Я хочу, чтобы мои украшения был лучше. И сделай поле цветов голубым. Се Лянь надел на лицо холодную, безупречную улыбку, словно маску. — Как скажешь. Голубые цветы — символ мягкости, умиротворения и покоя. Ничто из этого не имело ничего общего с тобой, «Водный тиран». Удовлетворенный ответом, Ши Уду позволил младшему брату увести себя прочь, продолжая выслушивать его упрёки. Се Лянь благодарно посмотрел на Повелителя Ветра. Лучше так, чем снова сидеть и слушать бесконечные речи о том, что он недостоин своего места в Небесных чертогах. Но слова, сказанные ими прежде, всё ещё отдавались эхом. О том, как ничтожно быть богом, чья власть ограничена лишь цветами. Улыбка медленно сползла с его лица. Он тяжело выдохнул. Перед его мысленным взором всплыло нахмуренное лицо Сань Лана. «Мнение геге должно уважаться. Его труд важен, и его ценность нельзя принижать только потому, что они слишком глупы, чтобы понять это». Се Лянь опустил взгляд и заметил, как Жёлтые ивы в его волосах начали увядать. Он крепче прижал серебряное кольцо к себе, словно пытаясь найти в нём опору и утешение.

***

— Привет, мой маленький цветочек. У Се Ляня по спине пробежался холодок. К горлу подступила горечь, но он, привычным усилием воли, выработанным веками, заставил себя сглотнуть её, не выдав ни малейшего признака слабости. — …Небесный Владыка, — ровно произнёс он и мельком взглянул на гладь реки. На лице застыла безупречная, вежливая улыбка. Хорошо. — Я не ожидал твоего визита сегодня. — Просто решил навестить, — легко ответил Цзунь У, зашагав рядом с ним в такт. — Мне доложили, что ты выглядел… оживлённее, чем обычно. Можно сказать, что небожители… обеспокоены этим фактом. Се Лянь не понимал, чего именно они боятся. — На мне две канги, наложенные тобой же. При всем желании я не могу ничего сделать. — Как видишь, все думали, что ты безобиден… пока ты не убил всю ту деревню, — холодно бросил Цзунь У. Се Лянь вздрогнул, а его улыбка слетела с губ, словно лепесток, сорванный ветром. — Ты хоть представляешь, сколько сил мне стоит поддерживать этот барьер? — продолжил император, и голос его звенел от сдержанного раздражения. — Я трачу колоссальную энергию лишь на то, чтобы удерживать его, иначе остальные чиновники давно бы потребовали твоего полного изгнания. Слова отозвались глухой болью в груди. — В конце концов, — напомнил Цзунь У, — это был твой выбор. Ты сам умолял меня о такой участи, лишь бы избежать окончательного изгнания. В памяти всплыли давние, отчаянные слова, сказанные им когда-то: «Пожалуйста… Я не могу быть изгнан. Должен быть другой путь!» — И теперь у тебя самые лёгкие обязанности из всех, — продолжал Цзунь У, будто ни в чём не бывало. — Твоя единственная задача: следить за фестивалями. Всё. Пока мы работаем без отдыха, ты избавлен от всех прочих забот. Се Лянь опустил взгляд на прозрачную воду у своих ног. В отражении его волос распускались новые цветы: нежные жёлтые гвоздики, алые водосборы, оранжевые лилии. Странно. — Тебе невероятно повезло, что после своей ошибки ты всё ещё здесь, — продолжал Цзунь У, — любого другого уже давно изгнали бы в мир смертных… или еще хуже. — Я знаю, — тихо ответил Се Лянь, заставив плечи опуститься в показном спокойствии. Сотни лет он слышал одни и те же слова. — Я очень ценю это, Небесный Владыка. Он в порядке. Всё в порядке. Дни на Небесах всегда прекрасны. Могло быть и хуже. Цзунь У негромко хмыкнул. — И улыбайся, мой маленький цветочек, — мягко, но властно сказал он и дважды похлопал Се Ляня по щеке. — Никто не захочет быть рядом с тобой, если ты будешь таким мрачным. Се Лянь сделал шаг назад, вновь надевая на лицо привычную маску-улыбку, и вежливо помахал на прощание. А глубоко внутри он ощущал объятия Сань Лана: крепкие, тёплые, надёжные. Чувствовал его плечо, на которое можно было опереться. «Тебе не нужно быть в порядке, геге. Я всегда здесь. Несмотря ни на что.» Се Лянь закусил губу и медленно потер висок. Листья в его волосах беззвучно опали, словно слёзы.

***

Се Лянь сидел неподвижно, утонув в собственных мыслях. Надменный, резкий голос Ци Жуна звучал в ушах, будто не смолкая ни на миг. Его двоюродный брат говорил много и без устали, никогда не утруждая себя тем, чтобы фильтровать слова, которые лучше бы остались невысказанными. Иногда Се Лянь ловил себя на мысли: что же такого видел в нём отец, что всегда так явно ставил его выше Се Ляня? Впрочем, ответ был очевиден. Дело не в характере, а в выборе пути. Се Лянь предпочёл цветы и книги мечу и тренировкам. Ци Жун без промедления занял его место и место наследника. Даже друзья детсва Се Ляня, Фэн Синь и Му Цинь, перешли на службу к новому принцу, а он остался в одиночестве с книгами и садом. Правда, оба продолжали вежливо с ним общаться, и на том спасибо. Вскоре Ци Жун сам вознёсся и стал богом войны, пусть и немного позже Се Ляня. И, учитывая его характер, он никогда не упускал случая напомнить об этом. — Ты вообще меня слушаешь? — раздражённо бросил он и толкнул Се Ляня в плечо. Бог цветов удержался на ногах лишь благодаря многолетней выучке и привычке не падать. — Разумеется, дорогой двоюродный брат, — Се Лянь нацепил на лицо мягкую улыбку. — Зелёные цветы, как обычно. Но теперь ты хочешь добавить к ним жёлтые акценты. Могу добавить розы, если пожелаешь. Ци Жун прищурился с подозрением его разглядывая. Зелёные цветы — символ здоровья, стойкости и удачи. Но стоит добавить жёлтые розы, и смысл меняется: ревность, неуверенность, зависть. Да, Се Лянь умел быть мстительным. Если хотел. Никто всё равно не догадается. — Хорошо, — буркнул Ци Жун. — Добавляй. Только постарайся, иначе пожалеешь. В конце концов, твой отец ценит мой труд, а его сын только и делал, что копался в земле. Удивительно, как ты вообще стал богом, — он фыркнул и, уже уходя, бросил через плечо: — Хорошо хоть, сидишь тут и не мешаешь. Это всё, на что ты способен. Се Лянь сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Перед внутренним взором встали ночи, проведённые в библиотеке за свитками, строчка за строчкой, страницы, которые он читал и писал до изнеможения. Он видел себя, юного, измождённого, сгорбленного над клумбами под палящим солнцем или холодным дождём, лишь бы каждое растение выросло здоровым. Видел кровь на руках, следы от острых шипов, грязь, въевшуюся под ногти. Разве это менее важно, чем размахивать мечом? Разве это делает его недостойным носить титул бога? «Почему тебя так волнует, что ты кхм… незначительный бог?» Образ Сань Лана всплыл перед ним с такой ясностью, словно тот стоял рядом: его твёрдая спина, прямой, уверенный взгляд. «Геге умный и добрый. С ним спокойно, легко. Для меня он — воплощение того, каким должен быть настоящий бог. И я счастлив быть рядом с ним». Се Лянь провёл рукой по волосам и почувствовал, как в темных прядях запутались тонкие, острые колючие лозы.

***

Се Лянь сидел у границ своих владений на мосту над рекой. «Если тебе понадобится увидеть меня по любой причине и в любое время, просто брось эти кости. Я приду». Восемьсот лет Се Ляню не дозволяли ничего желать. Он знал: он уже попросил слишком многого, когда остался здесь после всего случившегося. Он справлялся и один. Всегда. Да и с чего бы верить, что Сань Лан говорит правду? Сумеет ли человек с такими силами бросить все дела лишь потому, что Се Ляню вдруг захотелось его видеть? С ним всё в порядке. В порядке. Он в полном порядке. … А рядом с Санем Ланом вдруг хочется… Чтобы всё было по-другому. Чтобы мир был добрее. Чтобы… Чтобы… Кости обожгли ладонь тёплым жаром. Серебряное кольцо на груди холодило кожу. Я хочу увидеть Сань Лана. Он бросил кости. Ещё до того, как те успели остановиться, рядом с ним раздались мягкие тихие шаги. Се Лянь поднял взгляд, затем выше, ещё выше, и ахнул. — Геге? — Сань Лан! — он вскочил и, не успев подумать, обнял его. Уткнулся лбом в плечо и просто держался за него, позволяя Сань Лану принять на себя его тяжесть. Сань Лан не сразу обнял в ответ, но затем его ладони мягко скользнули с плеч на спину. Се Лянь почувствовал, как тот осторожно поправляет ему волосы. — Ох, геге… — голос у Сань Лана был тихий, бархатный, и Се Лянь едва не расплакался. — Всё хорошо. Можешь поплакать. Нет. Он не плачет. Ему просто нужно закрыть глаза у него на плече. Он не плачет. — Кто сказал, что я плачу? — упрямо возразил Се Лянь. — Похоже, день у тебя выдался совсем скверный, — пробормотал Сань Лан, бережно перебирая пряди. Се Лянь уже раскрыл рот, чтобы попросить его не трогать цветы, но Сань Лан опередил: — Не тревожься, геге, я не сорву ни лепестка. Только посмотрю. Хочешь поделиться со мной? Се Лянь не хотел. Однажды он уже сорвался, рыдал и кричал ему прямо в ухо… он… — Жёлтые ивы — печаль, — тихо начал Сань Лан, и Се Лянь застыл. Пальцы продолжали мягко скользить по волосам. — Жёлтые гвоздики — презрение. Красные водосборы — тревога. Оранжевые лилии — ненависть. А эти колючие лианы… думаю, это злость. Он… понимает его? — Ты начал учить язык цветов? — Се Лянь отстранился, широко раскрыв глаза. Неужели их недавний разговор так на него подействовал? — Нет, — в янтарных глазах напротив теплилась мягкость. Большим пальцем он смахнул с щеки Се Ляня предательскую слезу. — Я изучал цветы всю жизнь. «Я не знаю», — сказал он тогда, когда Се Лянь спросил, что у него в волосах. — Зачем же ты… — начал Се Лянь, но осёкся: на лице Сань Лана мелькнуло мучительное бессилие. — Геге, в тот раз я не смог их узнать, — хрипло выговорил он. — Они были истлевшие до неузнаваемости, сгнившие. Поверь мне, я не лгал. Я просто… не знал, что делать. «Не знаю, что это, но выглядит плохо», ох, так вот что он имел в виду. Как только осознание медленно осело в его голове, с плеч Се Ляна словно свалился тяжелый груз. Се Лянь давным-давно натренировал себя носить безмятежную улыбку, следить за каждым движением, никогда не показывать ничего, кроме покорности и улыбки. Свои эмоции, свои чувства он показывал на волосах, на языке, которого в Небесных чертогах никто не говорил. Сань Лан прочёл его первым. — Тебе плохо, — мягко сказал он, беря несколько прядей и освобождая их от колючей лозы. — Я понимаю твои чувства, лишь взглянув на твои волосы. Спрошу ещё раз: ты ничего не хочешь мне рассказать? — А что если… я пока что не хочу? — тихо спросил Се Лянь. «Пока» — потому что, как только он понял, что Сань Лан читает его с такой легкость, закрываться за молчанием было некрасиво, да и смысла не имело. — Тогда я расскажу о своём саде, если геге не против, — улыбнулся Сань Лан. — У Сань Лана есть сад? — у Се Ляня от радости едва шею не свело. Не удержавшись, он вцепился в его руку. — Да! Расскажи мне всё про него! Сань Лан на миг замер, словно не привык к чужим прикосновения, но уже через секунду расслабился. Он подал Се Ляню свое предплечье так, чтобы тому было удобнее держаться, а другой ладонью накрыл его пальцы. Они двинулись по привычной тропе вдоль границы владений. Эмин, его Се Лянь сперва и не заметил, устроился у него на плече и изредка касался крыльями щёк, словно утешая. Сань Лан говорил о своём саде красных цветов, о том, как любит их и выращивает без всякой духовной силы. Использует только руки, терпение и тщательный уход. О царапинах от шипов и долгом отмывании земли с ладоней. О беседах с растениями и уверенности, что эти цветы мечтают встретиться с геге. — Розы, тюльпаны, гардении, маргаритки, хризантемы, — перечислял он. Все они, будучи красными, означали любовь. — Как романтично, — улыбнулся Се Лянь. — О ком ты думал, когда создавал сад? Сань Лан только тихо промычал: — О самом чудесном воспоминании. Интересно, о каком? — Это ещё и мой пароль к моей духовной сети, — подмигнул он. — Я и ей пользоваться не могу, — вздохнул Се Лянь. — Барьер благирует любые способы связаться с внешним миром. — Жаль, — нахмурился Сань Лан. Они долго говорили о промахах и открытиях, о том, как пришлось придумать погодно-климатическую защиту сада на суровые зимы. Се Лянь делился лайфхаками, советовал, как можно облегчить труд. И много смеялся, когда услышал о непреложном правиле: никто не имеет права срывать даже лепесток. — Уверен, твои цветы тебя любят, — сказал он, сжимая руку Сань Лана. — Ты замечательный. — Если Бог Цветов так сказал, то спорить бессмысленно, — рассмеялся тот. Глядя на его яркую улыбку, Се Лянь опустил глаза: — Сегодня у меня было много гостей. Сань Лан вмиг стал серьезным. — С ними… было трудно говорить, — признался Се Лянь. Ему удивительно легко было рассказывать Сань Лану о прошедшем дне: не вдаваясь в подробности, он говорил о давящем ощущении, расползающемся по венам, о том, как после каждого визита он словно больше не хотел находиться в собственном теле. Как чужие слова делали его ничтожным. Эмин в какой-то момент вспорхнул перед лицом, расправив крылья, по нему было видно, что он сердится. Лицо Сань Лана потемнело. Один раз он всё же улыбнулся, когда Се Лянь обмолвился о задумке для праздника Ци Жуна: зелёные цветы с жёлтыми розами. Сань Лан выразительно фыркнул. Они поняли друг друга без слов. — Геге, они все идиоты, — сжал он его руки. — Жаль, меня не было рядом. Я бы уничтожил их прежде, чем они успели бы открыть рот… — Ты был рядом. Я слышал твой голос, — тихо сказал Се Лянь. — Ты меня утешал. Всегда был рядом. Сань Лан удивленно моргнул и повернулся к нему: — Вот как? — Ты был здесь, — он коснулся серебряного кольца. — И сейчас здесь. Это помогает. — Геге слишком милый, — вздохнул Сань Лан. — Этот Сань Лан поражён наповал. Смеяться оказалось удивительно легко. Но силы уже были на исходе, усталость накатывала тяжёлой волной. — Тебе пора, — неохотно прошептал Се Лянь. Несправедливо: как же не хотелось его отпускать. Сань Лан приподнял прядь его волос. Среди прежних цветов, ведь то, что он подбодрил бога цветов, не отменяло чужого презрения, распустился крупный розовый цветок. Тёплая волна смущения и радости окрасила щеки и шею Се Ляня. — Розовые гвоздики, — он коснулся лепестков губами. — Благодарность, нежность и… — Спасибо за сегодня, Сань Лан, — перебил Се Лянь, раскрасневшись. — Спасибо, что пришёл. — Геге позвал, и вот я здесь, — он улыбнулся и отстранился. — До следующей встречи. — До встречи, — кивнул Се Лянь. Пусть в следующий раз всё будет иначе. Когда фигура Сань Лана растворилась вдали, Се Лянь взглянул в воду. Колючие лианы в волосах уже не царапали, большая часть из них и вовсе пропала. Между цветами больше не застревали сухие листочки. Большая часть ив, водосборов, жёлтых гвоздик и лилий уступила место розовым гвоздикам. Благодарность. Нежность. И… Влюблённость. — Опасно, — улыбнулся он и пошёл прочь. В своих волосах он рассказывал все свои чувства, томящееся сердце, на языке, которого в Небесных чертогах никто не понимает. И хоть радостно, что Сань Лан его понимает, всё равно невыносимо неловко.