Paper Flowers for the God of Gods

Се Лянь проснулся из-за яркого запаха ладана. Запаха, который он уже давно начал ассоциировать с истинной формой Хуа Чена. Сань Лан пах солнечным светом и свежескошенной травой — ароматом, который, как подозревал Се Лянь, тот выдумал сам, чтобы казаться как можно дружелюбнее и мягче. В истинном же облике Хуа Чен пах дымом и цветами, как благовония на божественном алтаре. От этого запаха Се Лянь невольно улыбнулся, по-настоящему, искренне. Он и не вспомнил бы, когда в последний раз просыпался таким счастливым. Хуа Чен искусно делал все вокруг лёгким, а его самого от этого — счастливым. Он облегчал вообще всё. То, что прежде давалось Се Ляню с трудом и казалось невозможным, рядом с ним становилось простым и естественным: поговорить о чувствах, выплакаться, отплакать завядшие цветы. Смеяться, шутить, улыбаться. — Доброе утро, геге, — негромко сказал Хуа Чен и обнял его. Се Лянь не ожидал, что князь демонов окажется настолько выше его ростом… и настолько ласковым. Он придвинулся ближе и спрятал лицо у него на груди. Хуа Чен делал лёгким всё. Может быть… он сможет облегчить и его признание. — Я совершил большую ошибку, — тихо признался Се Лянь. Было раннее утро. Он выспался, а теперь прятался в надёжных объятиях. В чужих руках было очень спокойно. В них было безопасно. И будет. — Потому меня и наказали. В районе груди Хуа Чена сердце начало отстукивать ровный успокаивающий ритм, и Се Лянь невольно улыбнулся. У мёртвых никогда не бьется сердце, но Князь демонов всё равно всегда заставляет своё сердце биться ради него, чтобы Се Ляню хоть немного стало легче. — Восемьсот лет назад началась засуха. Она была сокрушительной. Он помнил тревогу в Небесных чертогах. Повелитель дождя тогда рассорилась с Цзунь У и, чтобы доказать свою правоту, остановила дожди. На Небесах поднялась паника. — И одна деревня… — он перевёл дух. — Вместо того чтобы молиться другим богам, они обратились ко мне. Это был первый раз, когда мне доверили помочь людям пройти через такое испытание. Я был так рад, так горд, что смогу принести настоящую пользу! Я вырастил плоды, которые могли долго храниться и были неприхотливы к поливу. Из них можно было сделать и питательный чай, и даже использовать плоды для лекарственных настоек, чтобы помочь больным. Я работал до изнеможения, пока не свалился без сил. Кажется, проспал дня три, чтобы восстановиться. Он помнил улыбку, с которой очнулся. Он был уверен, что раз смог сделать доброе дело, то вскоре появятся новые верующие. А его самый преданный верующий, мальчик-сирота, будет гордиться своим богом. — …А потом меня вызвал к себе Небесный император, — его голос дрогнул. В главном зале были только они двое: он и Цзунь У. — Се Лянь, — голос императора был твёрд словно сталь клинка. — Ты понимаешь, зачем я тебя вызвал? — Я… нет, Небесный Владыка. — Ты ведь помогал деревне пережить засуху? Се Лянь распрямился, обретя тень прежней уверенности. — Да, я… — И каким образом твоя «помощь» обернулась их погибелью? Он моргнул, не сразу уловив смысл. Что? — Небесный Владыка, я не понимаю… Цзунь У взмахнул рукой. И зеркальная гладь пола вдруг ожила, отчетливо показывая изображение деревни. Люди лежали мёртвые. Тела покрывали язвы и пузыри, а кожа, доведённая до безумного зуда, была расцарапана до крови. Некоторые люди болезненно сжимали свою грудь. Но Се Лянь смотрел не на тела. Его взгляд приковали растения. Деревья понг-понг с плодами, которые в народе нарекли «плодами самоубийства». Плоды этого дерева были смертельно ядовитыми. Болиголов, чьих листьев достаточно, чтобы убить взрослого. Олеандр, от прикосновения которого воспаляется кожа, ведь его лепестки ядовиты. Белладонна, вызывающая бред и галлюцинации. Борщевик гигантский, сок которого обжигает кожу при попадании на нее солнечных лучей. Их было слишком много. Нет. Этого не могло быть. Он не выращивал такое. Не мог. Цзунь У взмахом руки остановил изображение. — Клянусь, это не я! — сорвалось у Се Ляня. — Это не моя вина! Пожалуйста, поверьте! Я могу связаться с теми растениями, что вырастил, узнать, что произошло. Или у этих, что понять, как они там оказались. Я могу… — Твои силы уже запечатаны, — резко оборвал его Цзунь У. — Мы не хотим рисковать, на случай если ты вдруг снова сорвёшься. В словах Цзунь У было открытое обвинение и сквозило недоверием настолько, что стало трудно дышать. Всего неделю назад он был счастлив, горд, все его любили и лелеяли. А теперь… Теперь из него сделали чудовище. Неужели действительно каким-то образом все испортил? Слишком увлёкся и даже не понял, что выращивал не помощь, а смертельный яд? Но как он вообще мог допустить подобное? Он же знал все свои цветы. Знал каждую травинку, которую когда-либо создал. — В качестве наказания ты будешь сослан в мир смертных, — холодно заключил Цзунь У. Сердце рухнуло в пустоту. Тёплая ладонь Хуа Чена мягко и успокаивающе гладила его по голове. — Я не мог допустить того, чтобы меня изгнали, — Се Лянь закусил губу. — Для такого бога, как я, подобное наказание — буквально казнь. Вновь возвысится почти невозможно. Если бы я потерял силы… Но страх его был направлен вовсе не в свою сторону, он боялся за другого человека. — У меня был один последователь. Он был мне очень дорог. Это был мальчик, он жил на улице и был сиротой. Каждый день этот мальчик оставлял мне бумажные цветы в храме и молился. А я заботился о нём: давал фрукты, укрывал от непогоды, посылал цветы, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Я не мог его бросить. Кто бы о нём позаботился? Пальцы Хуа Чена на миг замерли. — Пожалуйста, прошу вас, я не могу быть низвергнут. Должен быть другой путь! — он лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. — Изолируйте меня! Заприте меня в моих же владениях, я буду работать оттуда. Пожалуйста! — Изоляция… — Цзунь У задумался. — Хм… Тишина тянулась так долго, что казалось прошли часы. Ледяной пот стекал по вискам Се Ляня от напряжения. — Пожалуйста, Небесный Владыка. Я клянусь, я не мог сотворить подобное зло. Я слишком хорошо знаю растения, знаю абсолютно обо всех опасностях, которые они могут принести. Я не понимаю, как это произошло! — Изоляция и канги, — твёрдо сказал он. — Две проклятые канги. Одна удержит тебя в пределах владений. Другая ограничит твою силу. Будешь работать лишь на праздниках, помогая богам поддерживать связь с верующими. Всё остальное запрещено. Было ужасно больно это слышать, но он согласился. Се Лянь останется на Небесах. И хотя бы во время праздников, возможно, сможет проверять, жив ли его мальчик. Этого должно хватить. — Я согласился на две канги, — шепнул Се Лянь. — Это было… то еще испытание. «Больно! Больно! Помогите! Так сильно жжёт!» Не вспоминай. — Я выжил только благодаря молитвам моего самого дорогого… — голос сорвался. Тонкое, безжизненное тело у алтаря. Кровавые пальцы, застывшие в молитве. Не думай. — С тех пор я живу так. С двумя кангами и под замком. Остальное ты и так знаешь. Хуа Чен опустился ниже, чтобы заглянуть прямо в глаза своему Богу. В его янтарном взгляде не было ни тени осуждения, только нежность. — Спасибо, что рассказал, геге. Но ты не заслужил такого наказания. Слова Хуа Чена всегда делали всё легче, и ему хотелось верить. — Чисто из любопытства, геге… как называлась та деревня? — спросил Хуа Чен. — Пуци, — вздохнул Се Лянь. Хуа Чен резко выпрямился, словно его ударили наотмашь. — Что? — Пуци, — повторил он. — Там было много каштанов… было, пока… — Геге, — янтарный глаз вспыхнул диким, злым огнём. — Пуци не уничтожена. В голове Се Ляня что-то глухо треснуло, как лопнувший камень. Он медленно сел. — Не шути так, Сань Лан… — С чего мне шутить? — Хуа Чен резко повернулся к окну. — Подумай. Ты ведь высший знаток своего дела. Знаешь о цветах всё: рост, свойства, опасности. Ты книг и исследований написал на целую библиотеку! Как ты вообще мог поверить, что совершил такую ошибку? Он не раз задавал себе этот вопрос, но… — Наверное, слишком увлёкся… — Чепуха! — Хуа Чен не скрывал ярости. — Ты бы не ошибся даже во сне. А тогда… геге, тогда ты был… Он резко вдохнул, и Эмин сам прыгнул в его ладонь. За окном поднялся ветер, послышались крики: — Се-сюн! Ты где?! — Это Повелитель ветра, — Се Лянь шагнул к окну, загораживая его от Хуа Чена. — Он друг. Пожалуйста, не навреди ему. Я свяжусь с тобой, когда останусь один. Сейчас тебе опасно здесь находиться. Хуа Чен усилием воли вернул себе спокойствие. — Я передам тебе одну книгу через надёжного человека, — выдохнул он. — Он назовёт пароль. Доверься мне. Ты же мне веришь? — Конечно, — тихо ответил Се Лянь. — Се-сюн! — голос Ши Цинсюаня стремительно приближался, а ветер крепчал. — Я вернусь за тобой, — пообещал Хуа Чен и легко коснулся губами его лба. Через несколько секунд Князь демонов растворился в портале, словно его здесь и не было. Где-то в глубине сознания Се Ляня хрустнула трещина, словно стена которую он возводил столетиями начала рушиться.

***

— Се-сюн! Се-сюн, ты в порядке?! Ши Цинсюань ворвался в домик так резко, словно его только что стащили с постели. Ни привычных парадных одежд, ни головного убора; лицо все еще припухшее со сна. Зато веер при нём, и вид у Повелителя ветра решительный, боевой. Се Лянь всё равно вздрогнул, хотя уже и ожидал прибытие друга. — Ши Цинсюань… что с тобой… ты в порядке? — спросил он скорее рефлекторно, когда Повелитель ветра уже сомкнул на нём объятия. — Слава Небесам! Я места себе не находил! — выдохнул Ши Цинсюань и, отстранившись настолько, чтобы видеть лицо Се Ляня, затараторил: — Собиратель цветов под кровавым дождём! Он был здесь вчера и буквально разнёс Главный зал! В одиночку уложил больше половины небесных чиновников! Се Лянь моргнул дважды. — Вчера на Небесах подняли высшую степень тревоги, — не унимался Повелитель ветра, — а затем он просто исчез. Небесный император Цзунь У был в ярости. Это ведь так странно на фоне запрета телепортации, верно? Я прочёсывал чертоги днём и ночью, а этого Бедствия как не бывало. Се Лянь с запозданием понял, насколько ему повезло. — Ко мне никто не приходил… — Вот из-за этого я и волновался! — Ши Цинсюань встряхнул его за плечи. — Мин-сюн говорил, что проверял тебя: мол, всё хорошо, «он занят фестивалем», только поэтому я переключился на другие районы. Совсем выбился из сил, рухнул в постель, едва только домой добрался. И вот просыпаюсь, а брат мимоходом сообщает, что кто-то вроде как видел бабочку возле твоих владений. Тут-то я и запаниковал! — Со мной всё хорошо, Ши Цинсюань, — мягко сказал Се Лянь, похлопав друга по руке и усаживая за стол. — Посмотри на себя, ты весь на взводе. — Се-сюн, ты буквально единственный на всех Небесах, кто никогда не подшучивал над тем, что я люблю наряжаться и следить за собой! — простонал тот. — Что бы я без тебя делал? Этот Собиратель цветов, конечно, то еще явление. Уйти с такой легкостью, абсолютно наплевав на запрещающие заклинание Небесного императора… Се Лянь поднялся за гребнем и встал у него за спиной, чтобы друг не смог заметить его улыбку. Пусть Ши Цинсюань и не утруждал себя изучением языка цветов, он все равно был для Се Ляня хорошим другом. — Ты говорил, он тот ещё… кхм… князь демонов. — Ага. Цзунь У в бешенстве. Ты же знаешь, как Небесный император бесится, когда его затмевают, — фыркнул Ши Цинсюань. — Он до сих пор держит зло на Повелителя дождя. Вся эта история с засухой все еще не забыта, а тут какой-то князь демонов и переиграл его? Он не просто зол, он в бешенстве. С таким характером любой, кто его перещеголяет, рискует угодить под раздачу. — Тсс… — шепнул Се Лянь, осторожно распутывая пряди. — Скажи… Собиратель цветов кого-нибудь убил? — Убил? Нет. Поранил и помял многих, да. Особенно Ци Жуна и двух его генералов. По мне, так он просто хотел произвести впечатление, — Ши Цинсюань фыркнул. — Хоть я и ненавижу Ци Жуна, как и все остальные, но было ощущение, что тот лично перешёл дорогу Хуа Чену! Се Лянь даже не сомневался: Хуа Чен устроил это ради него. — Теперь все заняты ремонтом зала и укреплением обороны, — продолжил Ши Цинсюань. Он попытался повернуть голову, но вспомнил о том, что его расчесывают, поэтому вместо этого потянулся за лентой. — Ах, еще ведь и у брата на носу фестиваль, он станет вдвойне невыносим. Сюда вряд ли сунется, слишком занят будет. Не хочет, чтобы Собиратель цветов испортил ему праздник. Что ж… это несомненно было облегчением. Пальцы Се Ляня автоматически свивали на волосах Цинсюаня причёску, движения были привычны и точны. А в голове, теперь, когда паника отступила, всё громче отзывались слова Хуа Чена: «Геге, деревня Пуци не уничтожена». — Ши Цинсюань, — не поднимая глаз, спросил Се Лянь, — ты слыхал о такой деревне… Пуци? — Пуци? — протянул тот. — Которую еще называют деревней Каштанов? Вроде бы, да. Кажется, это владения Небесного императора. А что? Внутри что-то ударило, глухо, но сильно, словно на стену обрушился молот. — Ничего, — сглотнул Се Лянь. — Просто… показалось милым название деревни. — Хочешь, принесу тебе каштанов оттуда? — Ши Цинсюань задрал голову, ловя взгляд друга. — Люди там славные. Вот оно. Подтверждение. Пуци в полном порядке. И… под владычеством Цзунь У.

***

Впервые за долгое время Се Лянь не отправился на границу своих владений. Он остался сидеть на кровати, вновь и вновь перебирая в голове то, что узнал. Что всё это означало? Хуа Чен выглядел таким взволнованным, а Ши Цинсюань… он не стал бы врать о таких вещах. В дверь постучали, вырвав его из раздумий. Кто бы это мог быть? Ши Цинсюань говорил, что все слишком заняты, чтобы… Новый стук раздался уже настойчивее прежнего. Се Лянь тяжело вздохнул и поднялся, чтобы открыть дверь. На пороге стоял высокий мужчина с тёмными волосами, выглядевший так, словно поход сюда раздражал его больше всего на свете. — Вы… — глаза Се Ляня расширились. Повелитель земли. Значит, это второй Князь демонов. Рука сама потянулась в карман к костям, чтобы при необходимости позвать Хуа Чена. Что он здесь делает? Князь демонов приподнял лист бумаги. — Розы, тюльпаны, гардении, маргаритки, хризантемы. А… ох! — Так вы работаете на Сань… на Хуа Чена? — осторожно уточнил Се Лянь, склонив голову набок. — Работаю?! — мужчина сходу возмутился, но быстро сник, пробормотав что-то себе под нос. Се Лянь расслышал только обрывок: «Кого я обманываю, мы все в итоге работаем на него…» Он протянул Се Ляню старую книгу с закладкой — засушенной голубой гортензией. — Кровавый дождь велел передать это тебе. Сказал, что это важно. Руки Се Ляня предательски дрогнули, когда он принял книгу. Хуа Чен не стал бы подвергать его опасности, а значит, бояться нечего, но всё же… К чести незнакомца, он не сделал ни единого замечания. — М-могу ли я узнать ваше настоящее имя? — Се Лянь прижал книгу к груди. — Хочу поблагодарить вас как следует. А то я знаю вас только как «Мин-сюна»… Князь демонов искренне удивился. — Я… меня зовут Чёрная Вода, Погибель Кораблей. Хэ Сюань. — Спасибо, Хэ Сюань. За это… и за то, что вчера держал богов подальше от моих владений, — Се Лянь слегка поклонился. — И передай благодарность Сань… Хуа Чену тоже… — Слушай, — Хэ Сюань тяжело вздохнул, перебивая его. Он выглядел так, будто спорил сам с собой, стоит ли говорить дальше. — Я кое-что понял… Судя по тому, каким нервным с самого утра был Кровавый дождь в духовной сети, он в панике… Се Лянь невольно вспомнил, каким встревоженным выглядел Хуа Чен этим утром. — И если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, — продолжил Хэ Сюань, — советую… Советую дождаться его прихода, прежде чем читать это. Не стоит тебе делать это в одиночку. — Он отвернулся, и тревога Хэ Сюаня передалась и самому Се Ляню. — Я мало что знаю о тебе, но вижу, ты слишком уж добрый. А Небеса — это сплошная ложь и грязь. Так что… мне его позвать, или ты справишься сам? Се Лянь вынул из кармана кости. — Вот и отлично, — фыркнул Хэ Сюань. — Ну, как решишься, убедись, что он рядом, прежде чем начать читать. На всякий случай. Се Лянь не знал, что ответить, поэтому лишь кивнул. — И… э… спасибо, наверное… за то, что не раскрыл меня, — Хэ Сюань наконец посмотрел прямо на него. — Я не причиню вреда твоему другу, если ты… — Я знаю, — мягко улыбнулся Се Лянь. Видимо, это особенность Князей демонов — странная, неловкая забота. — Ты хороший друг, он тебя очень ценит. Спасибо, что присматриваешь за ним. Хэ Сюань недовольно проворчал что-то под нос и отвернулся, уходя. — Не спеши благодарить… — бросил он на прощание, махнув рукой. Книга жгла ладони Се Ляня. Словно в ней таилась истина, которая могла разрушить всё.

***

— Мой маленький цветочек? Ты тут? Реакция Се Ляня была почти инстинктивной. Он резко выпрямился, словно от удара током, и с силой проглотил комок тошноты, подступивший к горлу. В панике схватив книгу, он сунул её под кровать, прежде чем открыть дверь. — Н… Небесный император! — голос его дрогнул. — Я слышал о случившемся от Повелителя ветра… Остатки его паники, похоже, сыграли на руку. Глаза Цзунь У, изначально прищуренные и полные подозрения, слегка смягчились. — Бедняжка, — сказал он мягким, фальшиво-ласковым тоном. — Должно быть, ты страшно испугался всего этого переполоха. Цзунь У не стал входить в дом. Напротив, сделал шаг назад, и Се Ляню пришлось выйти следом. Видимо, Небесный император не собирался марать себя, переступая порог его скромного жилища. — Я был уверен, что Его Величество защитит Небеса, — поклонился Се Лянь, стараясь, чтобы его лицо оставалось скрытым. Он знал: беглый взгляд в сторону обязательно выдаст его. — Поэтому я сосредоточился на празднике моего двоюродного брата. Видимо, мне повезло, что Князь демонов сюда не явился. — Ну, ты же всего лишь бог цветов, — лениво ответил Цзунь У. — В масштабах Небес — это ничто. Полагаю, Собиратель цветов под кровавым дождем не посчитал тебя достойным своего внимания. Тебе повезло. Се Лянь мысленно поблагодарил себя за то, что по-прежнему держал голову склонённой. Иначе император непременно заметил бы его болезненный отклик на эти слова. — Спасибо, что навестили меня, — выдавил он наконец, проглотив новый приступ тошноты. — Пожалуйста, мой маленький цветочек, — голос Цзунь У был маслянистым и липким, словно яд. — После всего, что я для тебя сделал, разве мог бы я не проверить, как ты? Ты ведь знаешь, как я о тебе забочусь… несмотря на все твои проступки. Се Лянь хотел кричать. Потому что теперь он знал, как выглядит настоящая забота. Забота — это Ши Цинсюань, который, едва проснувшись, в беспорядочно надетом одеянии и без причёски, ворвался в его владения с оружием в руках, лишь бы убедиться, что друг в безопасности. Забота — это Хэ Сюань, который, хоть и почти ничего не знал о Се Ляне, настоял, чтобы он дождался Хуа Чена, прежде чем тот прочтёт то, что может ранить его. Забота — это Хуа Чен, который держал его в своих руках под конец праздника, говорил с ним до тех пор, пока Се Лянь не заснул. Это совместные приёмы пищи, мешки с лепестками сакуры и сахаром, смех до боли в щеках, слова поддержки и разговоры до заката. Забота — это когда кто-то сдерживает боль в твоём сердце, меняет увядшие и отравленные цветы в твоих волосах на новые, живые, тёплые, и даёт тебе повод улыбнуться. Забота — это Князь демонов в алых одеждах, с серебряной саблей и чёрной повязкой на глазу, который делал невозможное возможным. Цзунь У никогда не заботился о нём. На самом деле… скорее всего, он… Се Лянь напрягся и поднял взгляд на Небесного императора, вновь натягивая на лицо маску покорности. — Что ж, мне пора, — произнёс Цзунь У, легко похлопав двжды по его щеке. Се Лянь сжал пальцы в кулак, лишь бы не стереть это прикосновение сию же секунду. — Не забудь улыбаться, мой маленький цветочек. Проводи меня до барьера. Се Лянь заставил себя улыбнуться. Эта улыбка ощущалась как крик о помощи. В его голове глухо и пронзительно стучало. Словно тяжёлый молот бил по стенам изнутри, грозясь разрушить их в любой момент.

***

Как только Цзунь У пересёк барьер и скрылся за горизонтом, Се Лянь резко развернулся на пятках и бросился обратно в дом. По пути он судорожно тёр щёку рукавом, словно хотел стереть с неё чужое прикосновение. Стоило захлопнуться двери, как он сразу же вытащил кости и бросил их на пол. Его не волновало, что ещё день, что кто-то может заглянуть в его владения. Ему был нужен Хуа Чен прямо сейчас. Черновод оказался прав: он не хотел оставаться один. Не хотел думать. Не хотел оставаться наедине с собой. Первым появился запах ладана. Затем — крепкие руки, которые обвили его со спины, возвращая дыханию ровный ритм. — Пожалуй, у Хэ Сюаня всё-таки есть мозги, — негромко произнёс Хуа Чен, его низкий голос был спокоен, глубок и непоколебим. — Позвать меня до того, как ты откроешь книгу, было мудрым советом. Всё было наоборот, нежели утром. Теперь уже Се Лянь дрожал, едва держа себя в руках, а Хуа Чен оставался его опорой. — Мне страшно, Сань Лан, — одними губами прошептал Се Лянь. — Тогда будем бояться вместе, — ответил Хуа Чен так же тихо. — Я здесь. Что бы ни случилось. Се Лянь глубоко вдохнул и раскрыл книгу. Пора было узнать правду. Это была история двух деревень. Одна — деревня Пуци, одно из немногих мест, где по-настоящему поклонялись Се Ляню. Другая — деревня Фую, которая, как и сотни других, возносила молитвы Цзунь У. Обе жили земледелием. Обе пострадали сильнее других во время страшной засухи восемьсот лет назад, лишившись почти всех источников пропитания. И в обеих жители посещали храмы, обращаясь к своим богам за помощью. Жители одной деревни молили о спасении цветочного бога — Се Ляня. Жители другой — самого Небесного императора. Деревня Пуци процветала. Их бог даровал им плоды, которые можно было хранить неделями, при этом часть созревала раньше, часть позже, чтобы их хватило надолго. Он вырастил съедобные цветы и растения, чтобы можно было заваривать питательный чай или использовать для лечения больных. Благодаря этой помощи они смогли выжить и дождаться первого дождя. А деревня Фую погибла всего за два дня. Ягоды, что должны были кормить людей, оказались гнилыми внутри и ядовитыми. Деревья, которые должны были давать тень, выделяли смертоносный сок, вызывавший паралич и страшные высыпания. Цветы же убили последних выживших, превратив деревню в пустыню смерти. Следующая страница была вырвана. Се Лянь бы и не заметил этого, если бы Хуа Чен не раскрыл книгу шире, показывая рваный край. На следующей же говорилось, что жители деревни Пуци позже сменили объект поклонения, теперь они возносили молитвы Цзунь У. Ведь именно он, как утверждалось, даровал им благословение. Се Лянь почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Это показалось мне странным, — мягко проговорил Хуа Чен, крепче обнимая его. — С того самого дня, как я узнал о твоём наказании, я изучал всё, что мог найти о тебе. И ничего. Ни единого пятна. Твоя репутация была безупречной. Он перевернул страницу. — Уничтожена была именно деревня Фую. Уверен, это её показал тебе Цзунь У. — В голосе Хуа Чена сквозила холодная ярость. — В отличие от тебя, сомневаюсь, что он хоть что-то понимает в растениях. Счёл бы это ниже своего достоинства. Он мог вырастить то, что ему казалось полезным, даже не подозревая, что эти плоды смертельно опасны для людей. «Ты же знаешь, каким бывает Небесный император, когда кто-то его затмевает», — говорил Ши Цинсюань. «Если честно, он ужасно не любит проигрывать. Любого, кто окажется лучше, ждёт наказание». — Представь, какой это был бы скандал, — продолжал Хуа Чен. — Верховный бог, сидящий на самом высоком троне Небесных чертогов, своими руками губит целую деревню. А в это время цветочный бог, с горсткой последователей и парой храмов, спасает своих людей и приносит им процветание. «Ты всего лишь цветочный, незначительный бог. Пылинка, ничего не значащая в великой схеме мироздания», — снова и снова повторял Цзунь У, пока Се Лянь и сам не поверил в это. — Ты сам говорил, что обвинение было столь серьёзным, что ты растерялся. Он даже не дал тебе защитить себя или подтвердить истину через свои цветы. Более того я думаю, что всё наказание было придумано для того, чтобы он мог продолжать пользоваться твоей силой, но не дать тебе возможности узнать правду. Ведь твоя связь с цветами была запечатана, верно? «Я запечатал твои силы. Не хочу рисковать, если ты вдруг сорвёшься». Теперь Се Лянь понимал, почему тогда Цзунь У был так непреклонен. — Ты ни в чём не виноват, геге, — произнёс Хуа Чен твёрдо. — Ты не сделал ничего дурного. Ты всего лишь платишь за чужую гордыню. Се Лянь застыл, как статуя. — Геге? — Хуа Чен встревоженно посмотрел на его волосы. Цветы в них бледнели, теряя краски, становились пепельными прямо на глазах. — Восемьсот лет… — едва слышно прошептал Се Лянь. Его руки затряслись, книга задрожала в пальцах, готовая выпасть. — Меня обвиняли и наказывали… восемьсот лет… ни за что? Хуа Чен вырвал книгу из его рук и отбросил в сторону, затем крепко обнял его, развернув лицом к себе. — Геге… — Восемьсот… — губы Се Ляня беззвучно шевелились. Праздник за праздником, год за годом. Один «хороший» день за другим. Но они ведь никогда не были хорошими, правда? Ему не хватало воздуха. Он задыхался. — Геге, ты дышишь слишком быстро. Ты паникуешь, — торопливо сказал Хуа Чен. «Тебе повезло остаться здесь после своей ошибки. Любой другой давно был бы низвергнут в мир смертных. Или того хуже». Восемьсот лет слышать это. Восемьсот лет называться злодеем. Восемьсот лет терпеть. — Пожалуйста… оставь меня одного, Сань Лан, — Се Лянь забился в его объятиях, пытаясь вырваться. Хуа Чен лишь крепче прижал его к себе. Се Лянь никогда не жалел, что предпочёл мечам и тренировкам мир цветов. Но впервые он захотел силы. Хоть чуточку силы, чтобы оттолкнуть Князя демонов. Тот не дрогнул. Даже не запыхался. — Обычно я выполняю любую твою просьбу без вопросов. Но не сейчас, — твёрдо сказал он. — Ты должен уйти… мне нельзя быть рядом с тобой… я не могу… — Трава бабочек, — тихо произнёс Хуа Чен. Се Лянь застыл. — У тебя в волосах трава бабочек, — продолжил Хуа Чен. Нет. Пожалуйста, нет. — Геге… — он нервно сглотнул. — Ты говорил, что в день нашей первой встречи уже знал: в Небесных чертогах появился Князь демонов. И когда увидел меня, понял, что это я. Но ты ведь не мог знать, что я буду добр по отношению к тебе. Почему же ты тогда ждал меня на мосту, на границе своих владений? Почему не сбежал? Почему не поднял на меня руку? Сань Лан… не нужно. — В тот день у тебя тоже были эти цветы. Трава бабочки. Они означают: «дай мне уйти». Я думал, ты хочешь вырваться из своей тюрьмы… но ошибся, да? Се Лянь зажмурился, словно от боли. Пожалуйста, не говори этого. — Геге… — голос Хуа Чена дрогнул. — В тот день ты ждал смерти, правда? Ты думал, что я тебя убью? Хуа Чен всегда умел облегчать всё. Даже разрушить ту стену, что Се Лянь возводил веками. Потому что эта мысль всегда жила где-то глубоко внутри. Се Лянь никогда не позволял себе её осознавать, но тень ее росла. Росла с того дня, когда его заключили в эти владения. Росла с каждой насмешкой от богов войны и повелителей стихий, с каждым презрительным толчком Ци Жуна, с каждым «мой маленький цветочек» из уст Цзунь У. Чтобы выжить, Се Лянь возводил в душе стену. Он строил её из кирпичиков мыслей: «Сегодня хороший день», «Мне повезло остаться здесь», «Могло быть и хуже». Он цементировал её мантрами: «Все дни прекрасны», «Небеса так щедры», «Я в порядке». Но тень всё равно просачивалась сквозь трещины. Её шёпот звучал всякий раз, когда в волосах Се Ляня появлялись гнилые, почерневшие цветы. Когда он наблюдал, как его сад умирает после каждого праздника. А сегодня стена дала трещину. И рухнула. Потому что оснований у неё никогда не было. Она была пустой. Фальшивой. Иллюзорной. И последними словами Хуа Чен её окончательно снёс. Всё уродливое, что копилось восемьсот лет, хлынуло наружу. Боль. Злоба. Ненависть. Желание прекратить всё. Хватит. Я устал. Я не хочу больше жить. Зачем? В чём смысл? Почему я всё ещё здесь? Зачем я так стараюсь? Пусть всё закончится. Пусть я просто усну. Пусть перестану страдать. Я хочу умереть. Убейте меня. Прошу. Убейте. Отпустите. Дайте мне уйти. ОТПУСТИТЕ! Он не знал, сколько времени пробыл в этой бездне. Возвращение к реальности было похоже на пробуждение из кошмара. Он лишь знал, что на Небесах уже давно стемнело. Он знал, что в какой-то момент Хуа Чен перенёс его на кровать и теперь крепко держал, прижимая его лицо к своей груди. Он знал, что его волосы намокли от слёз Князя демонов. Он знал, что колени Хуа Чена были мокры от его собственных слёз и соплей. Он знал, что горло саднило, а из груди всё ещё вырывался крик. Се Лянь обхватил Хуа Чена, вцепившись в Князя демонов, словно это было единственное, что удерживало его в этом мире. — Геге… — голос Хуа Чена был хриплым, надломленным, — прости меня. Ты так долго страдал… Се Лянь не понимал, кричит ли он до сих пор или его крик уже растворился в тишине. — Ты невероятно силён, геге. Спасибо тебе за то, что ты всё ещё здесь. Спасибо за то, что держался все эти годы, — слова Хуа Чена звучали искренне, до боли чисто, но… Но… Се Лянь понимал, он больше не может скрывать правду. Не может прятать её от Хуа Чена. — Я… я не ради себя держался, — выдавил он сквозь рыдания. — Я не… не ради себя остался жить. Хуа Чен всегда делал всё простым. Даже это признание. — Что ты… — Хуа Чен не закончил фразу. — Я жил ради него, — голос Се Ляня сорвался. — Ради своего последователя. Моего самого любимого… Я… Перед его внутренним взором вспыхнуло воспоминание: худое, безжизненное тело у алтаря, окровавленные пальцы, застывшие в последней молитве. Слёзы. Боль. Безысходность. «Нет… нет, не надо! Не умирай! Пожалуйста! Я не смогу… не смогу…» — Геге… — прошептал Хуа Чен, но Се Лянь уже не слышал. — Я убил его, — выдохнул он, и эти три слова разрезали тишину, как лезвие.