Смотритель Маяка

      Тихие вечера на маяке большая редкость, потому я их люблю еще сильнее. Мне безумно нравится наблюдать за блестящими после дождевыми следами на круглых стеклах и устремлять взгляд куда-то вперед, абсолютно не волнуясь о своем одиночестве или будущих гостьях и гостях. О несбывшихся мечтах, которые теперь появляются для жителей окрестностей тут и там по моей милости. О пресыщенности всех этих бесконечных людей чудесами. Я лишь смотрю на все эти искры маячного света в каплях на стеклах и морских волнах.       Я заварил себе чай с клюквой и смотрел на бесконечно прекрасные следы прошедшего дождя за окном. Было лето и огни города наполняли всё своим безудержным блеском, стараясь обскакать дневное солнце своим свечением. Маяк, по моим ощущениям, горел на две тысячи процентов ярче обычного, лишь от того, что я настолько обожал после дождевые вечера лета, с их желто-прохладной свежестью и почти абсолютной тишиной. Я слушал плеск волн и тихий шелест ветра. Люди еще не выползли из своих укрытий и не наполнили шумом омытые бурей улицы. Иногда я забываюсь и наслаждаюсь моментом настолько, что сквозь ночное небо над городом начинают проглядывать другие вселенные. Мне было хорошо и спокойно...и тут на пороге появилась она. Стук в дверь настойчивый, громкий и очень грубый для такого идеального вечера. Мне понравилась усмешка, отразившаяся в свете маяка, мол: “не расслабляйся, смотритель, помни, кто ты есть”. Гостья вошла, тихо шурша лишь своим пальто. Было слишком тепло для такой одежды, но она выглядела весьма органично. Сняв пальто, девушка помолодела лет на пять и стала совсем худой... Я прислушивался к ощущениям, осматривал свои кисти рук, но я совершенно не менялся, обстановка маяка и мое состояние тоже. Это было настолько непривычно, что я сначала подумал о возможном обмане. Иногда вместо гостей и гостий ко мне наведывались обычные посетители и посетительницы, любопытствующие о моем образе жизни.       Но тут она плюхнулась на пол, словно никаких ног у нее нет, и не было никогда, а туловище просто держалось в воздухе при помощи неведомой силы. Ее тонкие плечи содрогались от рыданий, футболка висела, как ставшая большой, и обвисшая кожа, а джинсы были в бесконечных дырках.       Я выдохнул и подошел к ней, устроившись рядом с подрагивающей на колени. Она рыдала час или два, а потом резко поднялась и попросила горячего чаю. Я интенсивно закивал и принялся исполнять ее просьбу, так быстро, как позволяло мое тело, окутанное махровым халатом. ­— Вы здесь давно поселились. — утверждение, а не вопрос. Она достала старую камеру и начала снимать вид сквозь прошедший дождь на море. Я протянул ей железную кружку с брусничным чаем и устроился в потертом вельветовом кресле. — Мне шестнадцать.— сказала она, неизвестно зачем. —Я знаю, что алкоголь тебе не нужен — дежурно сообщил я, взяв со спинки кресла плед и протянул его гостье. Я знал, что мои ощущения никогда не обманывали, если дело касается необходимого гостям и гостьям. Девушка убрала с лица короткие пряди челки, цвета вороново крыла, и начала тихо цедить чай. — Это же и есть “темная башня”? — она указала на что-то за окном. Я не припоминал, чтобы на побережье или по соседству на этом отрезке суши, было хоть что-то, что напомнило бы мне такое словосочетание. Я лишь неопределенно пожал плечами. Она подошла ближе к окну. — Как ты здесь очутилась? – тихо спрашиваю я. — Я приехала автостопом. Специально. Услышала, что здесь из окна можно увидеть темную башню. — она подошла ко мне и села рядом на пол. — Я и не думала, что её будет так хорошо видно. Ваш маяк – очень удивительное место. – монотонно проговорила она, устремленная всем своим существом куда-то вглубь. — Хочешь подойти к ней? — Я спросил инстинктивно. Часто гости и гостьи уходили,  совершенно не озаботившись моим присутствием для этого. Некоторые видели в окнах мир, который им нужен и выходили в него, исчезая бесследно и совершенно по-английски. Такие уходы я не любил, ведь они лишали меня возможности закрыть гештальт ярким превращением. —  При том, что я выгляжу как промокший, голый галчонок… — она подошла к окну, снова уставившись на то, чтобы она там не видела. — Там неважно как ты выглядишь. — Я знаю. – она достала телефон и поднесла его к моему лицу. Там был изображен красивый парень в мятой одежде с явными признаками недосыпа. — Он появлялся здесь? —  и тут до меня дошло, почему я не изменился с ее появления. Она пришла, чтобы найти ЕГО, а не чтобы выбраться из этой реальности. Они абсолютно точно близнецы. С начала я этого не понимал, но теперь вижу четко. Волосы похожие на вороньи перья, темные, кошачье-зеленые глаза и темная аура в глубине этого омута. Она улыбнулась, поняв мое озарение. — Он исчез два года назад, его видели у вашего маяка. Я знала, что вы его вспомните. — Так, тебя проводить? — Нет, думаю обойдусь. — она снова стала непроницаемой. Два года назад на моем пороге появился парень в смятой рубашке и обвисших джинсах. Я изменился мгновенно, почувствовал тишину в голове и небывалую расслабленность. Он вошел и осмотрел меня. — Привет, можно я у тебя посижу, чувак? — он обезоруживающе улыбнулся. — Да, конечно, чел. — Я пропустил его внутрь.       Он присел прямо на пол под окном, выходящим на искрящееся море. До нас доносились шумы со Средне-летнего фестиваля. Именно поэтому я и помню этот день, а точнее, могу вычислить время. Я помню эти доносящиеся с берега запахи карамели и попкорна, совершенно особенные гулы радостной, разношерстной толпы. Все это случалось раз в год – в Средне-летний фестиваль. И обычно люди не подходили к маяку в такие шумно-веселые прибрежные празднества. Даже любопытные подростки, суицидальные натуры и туристы избегали моего пристанища в эти дни. Гости и гостьи тоже, будто бабочки, летели сначала на разноцветное побережье, а уже около рассвета, заявлялись ко мне, на маяк. Он достал из кармана сигарету, хотя… Нет. Определенно это был косяк. Раскурив его, гость принялся снова меня рассматривать. В комнате было темновато, но все же я уловил некие изменения. На стенах появились полароидные снимки, прикрепленные забавными прищепками с собачками к бесконечной паутине веревок и гирлянд, опутавших стены. Я взял свой фонарь и осветил снимки. Маяк с различных ракурсов в совершенно всевозможные времена года и суток. — Вау, а ты любишь свое жилище, чел. — усмехнувшись, он протянул мне косяк. Я легко подался вперед, наклонился и закурил. Я почувствовал легкость и пустоту в голове, которые помогали мне не тревожится о том, что прежде я никогда подобным не занимался. — Это гости и гостьи их делали. Вот присылаю периодически. —  сказал я и понимал, что не обманываю. Мне действительно присылали снимки моей обители. С ветром за окном, с дождем у порога. Я улыбнулся и посмотрел на каждое фото, ранее отложенное в ящик для бумаг вместе с записками прошлых смотрителей маяка. — Слушай, чувак, а у тебя есть… — он смутился и потупил взгляд. — А тебе можно? — усомнился я. — Да, можно. Я только что отдал свое сердце маячнику. – усмехнувшись, он затушил косяк в моих губах.       Я налил ему стакан какого-то странного месива из полупрозрачной бутылки, спрятанной за моими запасами кофе. И ее, конечно, не было тут до его прихода. Он медленно потягивал эту странную, красноватую жидкость и смотрел на меня. — Тебе можно заводить отношения на работе, чувак? — он явно был настроен серьезно и совершенно не смущался своих слов. — Думаю, вполне себе, да. — усмехнулся я, подавшись внутреннему жару, затмившему недавнюю пустоту. — То есть ты не против того, что мы сегодня… — он немного растерялся от моего прямого взгляда в свои глаза. — Попробуем заняться сексом на маяке и отправить тебя туда, откуда ты происходишь. – Уверенно произнес я. Он утвердительно кивнул и поднялся в полный рост. Я повел его на верхний ярус маяка к волшебному источнику света, чтобы он смог обозреть все великолепия места, откуда теперь отправлялся Домой. В то место, откуда начался его путь, приведший этого зеленоглазого в мои объятия.       Он нежно касался моих руг, плеч, шеи, паха, ног и бедер. Его глаза перемещались с меня на заоконные искры моря и назад. Мы молча охватываем себя и друг друга, тонем в тишине и вздыманием волн, друг в друге и атмосфере. Он нежно обнял меня и посмотрел внимательно на мои руки, затем на глаза, как будто сквозь. — Милый шрам. —сказал он, погладив рубец на моем большем пальце, полученный когда-то в прошлой жизни, поросшей рясой, как оставленный внизу бидон с просроченной водой. — И ты сам довольно милый, а если я уйду, то не смогу больше увидеть тебя?— тихо прошептал он. — Сможешь, но может в твоем мире летоисчисление происходит совершенно по-иному. Поэтому, может, ты придешь позже, чем обещаешь. Для меня позже. – тихо сказал я, и представил очень ярко, как он периодически является ко мне на маяк и,шокировано каждый раз, осматривает совершенно разного меня, подстроившегося под очередную пришедшую персону. — Ты не переживай, рядом со мной ты всегда будешь оставаться собой. Ну я буду тебя видеть точно так, как нужно. — он немного замешкался и почесал затылок. — Я знаю. Ваш вид может видеть так, как хочет. Ну или то, что хочет. — тихо сказал я. Да, но и могли совершенно не влиять на меня, с таким видом. Я мог чувствовать себя…хм… себя, а не кого-то еще, необходимого для цели. Он меня обнял и посмотрел своими глазами зеленого цвета, раскрывающего все то, что я обычно не понимаю и не могу вспомнить. Существа из его измерения никогда не приходят в эту реальность с целью или за выгодой. Они являются за опытом. Опытом, который позволяет их глубоким, правдивым глазам рассмотреть суть любой реальности, человека, пейзажа. Они могут постоянно перемещаться и видеть все таким, какое оно и есть на самом деле. Он стал моим якорем, тем, кто периодически появляется, и в чьем присутствии я наслаждался самим собой. Истинными мыслями и совершенством этой пустоты. Пустота глубокая, тихая и потрясающая, такая уютная, укутывающая совершенно, совсем и окончательно. Он приходил, когда мог. Иногда с пончиками. В некоторых случаях с долгим молчанием и желанием выпить. Но совершенно всегда с любовью и страстью, которая была не в сексе и визуальных долгих облизывания, а с несколько минутными соприкосновениями наших внутренних миров и ладоней, взглядов и звучащих внутри ритмов. Его сестра выслушала мой тихий, сдобренный мягкими вздохами, рассказ. — Давно он заходил в последний раз? — она снова достала камеру и аккуратно навела ее на окно, в которой лунный свет четко вычертил темную башню. — Ну… - я тихо вздохнул. — Я не считаю, не запоминаю по дням, не пытаюсь договориться.— я пожал плечами. Маяк чувствует меня и мое настроение, и присутствие кого-то особенного, конечно же тоже. Если приходит мой зеленоглазый любовник, маяк может остановить время, отвести других возможных посетителей и посетительниц, заморозить погоду, материализовать кофе или даже создать разноцветные окна на верхнем ярусе. В такие моменты я совершенно един с маяком и шепчу ему свои слова благодарности. — Так он хочет если, то приходит, да? — Как получится. — она усмехнулась. Я кивнул. Она очень долго смотрела на лунный свет, отражающийся в окнах темной башни.       Я надел черный свитер, оставленный огнекрылой гостьей. Мы вышли в мир, служивший Домом, правдолюбивым зеленоглазым существам. Он стоял у темной башни и смотрел вверх, изучая огромные окна, позвякивающие от лунных ветров, что стекаются со всех точек множественных вселенных. — Привет,чел. Оу…. Привет. — он обнял сестру, выслушал молчаливое осуждение и усмехнулся. Я раскрыл руки, и мы утонули друг в друге, несколько счастливых мгновений, окутанных лунными ветрами.