Смотритель Маяка

      Я только что вернулся из рук моего зеленоглазого существа, гостящего у меня теперь все чаще. Но нам постоянно недостаточно. За окном снежная дымка, холодное сплетение северных ветров и танец миллиона снежинок.       Я любил зиму на маяке, атмосфера нахождения под куполом снежного шарика, люблю до сих пор. Я стоял у окна и смотрел вниз, на сияющий новогодним настроением город. Время ярмарок, вязаных полутораметровых шарфов, глупеньких подарков, потрясающе ярких звезд.       Они оказались на моем пороге, обмотанные перламутрово-глянцевым безобразием снежинок. Я чувствовал, что это существо ненавидит обычность и определения. Стоит говорить наедине, без лишних вмешательств, искр других миров, обращаться на “они” и смотреть на руки.       Они сели сразу в мое потрепанное кресло и сняли с себя черный балахон. Под ним находилось нечто черно-красное, вязанное и джинсовое. Я не знал, стоит ли прислушиваться к себе, так меня потрясло само присутствие такого существа, в моей совершенно не изменившейся обстановке.       Я сварил крепкий кофе и поставил кружку рядом с гостем, на подлокотник кресла. Они начали впитывать в себя тьму из гущи, не отрываясь около получаса. Я смог рассмотреть. Рваные черные джинсы клеш, бесформенный огромный свитер алого цвета, с черными кособокими и безразмерными треугольниками, в волосах красная ленточка, а глаза…  Ох… Огромнейший колодец своих и чужих, местных и далеких, своеобразных , своевременных и канувших в безвременье из наших вселенных и многих других. Кладезь, которую не затмить даже всем кофе, во всех существующих и выдуманных реальностях. Они поняли, что я думаю о этом бездонном омуте и том, насколько же прекрасное чувство исчезания в чем-то подобном. – Я возвращаюсь домой. – шуршание, отхлебывание и снова шуршание. – Пора заканчивать. – Давно пора. – Лаконично шепнул я, пытаясь вглядеться в рассыпающийся образ. Я слышал довольно грубую и шероховатую усталость. Усталость, похожую на свинцово угольный крест, размером с восемьдесят тысяч галактических империй. Тяжеленный груз, не позволяющей уйти. – Я исчезну на рассвете. Я больше не выдержу удерживать это тело. – тихо шелестели они, пока потягивали второй омут кофейного напитка. – Вам нужно вернутся, ведь без вас не может появится новая вселенная, вам стоит попробовать себя вернуть, и раздать назад. – Все секреты, разрушения, создания, покаяния, откровения и тому подобное. – Шуршание, хлюпанье, шуршание. – Давно вы решили пробовать удержать, свое бескрайнее могущество, в столь хрупком облике и ненадежном материале? – Спросил я осторожно, глядя на маяк перед наступлением полуночи. В этот день нужна темнота. Я погасил свет. – Каждому эфиру требуется созревать посредством путешествия, принятия оболочки и ее поддержания, покуда хватит сил. Поддерживать образ. – Звон, хлюпанье, шуршание, снова звон. – Покуда хватит сил. – Повторив, я отвел взгляд от вселенной, какой бы она не была прекрасной. Слишком долго смотреть вовнутрь нее или даже поверх, больно и невыносимо страшно, даже для повелителя мистических огней и несбывшихся закусочных. – Я вижу множество разрушений отношений, вселенских систем, планет, цивилизаций. Я слышу взрывы на обрывках далеких галактик, в сердцах людей в этих вселенной. Я чувствую четкие изменения атмосферных ветров и потоков, глубокие потрясения внутри личности, я знаю о боли, о мраке, о смертоносности. Я могу все это чувствовать наперед, но не имею возможности вмешается. – Звон, шуршание, шепот, звон. – И теперь вы переполнены. – Шепнул, подошел к окну и посмотрел на бесконечные темные дыры за морем. Я не видел воду, но чувствовал, что она есть.       Я стоял на вершине маяка и слушал песню бездны, и ветров, пустот. Вселенная расширялась, уходила и возвращалась, они окружили меня. Черные дыры. Пустынные ветра из неведанных эфирных глубин, опустошающие холодные взгляды. С рассветными лучами я устремляюсь назад...от омута, от колодца, безбрежных тайн. С красной лентой в левой ладони.