Смотритель Маяка

      Обжигающая изморозь поселилась на моих губах еще с прошлого вечера. Кутаться в шарф уже казалось бессмысленным и бесполезным занятием. Но я продолжаю упорствовать. Фиолетовые сети, обмотанные вокруг моей шеи, поймали внутрь множество снежинок.       Я иду в ярморочный бардак предрождественского и предновогоднего настроения. Я иду не покупать подарки, а дарить их. Мое присутствие как существа почти мистического, и даже мутофизического, дает мне многие возможности. Например, поднимать настроение, расстроенным не теми подарками, детям, успокаивать сердца одиноких людей в праздничном вихре, давать нужные мысли пришедшим за вдохновением. Одним словом я творю чудеса на ходу, даже не задумываясь, а рефлекторно.       Я делаю улыбки - искренними, глаза - сияющими, желания- осуществимыми. И я совершенно точно уверен в том, что каждый мой шаг приближает меня к тому, чего я уже давно не чувствовал наедине с этим местом: “Я дома”.       Обычно, толпы людей просачиваются будто сквозь меня, струясь затейливой и пестрой рекой, гудя голосами. Но сегодня я иду человеком, хоть и творю то, что таким существам, по статусу обыкновения, не положено. Я хочу чувствовать эту ночь, играть в ней, путаться в огнях и суматохе, я свободен, я герой истории о маяке и темных ночах над морем, я смотритель маяка и хранитель путей, я свет и дух счастья.   “В таком настроении впору империи сокрушать и раздавать всем котиков”. – шутит про мое состояние всемогущества, зеленоглазое чудо из темного рода, когда я все ему пересказываю.       Мы сидим в маяке, он работает на полную мощь, но я не чувствую ничего необычного.  Я счастлив, любим и очень всемогущ прямо сейчас, в этот самый момент. Мой зеленоглазый любовник целует мои руки и шепотом произносит. – А мне ты можешь передать свое могущество? Я не прошу все, лишь треть или даже одну десятую. – Шепчет, умоляет и почти всхлипывает. Я не узнаю свое блестящее, легко вылетающее в ночную тьму, видение. – Зачем? – Спрашиваю я, когда он упускает момент обернуть все в шутку. – Я не могу летать, кажется, разучился, а может забыл. – Пожимает плечами воронокрылый и устремляет глаза на свет маяка, отражающийся в воде. – Полеты – это искусство... – начинаю я, чтобы выправить почву, прежде чем от нее оттолкнутся. – и искусству не нужно учится, если ты по-настоящему веришь. – Чувак, для меня полет, это не какое-то там искусство фотографии маяков и их коллекционирование...- бросает он на выдохе....Меня это задевает, – Для меня это и есть сама жизнь, чел, пойми. – Он садится на пол у кухонного стола и начинает выводить ногтем по полу линии, образующие ряд перьев. Он рисует свои крылья. Я осторожно сажусь рядом и протягиваю ему руку. Он нежно берет мою ладонь. Я хочу ему помочь, но подпустив к истинному себе, неизменному и совершенно выставленному напоказ, я рискую больше не иметь способности прощупывать и подстраиваться, угадывать.       Впервые за все эти годы, я действительно не знаю, что делать. Он – самое дорогое существо для меня, когда-либо являвшееся на маяк. Я обожаю его, люблю его, уважаю и восхищаюсь им. Но это не тоже самое, что видеть кого-то насквозь, выворачивать одним мимолетным взглядом существ, наизнанку, выдергивать ниточки, пристально изучать швы, делать надрезы и заделывать прорехи с неизменной точностью. Все это за долю секунды. Я растерян, разбит и опустошен. Пустота была в моем теле и голове приятная, и освобождающая в день нашей первой встречи. Сейчас она накрывает меня, подхватывает и несет в совершенно неизвестные мне места, попутно выдергивая из меня все мое «могу» и «умею».       Мы сидим так минут десять, и он понимает, что я пропадаю. – Эй, очнись! – Он настойчиво чмокает меня несколько раз в лоб. Это включает мой здравый разум, которому подобает иметься у каждого обыкновенного человека. Но я, это нечто иное. Я благодарю маяк, что он продолжает светить и помогать мне держатся за воспоминания, о всемогущем мне, который был здесь, всего несколько минут назад. Я ставлю чайник. Мое видение закуривает косячок из вербенской пустоты. Я не знаю где он берет эти причудливые вещицы, но его реноме это соответствует. Он ночная птица, одинокий ветер летних гроз, повелитель темных, бархатных ночей над океанскими бесконечностями. Он не умеет считать быстро и не любит горькие мысли, но они любят к нему подкрадываться и сталкерить. Он говорит модно и грубо, свободно и чуть растерянно, иногда растянуто. Его черты, мои любимые, рисунки молний по живому. Его голос, это туманы, обволакивающие по утрам подножья холмов в долинах. Он любит спать в необычных позах и местах, собирать чужие вопросы без ответов, говорить о философии темных башен и раздавать темные, вечерние ветры.       Его руки постукивают по бедрам в такт «The bitch is back» - Элтона Джона, он обожает эту песню в любом, из трех своих состояний, хоть и о существовании третьего я и узнаю всего пару минут назад. Мы садимся с кружками травяного чая на стол и тихо глотаем, пока за окном мирно плещется незамерзшее море, играя с зимним ветром. Я наклоняюсь к нему, тихо дышу ему на ушко самое древнее и простое из известных мне заклинаний: “Я рядом. Мы есть.”  Я делаю это редко, хоть и в любом своем состоянии, такой нехитрый трюк, проделать способен. На него действует. Он нежно обнимает мои плечи, увлекается в поцелуй.       Я люблю его шею, волосы, перья, темноту бездонных мыслей, я люблю его запах, движения, мягкую страсть, я люблю многое в нем. А ненавижу лишь только то, что рядом с ним чувствую себя слишком обычным, обнаженным, бессильным и жалким. Я не могу дать ему, его страсть летать или научить порхать и ловить ветры сызнова. Я не могу искоренить, мешающий ему груз, диалогом и стаканом коньяка, но я могу быть рядом с ним настоящим. Быть самим собой, настолько, что становится дурно. В записях старых маячников, нет ни слова о том, что нельзя заводить близких отношений и не стоит пускать кого-то, к твоему истинному лицу. Но также там нет и ни разу не встречается, ни слова о любви, дружбы или хотя бы строчка с диалога. Только сухие инструкции, карты, несколько выдранных откуда-то страниц с колкими заметками о маяке и напутствие, одно глупее другого, хотя одно меня зацепило.

«Свети для тех, кто потерял себя» - #211.

      Кто этот «#211» - я не могу представить, но я могу взять эти слова за основу и сделать новое заклинание. Стряпать их у меня получается даже лучше, чем открывать несбывшееся кафе, посреди ночи, или печь блинчики, сразу на двух сковородках. Это действительно легко: заклинание состоит из теплого и холодного, именно по температуре, а не по отношениям. Теплый поток отвечает за то, чтобы заклинание правильно донеслось, куда требуется, и успешно обжилось на новом месте. Мой любимый поток – это дыхание, поэтому все мои заклинания я выдыхаю, дышу, выдуваю. Холодный поток – это содержание. Он ответственен за действия, суть и тот сценарий, что мы в него вкладываем.       Я предпочитаю использовать мысли. Их сделать холодными очень просто, достаточно почаще пускать ветер в голову, а у меня их там тысячи и постоянный сквозняк. – А если я спрыгну с маяка, может тогда я полечу… М? – Осеняет моего любовника, но я тут же притягиваю его, назад в постель.       Я формулирую и ветрами по голове гоняю мысль: «Я - свет для тех, кто что-то утратил или ищет. Я- тот, кто помогает найти....». Я набираю воздуха в легкие и вдуваю в голову своего прекрасного влюбленного.: “Ты то, что ты ищешь, я тот, кто помогает найти”. Его глаза загораются яблочно-зеленым огнем. Он встряхивает головой и, оборачиваясь в непорядочно теплый для зимы ветер, вылетает на набережную, подхватив свой рюкзак. Спустя пару мгновений или несколько сотен их пар, он появляется вновь. Он в диком восторге и замешательстве, преисполненный благодарности и благородности.  Возлюбленный целует меня, опьяняя ароматами южного бриза и восточного тумана. – Я.. Я не знаю, как благодарить тебя и не понимаю, что это была за штука, но черт, чувак, я люблю тебя! – Он снова целует меня, вдувая внутрь пьянящее и щекочущее чувство удовольствия. Мы сидим на полу и смотрим на гирлянду из звезд, я протягиваю ему музыку ветра, из нескольких связок ключей и цветных стеклышек. Он улыбается. Звонко побрякивая в его руках, музыка ветра играет особую песню. Зеленый, синий, желтый, синий, оранжевый, зеленый, синий, красный. Песня трещит, звенит, мелодично переливается, тихо позвякивает. Он достает из плаща тонкий сверток и притягивает мне. Это шарф. Я разворачиваю это полутораметровое, шести цветноебезобразие и вижу, что на каждой из цветных полос, обитает маленький плюшевый паучок, с пуговицами вместо глаз и милыми вышитыми мордочками. Я растерян и поражен. Дышу тихо и восторженно, с замиранием. Он обматывает шарф вокруг моей шеи и нежно целует в нос, затем в щеки. Я подаюсь ему в руки и скрываюсь в них, от всех своих опасений. – С Новым годом. – Шепчу я. – С новым лекарством. – Смеется он, завернув нас обоих в плед.