Смотритель Маяка

«Не открывай окна в тех мирах, где моря носятся по небу, как ошалелые». «Не смейся над гостьей или гостем, даже если это кажется безобидным и уместным». «Не смотри подолгу в чужие тайны»… Череда подсказок, начинающаяся с «нет», моя нелюбимая часть маячного архива предыдущих смотрителей. Я, как снусмумрик, ненавижу любые запреты. «Завтрашний день может принести новую историю и нового тебя» «Ты можешь сочинять заклинания, заклинать ветры и смотреть в чужие миры сквозь окна» «Главное – захотеть по-настоящему».       Такие записи были оставлены здесь моим любимым #211. Остальные подписывались по-другому: Ворон, GS2, Чертог Разума, Лес из сна в летнюю ночь и так далее. Записки были хаотичными и разбросанными по нижнему кругу маяка. Я их изучал, когда было настроение или неблагоприятная обстановка в городе. Чаще это случалось по второй причине, если в городе кто-то умер или было совершено преступление. Если пропадали люди или случался на редкость сильный шторм. Если город волновался и страдал, тогда атмосфера могла свалить меня похлеще осознания собственной незначительности или любого известного вируса.       В тот вечер город был неспокоен. Люди из счастливых и яснооких, снова стали превращаться в тревожно-отчаявшихся. В тени самих себя. Это меня угнетало. Я взял несколько фонарей и свечу, прошмыгнул от города в нижний ярус и принялся читать журналы, расписанные торопливым, куриным почерком. Записки, валявшиеся тут и там, дневники с пробеленными и полинявшими обложками. Зарыться в прошлое, иногда лучший способ сбежать от отчаяния и серости, высасывающих тебя до крупицы. Я хорошо этим умел пользоваться. Сортировал записи, распределял их по папкам и коробкам, вчитывался и искал подсказки. Я любил забивать себе голову чем-то далеким, но и близким одновременно. Каждая клякса на линованной бумаге, каждая описка в ровном почерке дневникового безобразия, каждый скачек вверх в журнале, сближал меня с теми, кого можно было считать моими предшественниками. Я не пытался установить даты ведения. Даже журналоведущие писали только месяц и день, без года. По лексикону и некоторым другим признакам, конечно, можно было установить исторический период, но мне это было совсем не интересно. Я погружался в лагуну чужого опыта, отправлялся в их чувства и мысли, позволял себя захватить удивительным потоком многословия, остававшегося между строк. « 23:10 Она была очень вялой и черноволосой, с ребенком. Она предсказала, что я уйду отсюда, с крылатыми. 12:10 На берегу не спокойно, все городские сошли с ума. 8:08 Пока». Журнальные записки этого маячника, наводили на меня странный ужас и трепет.       Многие из них классифицировали приходящих существ по группам, чтобы помогать себе не сходить с ума, при описании их особенностей снова и снова. Я сам прибегал к подобному, только твердо знал, откуда существо, и как оно себя называет. Это было не так просто, как обозвать их крылатыми или темными, сверчками или котячьими, заблудшими и искавшими. Больше моего подхода, пожалуй, самым прекрасным, подходом был Ворона: 1. Жизнелюбы – хотят выжить здесь. 2. Жизнеценители – хотят жить там.       Он довольно четок и короток, и прав. Какие-то из существ приходили с жаждой вернутся, чтобы жить прежней жизнью. А кого-то тянуло как будто насильно, потому что они пришли в реальность эту, чтобы проверить себя на выживаемость. Их время выходило, начинался зуд земель, с которых они когда то отправились.       Я выпрямился и посмотрел на нижний ярус глазами, умудренного опытом, смотрителя маяка. Оставлю ли я здесь свои записки, дневников я не вел и вряд ли собираюсь, журналов подавно. Я начал думать и расхаживать по комнате туда-сюда, разминая затекшие ноги. Я вышел в город с пачкой, недавно заработанных купюр, и тремя целями. Поднять себе настроение, напомнить городу о его прекрасности и наконец – зайти в художественную лавку. Я иду и выдуваю из себя, вместе с облачками пара, самые свои любимые заклинания.       Город ошалело бросает все свои обреченно-тревожные важные дела и полностью переключается на, такого несуразного и нелепого, меня. Я состою из стремлений, трёх целей, шарфа с плюшевыми паучками и десятью литрами уверенности. Город начинает шевелиться, зажигать неоновые вывески и раздувать ветрами отчаявшихся, сероглазых зевак. Им надо отоспаться.       Я дружески подмигиваю городу, такой уж он мне достался. Прекрасный, беспокойный, но любящий знаки внимания. Я его такого, всем сердцем и задницей, искренне люблю. Я иду мимо кафе и рассматриваю парами обоих глаз, уже сияющих посетительниц в красных и желтых беретах, мило болтающих, стройным дуэтом, и только спешащих внутрь.                   Маленькая персона с огромным гитарным кейсом и тонкий человек с глазами мечтателя. Я люблю сейчас их всех и вижу, как серость отступает. Она не сможет выстоять против нас, они все мои союзники и сторонники, союзницы и сторонницы. Мой отряд по борьбе с тревожно отчаянной серостью. Мы все показали ей. Будет знать, как охватывать нас и не давать жить. Мы непобедимы, нас множество и имя нам – Легион.       Я иду, иду и упираюсь в стену художественной лавки. Тихо проскальзываю внутрь и попадаю в дивный сон. Запах свежего акрила, дерева и лака, вид блестящих ручек, мастихинов и кисточек, ощущение причастности к творящемуся всему этому искусству в будущем. Я выбираю самую стойкую золотую и серебряную краску, лак и несколько плоских, круглых кисточек. У меня, разумеется, есть и свои материалы и прочее, но они валяются в нижнем ярусе, со времен моего второго гостя,а это очень-очень давно. Кроме того, я обожаю в такие моменты быть человеком и самому расплачиваться за покупки. Без всяких магических трюков. Это одно из основных правил, а также одно из лучших развлечений. Мне нравится идти на маяк с блестящими золотыми пакетами, назад, разбегаясь и кружась.       Я улыбаюсь и смеюсь, пораженный своей собственной непосредственности. Я выполняю свои цели настолько быстро, что сам себе удивляюсь. Я спускаюсь в нижний ярус, встаю напротив облупившейся, стеновидной поверхности и начинаю безобразничать красками. Себе на радость, полу и бумагам, на ужас. Я выбираю самые цепкие и любимые фразы, какие только могу припомнить из своей жизни.       Я обожаю весь этот блестящий сумбур, творящийся в этот момент в моей голове: « Все гости и гостьи – твой способ узнать себя» «Покуда хватит сил поддерживать образ» «Можно видеть так, как хочешь и то, что захочешь» « В таком настроении впору империи сокрушать и раздавать всем котиков» «Пора сиять по-настоящему, не пытаясь кого-то найти» и наконец… « Свети для тех, кто потерял себя. #211»       Я осматриваю свою работу, отойдя на несколько шагов к двери. По полукругу простираются огромные буквы, петляющие, блестящие серебром, отливающие жидким золотом. Я смотрю на это и начинаю смеяться. Здесь все надписи призывали сову. Сову, с распростертыми крыльями. Да, она не четкая и не сразу проглядывается, но это точно гребаная сова. Отсмеявшись, я поднимаюсь к себе на верхний ярус и смотрю на вновь радостный, сияющий город. Мы сейчас едины и я чувствую его наслаждение. Скоро будет дождь.