Пристанище разбитых душ

день тянулся медленно, словно растянутый во времени кошмар. Отель, этот лабиринт из, казалось, бесконечных коридоров, комнат и запертых дверей, стал для его обитателей уже чем-то родным. Примерно неделя прошла с тех пор, как они оказались заперты в этом странном мире, где реальность искажена, а привычные законы природы утратили свою силу. Некоторые, словно приспосабливаясь к новой, уродливой правде, уже смирились со своей участью. Их страх, некогда всепоглощающий, уступил место апатии, усталому принятию. Они научились запоминать звуки, предупреждающие о приближении каких-то монстров, и даже, возможно, находить странное утешение в этом абсурдном существовании. Ужас стал нормой, кошмар – обыденностью. Но были и те, кто не желал мириться. Их глаза все еще горели отчаянным огнем надежды, их умы были заняты поиском несуществующего выхода. Они бродили по отелю, исследуя каждую щель, каждую трещину, в надежде найти хоть малейший намек на спасение. Они стучали в двери, которые никогда не открывались, кричали в пустоту, которая поглощала их голоса. Их борьба была обречена с самого начала, ведь отель не имел выхода. Он был ловушкой, лабиринтом без конца, созданным для того, чтобы навечно поглотить заблудшие души. И в этой бесконечной погоне за спасением они лишь глубже погружались в отчаяние, все больше теряя себя в этом чудовищном теле.  *** Элегантная столовая Халт, некогда картина порядка, теперь преобразилась. Идиллия уступила место зловещей атмосфере, когда сама Халт, хозяйка этого места созвала на "пир" всех монстров, населяющих этот отель. Это был не просто обед или ужин, а извращенное торжество, где хаос и порядок смешались. Когда монстры начали занимать места за безупречно накрытыми столами, на каждой тарелке появилось угощение, от которого стынет кровь в жилах. Это были расчлененные части тел людей, тех несчастных, кто не смог пережить предыдущие погони, тех, чья история оборвалась в стенах этого проклятого отеля. Да, сущностям не нужна была пища в том количестве, что людям, но для поддержания своей энергии, чтобы не умереть, им приходилось питаться. И этот ужасающий "пир" служил именно этой цели – поддержанию их противоестественного существования. За столами, где раньше царили тишина и изящество, теперь витал гул голосов, рычание и даже смех – звуки, совершенно чуждые этому месту. В глазах монстров читалось не удовольствие, а скорее, звериный инстинкт. удовлетворение базовой потребности. И среди этого извращенного пиршества, Халт, излучая мягкий бирюзовый свет, наблюдала за своими «гостями». Возможно, в этой новой, жуткой картине она находила свое извращенное удовлетворение. Скрич, с нетерпением ожидая возможности наконец-то спокойно поесть, направился к одному из немногих свободных столиков. Он протянул руку, чтобы отодвинуть стул, предвкушая долгожданное наслаждение от еды, когда около этого же стола остановился Тимоти. Хмурый взгляд Скрича упал на паучка. На мгновение показалось, что сейчас этот мальчишка сядет за один стол со Скричем, но когда того окликнул Салли, который сидел за другим столом вместе с Тенью и Глитчем, паучок поспешил к ним. Скрич лишь проводил недовольным  взглядом отдаляющегося Тимоти. его глаза выражали явное недовольство. Сняв напряжение, он наконец опустился на стул и не спеша приступил к еде. Однако, аппетит уже не был прежним. Мысли Скрича роились в голове, мучая его. Зачем вообще Халт устроила этот "пир"? Ему казалось, что каждый мог бы спокойно поесть в одиночестве, в своей комнате, избегая этого неловкого зрелища. Здесь, в столовой, все были на виду: они ели, разговаривали, и, что самое неприятное, смотрели друг на друга. Этот постоянный поток взглядов, эти невысказанные вопросы и скрытые эмоции создавали дискомфорт, который мешал даже насладиться пищей. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, или когда его собственный взгляд случайно встречался с кем-то другим, Скрич чувствовал себя неуютно. Он не понимал цели этого собрания. Неужели Халт хотела, чтобы они почувствовали себя более… связанными? Эти вопросы не давали ему покоя, омрачая даже кажущуюся обыденность момента – простое поглощение пищи. Он ел, но каждый кусочек казался ему отягощенным тревогой. Спустя несколько минут, когда атмосфера в столовой уже успела накалиться от напряжения и предвкушения, в дверях появились Амбуш и Раш. Их смех эхом разнесся по залу, заглушая обрывки разговоров и рычание. Они шли, оживленно обсуждая что-то, что, судя по их веселью, было весьма забавным. — Халт, мы же не опоздали? — раздался голос Амбуша, в котором все еще звучали отголоски смеха. Несколько секунд назад шутка Раша заставила его хохотать так, что он едва мог дышать. Халт, до этого момента пребывавшая в задумчивом спокойствии, повернула голову и бросила на братьев неодобрительный взгляд. На ее лице промелькнуло легкое раздражение. — Нет, не опоздали. Еще должны прийти некоторые… — ответила она, и ее взгляд, словно преследуя невидимую мысль, устремился куда-то вдаль. После этих слов, она, не говоря больше ни слова, направилась к своему столу, где уже сидели Айс и Путеводный Свет, ожидающие её. Амбуш и Раш, обменявшись довольными усмешками, похвалили друг друга за то, что пришли вовремя и принялись искать свободный стол. Их взгляды скользнули по залу, останавливаясь на Скриче, который одиноко сидел за одним из столиков. Братья, недолго думая, направились к нему. — Привет, Скрич, — поприветствовал его Амбуш, и Раш присоединился к приветствию. Скрич, который до этого момента был погружен в свои невеселые размышления, неохотно поднял взгляд. Его встретили два знакомых, веселых лица, полные энергии, которая так контрастировала с его собственным унынием. Он кивнул им в ответ, чувствуя, как его и без того невеликое желание насладиться трапезой, стало еще меньше. Теперь он был не один, и это означало, что его размышлениям придется подождать. Прошло еще несколько минут, наполненных шорохом, приглушенными разговорами и тихим хихиканьем монстров.  Вдруг двери столовой вновь распахнулись, привлекая к себе всеобщее внимание. В проеме показался Сик, его рука аккуратно поддерживала под локоть Фигуру, который, несмотря на свою слепоту, двигался с удивительной уверенностью. Сик бережно усадил Фигуру за ближайший свободный стол, а сам, проявив учтивость, направился к столу за которым сидели Халт, Айс и Путеводный Свет. — Просим прощения за опоздание, Халт… — начал Сик, его голос звучал искренне и немного устало. — Я думаю, ты понимаешь, почему мы задержались. В его словах явственно читалось извинение за опоздание, вызванное необходимостью помочь слепому Фигуре добраться до столовой. Это был акт заботы, который конечно же не ускользнул от внимания Халт. — Ох, ничего страшного. Приятного аппетита, — ответила она своим привычным, нежным голосом, в котором, однако, можно было уловить нотку понимания. Сик поспешил вернуться к своему спутнику и сел за стол, где уже не спеша трапезничал Фигура. Оба приступили к еде, вливаясь в общую, хоть и напряженную, атмосферу столовой. Для них, как и для остальных, этот "пир" был не просто приемом пищи, а необходимостью, частью их жуткого существования в отеле. И хотя на лицах некоторых читалось недоумение или даже веселье, для большинства это было лишь очередным шагом на пути к выживанию.  Не успела утихнуть суета с приходом Амбуша и Раша, как братья вновь дали о себе знать. Ясно было одно: им было слишком скучно просто сидеть и спокойно поглощать пищу. Как будто обыденность была для них настоящей пыткой. Раш, хитро улыбаясь, вытащил из кармана своих потертых черных джинс засаленный кусок бумаги, пожелтевший от времени. Он протянул его Амбушу, оглядываясь по сторонам,  опасаясь быть замеченным. Шепотом он что-то сказал брату, и Амбуш, поняв замысел, извлек из своего кармана огрызок карандаша. Его рука, худая и нервная, принялась выводить на бумаге что-то подлое. кривые, неаккуратные буквы. Внизу, вместо своей подписи, он вывел "Фигура" – намек на другого обитателя отеля, слепого и спокойного, сидевшего неподалеку. Закончив свое "творение", Амбуш бросил записку на стол, где сидели Айс, Путеводный Свет и сама Халт. — Это вам от соседнего столика!! — громко, но без особого энтузиазма крикнул Раш, повернувшись к Амбушу, который уже задыхался от смеха. Бумажка прилетела почти прямо в руки Айс. Его глаза, обычно спокойные и наблюдательные, забегали по кривым буквам, пытаясь расшифровать почерк. Когда смысл дошел до него, его глаза расширились от удивления, а затем – от понимания. Он перевел взгляд на Фигуру, спокойно поглощающего еду рядом с Сиком, затем на Амбуша и Раша, чьи тела сотрясались от безудержного смеха и они даже не пытались скрыть это. Айс не был глуп. Он сразу понял, что письмо было подделкой. Слепой Фигура никак не мог его написать. А вот два гиперактивных брата, сидящие неподалеку и хохочущие до слез, явно были причастны к этому розыгрышу. Их неуемная энергия и тяга к шуткам, особенно в такой жуткой обстановке, были для Айс более чем очевидны. Он понимал, что это была очередная проделка, призванная развлечь их самих и, возможно, внести еще больше хаоса в эту странную трапезу. Айс не стал долго раздумывать. Все Его глаза сузились. Обычная учтивость, которую он демонстрировал ранее, испарилась без следа. Сжав письмо в кулаке так, что костяшки пальцев побелели, он резко замахнулся и метнул ее обратно в сторону смеющихся братьев. Бумажка угодила прямо в затылок Раша. Он вскрикнул от неожиданности и мгновенно перестал смеяться. Потирая ушибленное место, он резко обернулся к Айсу, в его глазах читалось искреннее недоумение и возмущение. — За чТО? — произнес он, не понимая, почему его шутка вызвала такую резкую реакцию. Айс лишь нахмурился, его взгляд был полон сдерживаемого гнева. Он уже собирался ответить, возможно, не самым мягким образом, но в этот момент почувствовал, как ладонь Путеводного Света мягко легла на его поднятую руку. Нежное прикосновение, словно холодный компресс на горящую рану. Путеводный Свет, с мягким, умиротворяющим выражением лица, аккуратно опустила локоть Айс обратно на стол. Ее взгляд, полный понимания и спокойствия, был красноречивее любых слов. Она давала понять, что драки здесь не место, и что лучше сохранить самообладание. Айсу потребовалось мгновение, чтобы осознать ее жест. Ярость начала отступать, сменяясь привычной сдержанностью. Он кивнул Путеводному Свету, показывая, что услышал ее. *** Когда часы пробили почти десять вечера, столовая опустела. Сущности, насытившись или устав от странного "пира", разошлись по своим комнатам, погружаясь в тишину ночи. Но для Салли и Тимоти вечер только начинался. Виндоу пригласил Тимоти к себе, в свою комнату, где они могли бы спокойно поболтать. Парень и мальчик сидели на кровати Салли, их голоса тихо переплетались в полумраке. Тимоти, увлеченный каким-то разговором, возбужденно спросил: — Круто же, да? Внезапно, улыбка Салли исчезла. Его лицо стало серьезным, а взгляд устремился на Тимоти, словно он видел что-то, что ускользало от глаз паучка. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями, подбирая слова. — Тимоти… эм, — начал он, его голос звучал неуверенно. — Можешь пообещать, что когда… если я умру, вы с Глитчем и Тенью устроите вечеринку и позовете всех монстров на неё? Эти слова прозвучали с такой серьезностью, что Тимоти замер. Его детские глаза, обычно полные любопытства, теперь выражали полное недоумение. — Что ты такое говоришь? Ты же не собираешься умирать, да?.. — голос Тимоти звучал растерянно, в нем слышалась нотка страха. Салли попытался отшутиться, но вышло неуклюже. — Ха-ах, нет конечно. Просто… вдруг что случится. — Он тут же пожалел, что завел этот разговор. Неловкое молчание повисло в воздухе, и парню отчаянно захотелось сменить тему. — Ладно… — Тимоти, с легким недоверием и грустью в своих красных узких глазах, посмотрел на Салли. Он положил свою маленькую ручку ему на плечо, пытаясь выразить свою поддержку, хоть и не совсем понимал, что вообще происходит. Они сидели так еще некоторое время, разговаривая о чем-то другом. Но тень того минутного разговора, казалось, осталась витать в воздухе. Через час Тимоти, попрощавшись, отправился в свою комнату, оставив Салли одного с его мрачными мыслями. *** Джек отчаянно колотил по дверце шкафа, надеясь, что Хайд наконец впустит его. Она часто прибегала к такому жестокому развлечению – запирать его снаружи, просто чтобы насладиться его страданиями. Его существование, казалось, было самой сильной причиной ее раздражения. Джек, в сущности, был неплохим юношей или даже мужчиной. Приятный голос, всегда готовый поддержать разговор на любую тему – будь то сложная наука, в которой он не сильно разбирается, или интересная книга из библиотеки Фигуры, которую либо читали уже все монстры в отеле, либо он первый. он мог бы стать отличным компаньоном, Но Хайд была олицетворением токсичности и недружелюбия. Многие попытки подружиться с ней, завязать разговор или просто проявить доброжелательность заканчивались одним: собеседник, оставшись без капли надежды, уходил. Хайд ненавидела, когда к ней подходили знакомиться, особенно когда кто-то навязывался на это. Она как безумно красивый, но ядовитый цветок.  Однако Джеку некуда деваться. Их предназначение в этом отеле было общим – они были вынуждены делить тесное пространство шкафа. Этот тесный мир, где их жизни переплетались поневоле, был ареной их нескончаемой борьбы. Джек вполне мог бы спокойно жить в шкафу с ней, даже практически не обращая никакого внимания на Хайд, если она этого не хочет, но что поделать, если она сама делает ему гадости? Может очень по-долгу не впускать Джека в шкаф, ставить ему подножки, когда он просто проходит мимо шкафа и никого не трогает, постоянно оскорбляет и ищет, за что зацепиться и абсолютно каждый день придумывает Джеку ужасно оскорбительные клички. Он даже уже почти полностью смирился с этим. Удивительно было то, что Скрич, кажется, смог найти общий язык с Хайд. несмотря на свою кажущуюся замкнутость, мальчик как-то сумел поладить с ней. Джек, запертый снаружи, только и мог удивляться резким переменам настроения своей соседки, когда Скрич приходил поговорить с ней. враждебность Хайд исчезала, сменяясь чем-то, что Джек мог бы назвать… терпимостью? Он лишь мог наблюдать со стороны, как Скрич, словно владея ключом к ее сердцу, проходил сквозь ее стены равнодушия, в то время как он сам оставался снаружи, в темноте, ожидая, когда же Хайд позволит ему войти.