Путь во Тьму

      — Лорд Скайуокер, вы просто не представляете, до чего я рада с вами познакомиться. До недавнего времени никто ведь и понятия не имел, что у лорда Вейдера есть сын… пока, — медово-сладкая улыбка на покрытых блестящей алой помадой губах, — ваш отец не стал нашим новым императором.       — Я тоже очень рад нашему знакомству, графиня…       — Прошу вас, зовите меня по имени. Просто Селеста.       — Хорошо. Селеста. Да, пока мы с отцом не свергли безумного Палпатина, я был имперским разведчиком на базе террористов. Сейчас это, наверно, уже всем известно, но в ту пору, разумеется, являлось военной тайной — и то, что у Дарта Вейдера есть сын, приходилось тщательно скрывать.       Аромат женских духов — сладкий, почти приторный. Мягкое освещение зала… шуршание дорогих одежд, звон бокалов, негромкие смешки и перешёптывания…       Приём на Корусанте. Отец сказал, что иногда они нужны — для имперской знати и высших военных чинов. Сейчас нельзя править как во времена древней империи ситхов — иначе пришлось бы, как тогда, создать не один Инквизиторий, а целую армию чувствительных к Силе аколитов. И, как и тогда, со временем все они перегрызлись бы между собой, стараясь выслужиться перед высшими лордами — или даже пытаясь их низвергнуть.       «Дарт Бэйн, несомненно, был мудр, коль скоро сумел после победы джедаев сохранить орден ситхов… пусть и втайне. Но времена меняются, как менялись всегда. В застое — смерть; застой привёл к краху и Республику, и зазнавшийся орден джедаев. Мы возьмём лучшее из наследия древних ситхов — и привнесём в него собственные новшества. Наша империя будет не такой, как та, что царила тысячелетия назад… и не совсем такой, какой была империя Палпатина. Сейчас нам выгоднее, чтобы подданные видели в своём императоре не только владыку Тьмы, но и человека; не только боялись, но и доверяли. Во мне им человека видеть сложнее, но они видят его в тебе… а благодаря тебе — и во мне тоже».       «Да, отец».       Отец, безусловно, был прав — как всегда. И всё же… всё же Люк не может сказать, что ему по душе подобные приёмы. С гораздо большим удовольствием он бы оказался сейчас в гулких пустых залах дворца на Мустафаре, или в одном из сохранившихся на отдалённых планетах затерянных храмов ситхов… или просто — вдали от цивилизации. В лесу, или в пустыне, подобной татуинской…       «Я проявляю малодушие. Я — лорд ситхов. Я вместе с отцом победил Дарта Сидиуса… а теперь пытаюсь избежать разговора с глупой графинькой!»       Но глупая или нет, графинька полезна для того, чтобы имперская знать увидела в нём — а вслед за ним и в Дарте Вейдере — человека. А значит, бессмысленный разговор — и тяжёлый запах духов — придётся потерпеть.       Должен ли он тоже разрешить этой… Селесте называть его по имени?..       Нет. Не должен. Не обязан. Он — сын и наследник императора; она в любом случае ему не ровня.       Уж скорее он позволил бы называть себя по имени той женщине из сна: Маре Джейд. Или кому-то ещё, кто верен Империи… и приятен ему, Люку.       Графиня Селеста ему неприятна. Хоть и полезна… и молода, и красива.       Ещё совсем недавно он и не подумал бы, что от молодой красивой женщины может хотеться сбежать.       — Выпьем ещё по бокалу, лорд Скайуокер?       Похоже, она и не ожидала, что он позволит ей называть себя не по титулу. Вот и хорошо.       — Да. Чего-нибудь не сильно крепкого.       Селеста берёт с подноса оказавшегося рядом дроида два бокала, передаёт один ему. Прохладный золотистый напиток слегка пощипывает язык и пахнет цветами — гораздо приятнее, чем духи графини.       — Знаете, до вашего появления некоторые клеветники распускали о лорде Вейдере отвратительные слухи. Поговаривали даже, что он — не человек вовсе, представляете? Нечто вроде машины, наделённой более совершенным разумом, чем у дроидов…       — Мой отец — человек, графиня, — голос Люка звучит резко; он намеренно не называет Селесту по имени, глядя в её ярко-голубые глаза, на веках которых сверкают не менее яркие разноцветные блёстки. — Человек, которого искалечила война. Его броня — медицинская необходимость, как и у многих солдат, пострадавших в боевых действиях и теперь вынужденных пользоваться протезами. Такими, как этот, например, — Люк с усмешкой вынимает из-под бархатного чёрного плаща правую руку, затянутую, как всегда, в тонкую кожаную перчатку. — Скажите, зачем вы пересказываете мне эти… слухи?       — Простите, лорд Скайуокер, — изящная тонкая рука графини ложится на его запястье — как раз там, где под рукавом туники протез крепится к плоти. — Разумеется, я ни в коем случае не хотела ничем оскорбить императора, вашего отца. Поверьте, все уверены, что он будет — и уже является — куда лучшим правителем, чем обезумевший Палпатин…       Дарт Сидиус был кем угодно, но только не безумцем. Впрочем… что следует считать безумием?       — Не все, Селеста, — Люк снова усмехается. — Некоторые осмелились восстать против моего отца.       — Но, конечно же, они очень быстро будут покараны — вместе с террористами, среди которых вы были разведчиком? — улыбка Селесты становится ещё более сладкой. — И в Империи вновь воцарится мир?       — Само собой. Можете не беспокоиться.       Как же хочется отдёрнуть руку. Отодвинуться от Селесты. Сделать так, чтобы она его не касалась.       Но… этот разговор правда может оказаться полезным.       — Ещё раз простите, что озвучила при вас эти отвратительные сплетни… Я всецело предана императору Вейдеру — как и все, кто мне близок. Хотя, — всё та же улыбка, от которой Люка уже тошнит, — я, признаться, страдаю несколько излишним любопытством. Никто в Империи ничего не знает о вашем отце… до того, как он стал правой рукой императора Палпатина. И тем более — о вашей матери…       Селеста бросает из-под длинных, густо накрашенных ресниц взгляд в другой конец зала — в сторону трона, на котором восседает Дарт Вейдер. Должно быть, даже тем, кто, как она, совершенно не чувствителен к Силе, ощутима исходящая от него аура мощи и власти.       Люк предпочёл бы сейчас стоять — или сидеть — возле отцовского трона. Но раз уж необходимо хоть изредка общаться со знатью…       — В жизни моего отца до того, как он начал служить Империи — и служит ей до сих пор, даже сам став императором, — не было ничего, что стоило бы рассказать. Его отношения с моей матерью тоже относятся к тому давнему периоду… но мать умерла родами, а меня на долгие годы похитили враги Империи.       — О. Как это ужасно, лорд Скайуокер. И всё же ваш отец отыскал вас! Какое чудесное воссоединение!       — Несомненно.       — Эти террористы отвратительны. Помнится, они даже пытались распустить слух, что вы причастны к уничтожению первой Звезды Смерти… Какая низость, не правда ли?       Люк смотрит на Селесту в упор. Совершенное, словно у куклы из драгоценного фарфора, лицо, яркий макияж с блёстками…       Насколько же более величественной и прекрасной — и в то же время понятной и простой — казалась ему в своё время Лея.       Интересно, где она сейчас?.. Обучается у Йоды на Дагобе, впитывает учения джедаев?..       Удастся ли… удастся ли Люку изменить будущее, в котором ему придётся убить сестру?..       Кто не с нами, тот наш враг…       «Эта Селеста сама — как фарфоровая кукла. И всё же… всё же отец прав, её страсть к сплетням может быть полезна. Если сказать то, что я скажу сейчас ей, кому-то из военных, они, скорее всего, сочтут своим долгом хранить тайну… но Селеста — Селеста разболтает всем именно то, что мне нужно, чтобы она разболтала. Попробую… попробую потянуть куклу за ниточки».       — Я был среди пилотов-террористов, когда первая Звезда Смерти была уничтожена, — Люк в свою очередь касается рукой в перчатке руки Селесты, и та вздрагивает — кажется, от восторга. — Её уничтожил террорист-смертник, сам погибший при взрыве. Я — да, я присвоил себе его заслуги. Поймите, Селеста, — он доверительно понижает голос, — мне нужно было завоевать доверие террористической верхушки.       — Блестящая стратегия, мой лорд, — произносит Селеста с восхищённым придыханием, и Люку снова хочется сбежать на Татуин или в разрушенный храм ситхов.       Они с отцом могут возвести новые храмы… позже…       «Мы их возведём, — мысленный голос Вейдера окатывает приятной, блаженной прохладой — словно студёная вода в душный знойный полдень. — И ты хорошо придумал, что сказать этой высокородной болтушке. Я доволен тобой, мой ученик».       В сердце Люка вспыхивает радость — и всё же вопрос, как сбежать от дальнейшего разговора с Селестой, остаётся неразрешённым. Будь он джедаем, внушил бы ей, чтобы нашла себе другого собеседника…       Но он больше не джедай. Теперь мягкое внушение ему недоступно. А страх — не та эмоция, которая нужна от Селесты… хоть и хотелось бы, чтобы она её испытала.       Селеста тем временем щебечет что-то ещё. Уже откровенно, не таясь, прижимается к нему грудью. Как же жаль, что…       …что графиню нельзя просто убить. Вот прямо сейчас, у всех на глазах; насладиться её предсмертной болью и всеобщим ужасом…       «Терпение, Люк. Ты снова забываешь — как и многие лорды ситхов в пору своего ученичества, — что оно бывает полезно не только джедаям».       «Да, отец».       Что делать — сказать Селесте, что его ждут неотложные дела? Да, скорее всего. Вот только какие дела могут появиться у него сейчас, в разгар приёма…       Отец говорил, что не будет против, если Люку захочется познать женщину. Но будь он трижды проклят, если захочет познать Селесту; кого угодно, только не её.       — Лорд Скайуокер…       Ещё один женский голос — уверенный и звонкий. Стройная фигурка в военной форме, быстро идущая к нему через зал.       — Простите, лорд Скайуокер, — девушка вытягивается перед ним в струнку, отдаёт честь, и Люк вспоминает её: Фрелл, сержант Фрелл. — Срочное и секретное донесение.       — Селеста, — Люк заставляет себя улыбнуться и слегка сжимает руку графини протезом в кожаной перчатке, — к сожалению, я вынужден вас оставить.       — К обоюдному сожалению, лорд Скайуокер, — Селеста улыбается в ответ своей сладкой улыбкой.       — Идёмте, сержант, — Люк кивает девушке в форме и быстро идёт к выходу из зала.       «Да ты послана мне самой Тёмной стороной Силы, сержант Фрелл… Что же у тебя за донесение? Настолько важное, что…»       Они останавливаются в коридоре. Люк снова поворачивается к девушке.       — Я вас слушаю, сержант.       — Простите ещё раз, мой лорд, — сержант Фрелл едва заметно бледнеет, и Люк чувствует её сдерживаемый страх — но в то же время и надежду, что… она не ошиблась. — Я осмелилась вам солгать. Никакого донесения нет. Просто… — Люк до сих пор не выказывает гнева, и девушка осмеливается едва заметно улыбнуться, — я проверяла посты у дверей, увидела вас, и у меня возникло стойкое ощущение, что вас нужно срочно спасать. Если я ошиблась, то готова принять любое…       Не выдержав, Люк откидывает голову и смеётся; в пустом коридоре смех звучит неожиданно громко и резко.       — Вы не ошиблись, сержант. И заслужили не наказание, а награду. Как вы догадались, что меня нужно спасать от графини? Неужели всё было написано на лице? Она, в отличие от вас, кажется, ничего не заподозрила.       На бледных щеках девушки появляется лёгкий румянец. Улыбка становится чуть свободнее.       — Нет, лорд Скайуокер, вы прекрасно скрывали свои эмоции. Но мне всегда говорили, что у меня на удивление хорошо развита интуиция. Видимо, она помогла мне и на этот раз.       «Интуиция?..»       Люк тянется к девушке в Силе. Да… чувствительность есть, хоть и слабая. Недостаточно, чтобы её было легко заметить, но более чем достаточно, чтобы обладать тем, что часто называют развитой интуицией.       — Да. А вы помогли мне. Как вас зовут, сержант Фрелл? Я знаю только фамилию.       — Эвис, лорд Скайуокер.       — Эвис, — повторяет Люк и снова прощупывает чувства девушки в Силе.       Проклятье. Отец был прав: кажется, его хотят все женщины Империи.       Но у этой девушки — Эвис, сержанта Фрелл, — чувства на удивление искренние… и даже бескорыстные. Она была бы счастлива с ним переспать — и всё. Даже не из корысти… и уж точно не в надежде стать постоянной любовницей.       «Надо же. А пока я находился среди повстанцев, правда верил, что имперцы все сплошь злобные и продажные».       «Подданные Империи бывают разными, сын, — звучит в голове голос Дарта Вейдера. — Так же, как и твои бывшие друзья-террористы».       «Да, отец».       «Тебе она нравится. Эта девушка. Я чувствую. Развлекись сегодня… Помни, что я тебе говорил: я не буду против».       Отец не против. Не ревнует… поощряет…       И Люку правда интересно, каково это — быть с женщиной. Просто попробовать… разок.       В конце концов, до его встречи с Марой — если верить видению — пройдёт не один десяток лет… а ему интересно сейчас.       Тонкие, чуточку неправильные черты девичьего лица… гладко, по уставу, зачёсанные тёмно-русые волосы…       Снова почему-то вспоминается Лея. Если бы она и Эвис Фрелл были на одной стороне — однозначно стали бы подругами.       «Во всём виновата террористическая верхушка. Лею настроили против Империи её приёмные родители. А сейчас джедаи — Йода и покойный Бен — настраивают её против собственной семьи. Против нас с отцом».       — Эвис, я вам нравлюсь, — голос звучит резче, чем он хотел, но девушка, вопреки ожиданию, не вздрагивает: должно быть, даёт о себе знать военная выучка. — Верно?       — Да, лорд Скайуокер.       Румянец Эвис становится чуть ярче. Она поняла, что он имеет в виду.       Интуиция. Лёгкая чувствительность к Силе.       — Вы мне тоже. Простите, я не умею говорить красивые слова… к каким привыкли женщины вроде графини Селесты.       — Я — не графиня, а офицер Империи, лорд Скайуокер, — Эвис улыбается — намного более приятной улыбкой, чем у Селесты. — Я не привыкла к красивым словам.       — Хорошо. Хотите пройти в мои покои? Если нет, обещаю: мы тут же забудем об этом разговоре.       «Я даже могу сделать так, чтобы ты и впрямь о нём забыла. Так же, как отец — с той стражницей у надгробия матери».       — Я хочу, лорд Скайуокер.       Она же не ждёт от него постельных умений?.. Нет, не ждёт. Она… просто его хочет.       Так же, как хотела Мара в том видении — хоть в нём Люк и был гораздо старше, чем сейчас.       Притягательность власти? Или нет… Возможно, он действительно привлекателен в глазах женщин — гораздо привлекательнее, чем всегда считал.       — Тогда пойдёмте, — Люк улыбается, и Эвис тоже отвечает ему улыбкой. — Прямо сейчас. Украдите меня с этого приёма, прошу вас.       — Император, ваш отец, не будет против?..       — Уверяю вас: мой отец поймёт. К тому же, он прекрасно знает, как сильно я ненавижу приёмы.       Вдвоём они удаляются по коридору в сторону спален.                     В мягком освещении спальни Люк, оперевшись на локоть, наблюдает, как Эвис одевается: быстро, сноровисто, по-солдатски. В душе, которым Люк сам предложил ей воспользоваться — не дав улизнуть, едва выскользнув из постели, — она тоже управилась быстро.       Русые волосы — всё ещё не убранные в тугой уставный пучок — спадают гладкой блестящей волной на одно плечо. Свет прикроватных ночников обрисовывает тонкий профиль.       Эвис оборачивается к нему. Чуть медлит, но всё же решается: наклоняется и крепко целует в губы. Длинные волосы щекотно мажут Люка по груди.       — Спасибо, лорд Скайуокер.       — Спасибо? — Люк усмехается. — Кажется, благодарить должен я.       — Спасибо, что не разгневались за нарушение устава. И за то, что обратили на меня внимание. И, — сейчас улыбку Эвис можно назвать почти лукавой, — за приятно проведённое время.       — Да, — Люк улыбается в ответ и ловит металлическими пальцами прядь её волос; сенсорами в протезе шелковистая мягкость ощущается почти так же, как живой кожей. — Оно было приятным.       Разумеется, и близко не сравнить с тем, что связывает их с отцом. Но… и правда приятно.       Хорошо, что Эвис явно оказалась опытнее — и, заметив его лёгкую нерешительность, когда они остались наедине, взяла всё в свои руки. В итоге она просто опрокинула его на кровать и забралась верхом — и всё вышло к обоюдному удовольствию.       — Я пойду, лорд Скайуокер?..       — Да. И зайдите ко мне днём. В любое время, если я не буду наедине с отцом… скажете любому, кто спросит, что я вас жду. Обсудим варианты вашего будущего назначения.       Эвис едва заметно хмурится — и краснеет.       — Лорд Скайуокер, я не…       — …не пытались добиться повышения, забравшись ко мне в постель, — в голосе Люка прорезаются стальные нотки. — А если бы попытались — ничего бы не было. Я не особо падок на женские чары, и уж точно меня не интересуют женщины, пытающиеся соблазнить из корысти.       — Я понимаю, мой лорд. Простите.       — Можете не извиняться. И я планирую немного помочь вам с карьерой вовсе не в качестве платы… за эту ночь. Помните, что вы говорили о своей интуиции? Это не просто интуиция, Эвис; вы чувствительны к Силе, хоть и совсем немного. Недостаточно для того, чтобы ввести вас в состав Инквизитория, — чувствительность слишком низкая, в поединке против другого пользователя Силы вы не выстоите, сколько ни будете тренироваться… Но — у вас всегда была высокая меткость, верно? И пилот вы тоже хороший?       — Лучше, чем многие из тех, кто считает, что они лучше меня, — выпаливает Эвис, и Люк смеётся.       — О чём я и говорю… Для того, чтобы проверять посты во дворце, вы слишком хороши, — и вовсе не потому, что нам случилось провести вместе ночь. Вдали от Корусанта ваша карьера может оказаться гораздо более успешной… забавно, верно? Большинство мечтает о столице Империи, но в отдалённых секторах многим может выпасть больше возможностей… Вам — точно. Согласны? Или слишком любите столицу?       — Совсем не люблю, если признаться, — Эвис улыбается и попутно быстрыми ловкими движениями пальцев заплетает косу. — И считаю, что нет ничего скучнее, чем проверять дворцовые посты. Разумеется, у каждого свой долг перед Империей…       — У каждого, включая меня и моего отца. И всё же было бы крайне глупо не дать вам возможность проявить на службе Империи все свои таланты. Так же, как и кому угодно другому.       — Да, мой лорд. Я непременно зайду днём… как вы велели.       — Я буду ждать. И постарайтесь воспользоваться шансом, что я вам предоставлю, наилучшим образом.       — Слушаюсь.       Снова безукоризненно одетая и собранная — не считая нескольких выбившихся из причёски прядок, — Эвис отдаёт ему честь и покидает спальню.       Люк откидывается на подушки и забрасывает руки за голову. Металлическая ладонь приятно холодит затылок.       «Я развлёкся, отец. Как ты и просил. И помогу этой девушке лучше использовать свои таланты во благо Империи.       Ты будешь доволен».              

      ***

      — Я скучал по подобным ночам, отец. Когда мы связываемся через Силу, это прекрасно, но всё же не так… И по Мустафару я скучал тоже.       По огромному, словно высеченному из монолитного чёрного камня дворцу, производящему впечатление пустого — здесь как дроиды, так и живые слуги умеют казаться бесшумными и невидимыми. По усыпальнице матери в потайном крыле, наполненной нежным ароматом лотосов и тихим журчанием воды. По спальне, которую они с отцом, не таясь, делят на двоих. По средоточию Силы и тёмной мощи, навсегда оставленному здесь ныне несуществующим храмом ситхов.       Даже по откидной койке в комнате, где находится бакта-камера Вейдера.       — И я, — прохладная и тяжёлая металлическая ладонь отца гладит его раскинувшееся на чёрных простынях, охваченное сладкой послеоргазменной истомой тело; очерчивает изгибы. — Будь на то моя воля — и твоя тоже, я знаю, — мы перебрались бы сюда навсегда. Но, к сожалению, сейчас не то время, когда императору и его сыну пристало быть вечными затворниками и не появляться в столице.       — Да. Я понимаю.       — Графиня Селеста находит тебя очаровательным, — в глубоком механическом голосе Вейдера слышится смешок. — И очень храбрым — учитывая, как долго тебе пришлось пробыть разведчиком среди террористов, скрывая свою личность. Она лишь слегка сожалеет о том… — пальцы Вейдера скользят снизу вверх по груди Люка и легонько — с целью доставить удовольствие, а не внушить страх, — смыкаются на горле, — что ты испытываешь слабость к солдафонкам.       Люк фыркает — и тут же довольно вздыхает под хваткой отца.       — Однажды я её убью, — слова слетают с губ на удивление легко. — Медленно и мучительно. Просто за то, что она меня раздражает.       — Когда она перестанет быть полезна — почему бы и нет? Хотя лучше, конечно, чтобы имперская знать не знала о твоей причастности к её смерти… или — чтобы была причина, которую все сочтут достойной для казни. Всегда можно обвинить её в предательстве и сфабриковать улики.       — Да, отец. Но сейчас она полезна, я знаю… И хорошо, что распустила слухи о, — Люк снова фыркает, — моём пристрастии к солдафонкам. Это точно лучше, чем если бы кто-то догадался о нас с тобой.       — Да. Лучше. Править не только через страх, но и через доверие всегда удобнее… и проще.       Вейдер поднимается с кровати, и Люк поворачивает голову, следя за ним взглядом.       — Отец?.. Ты уходишь?       — Нет. Я обещал провести с тобой всю ночь, и я хочу этого… Но я велел установить здесь кое-какое оборудование. Возможно, какое-то время я смогу находиться без шлема и тут, в твоей спальне, а не только в комнате для медитаций.       Люк наблюдает, как облитая чёрным металлом фигура отца подходит к стене. Пальцы набирают комбинацию кнопок на приборной панели, едва слышно щёлкает сенсор распознавания — пользоваться панелью могут только они двое, отец и сын, лорды ситхов.       Микроскопические изменения в воздухе — улавливаемые лишь на уровне Силы…       — Отец… это для того, чтобы…       — Да. Чтобы какое-то время я мог дышать здесь без маски — так же, как в комнате для медитаций. Мы будем включать это иногда, а затем возвращать воздух в спальне к его обычному состоянию. У меня всё равно не выйдет находиться без шлема слишком долго, а тебе изменённый воздух не повредит в течение того времени, что я смогу им дышать, но ни к чему, чтобы ты вдыхал его постоянно.       — Да, отец, — тихо откликается Люк, почти заворожённо наблюдая, как Вейдер снимает шлем — вопреки обыкновению, просто руками, без помощи дополнительных механизмов. Медленно вдыхает; на грудной пластине доспехов на миг ярче вспыхивают лампочки.       — Да, вполне годится… Помоги мне отсоединить наплечники. Больше частей костюма я, к сожалению, снять не смогу, но хочу хоть ненадолго лечь на кровать рядом с тобой.       Люк поспешно вскакивает с кровати. Выполняет просьбу отца; на мгновение прижимается к нему обнажённым телом и проводит ладонями по всё так же скрытой под костюмом широкой спине.       В Силе отец всё равно чувствует его прикосновения. Он знает.       — Может, я могу помогать тебе… не знаю… твой костюм требует ухода? Ты говорил про чистку… что она лёгкая, но… Я знаю, что это работа дроидов, но заботу о твоих доспехах мне не хочется им доверять. Я мог бы сам.       — Потому что привык чистить дроидов на татуинской ферме?       С тихим хрипловатым смешком Вейдер подхватывает Люка на руки — изменённый воздух и правда позволяет ему дышать, не задыхаясь, — и несёт к кровати. Люк, не удержавшись, фыркает.       — Я не хотел сказать, что ты похож…       — …на дроида. Знаю. Во времена Войн клонов у нас был один крайне опасный противник… киборг, генерал Гривус… Он командовал армией дроидов — и ненавидел, когда его сравнивали с ними.       Вейдер опускает Люка на кровать. Осторожно ложится рядом — и укладывает покрытую шрамами от ожогов голову сыну на грудь.       — Забавная ирония — со временем оказалось, что между мной и генералом Гривусом немало общего… В бытность Энакином Скайуокером я и представить не мог, что всё так обернётся.       — Между заклятыми врагами часто много схожего, — задумчиво произносит Люк и проводит ладонью по голове отца — в то время, как рука Вейдера легко скользит по его бедру. — Мне так кажется.       Перед мысленным взором встаёт лицо Леи. Они ведь теперь враги… скорее всего.       Но всё равно — брат и сестра. Близнецы, разлучённые в детстве… разлучённые джедаями.       Всё равно во многом схожи.       — Да. Ты прав, сын.       Думает ли отец сейчас об Оби-Ване?.. В Силе этого не прочитать.       Чувствуется только, что Дарту Вейдеру хорошо рядом с сыном.       — Отец, я… хочу тебе признаться. Я… кое о чём солгал…       Вейдер приподнимает голову. Золотые глаза встречаются с глазами Люка, и мягкая умиротворяющая тьма, ощущаемая в Силе, на миг сменяется тьмой иного рода — ожиданием подвоха и готовностью ко всему.       — И выбрал идеальное время, чтобы в этом признаться? О чём же ты солгал мне, мой ученик?       — Я… — Люк облизывает губы и сглатывает, — я тоже… как и ты… тоже был любовником Оби-Вана. Он… тоже был у меня… первым. Я был совсем юнцом — лет шестнадцать… он тогда казался мне просто добрым забавным чудаком, я даже не верил байкам пустынников о том, что он якобы волшебник…       Вейдер усмехается менее травмированным углом рта. Гладит Люка по щеке, снова кладёт голову к нему на грудь.       — Тоже мне, ложь… Я знал.       — Знал?       — До сих пор не было ничего, что тебе удалось бы от меня утаить, мой возлюбленный сын и ученик. Да ты и не особо пытался, верно? Даже насчёт Оби-Вана. Ты не выставлял ментальных щитов, чтобы скрыть воспоминания о нём, — хоть при желании я и легко смог бы их сломать.       — Ты не гневаешься, — Люк с облегчением вздыхает и тихо смеётся.       — Нет. За что? За то, что Оби-Вану повезло в своё время заполучить нас обоих? К тому же… я хорошо помню, каково с ним было мне. Это хорошие воспоминания, хоть временами мне и хотелось, чтобы они перестали всплывать в памяти… Но — в качестве первого любовника он едва ли не лучший вариант. Видимо, — Вейдер чуть слышно фыркает, — в любом возрасте.       — Видимо, да, — соглашается Люк и снова смеётся.       Им хорошо. Вдвоём.       Безумно хорошо.       Как и всегда.