Путь во Тьму

      Мягкие сапоги из чёрной кожи ступают по чёрным плитам пола практически бесшумно, но Люку кажется, что его шаги так же тяжелы, как поступь отца.       Коридор… ещё коридор, завернуть за угол…       Вон она — знакомая дверь из резного дерева. Дверь в святая святых — в усыпальницу Падме Амидалы Наберри.       «Я собирался показать тебе гробницу нашей матери, Лея. Показать её тело, навеки нетленное. Привести тебя туда, куда прежде отец позволял входить лишь мне. Он готов был обучать тебя владению Силой и древним знаниям ситхов, как обучает меня… Почему ты выбрала путь джедая, а не свою семью?»       Путь джедая. Учения джедаев.       Вот оно — истинное зло. Недаром его пытались искоренить все древние владыки ситхов…       Разве не Оби-Ван Кеноби, великий мастер-джедай, истинный последователь Светлой стороны Силы, побуждал Люка убить родного отца? Разве не он сделал из него массового убийцу ещё в самом начале — когда своим советом помог взорвать Звезду Смерти?       «Да, я был в любом случае вынужден это сделать — иначе погиб бы вместе со всеми остальными повстанцами. Но и с ними меня свёл Оби-Ван… их лидеры с рождения промывали мозги моей сестре… Так всегда и во всём: либо мы их, либо они нас. Так в чём же тогда смысл лгать самому себе, убеждая, что сражаешься за добро и свет? Покой — это ложь, есть только страсть…»       Разве не Оби-Ван с Йодой — легендарным, великим грандмастером Йодой — заставили Лею окончательно отвернуться от отца и брата и выйти против Люка с мечом?       «Да, она не испытывала любви к отцу, но ко мне — да. Ко мне и к Хану. Я мог бы манипулировать её чувствами, мог бы воззвать к ним, мы могли бы быть вместе всей семьёй… Я сумел бы это сделать даже несмотря на гибель Хана. Если бы не они… джедаи».       Гибель Хана. Гибель Леи. Как же Люк надеялся, что сумеет их предотвратить!.. Убеждал сам себя; уверял, что сделает всё, что сможет…       «Я действительно сделал всё, что мог. Всё, что было в моих силах. Мне не в чем себя упрекнуть. Во всём виноват только орден джедаев — точнее, его жалкие осколки».       Правая рука, затянутая в кожаную перчатку, держит рукоять чужого меча. Изумрудный клинок — какой когда-то был и у него…       Меч джедая. Меч Леи.       Световой меч и перекинутая через ту же руку белая туника с прожжённой в ней дырой.       Всё, что осталось от его сестры. Всё как в том видении… которое так и не удалось изменить.       «Отец говорил, что с его видениями будущего каждый раз бывало так же. Они были не изменчивыми, но неотвратимыми… как и мои».       С силой я получаю мощь. С мощью я получаю победу. С победой мои оковы рвутся…       Он сделал всё, что мог. Сожалеть не о чем.       Если бы он не убил Лею, Лея убила бы его… даже если до последнего пыталась бы этого избежать.       Если бы он не схитрил в бою — жаль, что к сестринским чувствам Леи удалось воззвать лишь на миг, жаль, что они не были достаточно сильны, чтобы она последовала за ним и преклонила колено перед отцом, — он мог бы проиграть. Нельзя недооценивать противника — особенно того, кто одной с тобой крови. Кровное родство даёт преимущество в поединке; именно поэтому большинство ситхов древности избегали того, чтобы обзаводиться детьми и делать их своими учениками.       «Слабость и сила. Тому, кто связан с тобой кровными узами, будет легче тебя победить… но он же может быть и вернее, чем тот ученик, который тебе не родня. Поэтому отец обучает меня; поэтому в нашей империи будет наследование по праву крови, и в будущем я тоже обучу своего ребёнка. От той женщины, Мары».       Лёгкое движение левой руки. Распахиваются деревянные створки дверей…       Сладкий аромат лотосов. Журчание воды.       Люк поднимается на ступеньки. Смотрит на безмятежное лицо Падме.       Где-то на дне души, подо льдом уверенности, плещется горечь.       На миг кажется: сейчас он увидит призрак матери, та обвинит его в убийстве сестры…       «Я проявляю малодушие. У лордов ситхов — даже самых могущественных — нет возможности говорить с душами умерших, отошедших в загробный мир Силы. Лишь с теми, кто застрял во тьме призрачного междумирья, — но моя мать не может быть там».       У всех своё посмертие. Говорят, души джедаев имеют возможность изредка общаться с душами тех, кто при жизни не был чувствителен к Силе.       «Меня после смерти ждёт мир Тьмы, откуда шепчут все эти голоса — голоса ситхов древности. Надеюсь, я хотя бы не встречу там Дарта Сидиуса… а впрочем, я не боялся его живого — не испугаюсь и мёртвого».       — Она сама выбрала свой путь, — негромко произносит Люк вслух, глядя в красивое спокойное лицо матери. — Тела, к сожалению, не осталось, но её место всё равно здесь. Рядом с тобой.       Может, сделать голограмму Леи — и установить здесь, в усыпальнице?.. Пусть она умерла джедаем и от его руки — она всё же была его сестрой.       Надо поговорить об этом с отцом…       Люк медленно отходит от надгробия.       Опускается на одно колено. Аккуратно расстилает на мозаичных плитах пола, возле искусственного пруда с лотосами, одежду Леи — и кладёт рядом её меч.       Нужно будет сделать специальную подставку. Глупо было надеяться, что она не понадобится… Глупо и бессмысленно.       Он встаёт. Снова смотрит в лицо Падме — вечное спокойствие, недвижные ресницы на бледных щеках…        — Прости.       Оброненное слово сливается с журчанием воды.       Люк тихо покидает усыпальницу, сам до конца не зная, кому он это сказал.       Матери или сестре.                     — Учитель…       По-прежнему стоя на одном колене, Люк поднимает склонённую в поклоне голову — к мерцающей голубоватой голограмме отца. Их разговоры нечасто проходят настолько официально, но сегодня — как нельзя более подходящий случай.       — Лея мертва, — произнесённые вслух, эти слова будто окончательно делают произошедшее реальным. Слёзы в глазах сестры — слёзы прощения, проклятого джедайского прощения, — её последние слова, тающее в объятиях тело…       — Да, — голос Вейдера звучит привычно ровно. — Я ощутил это в Силе. Ты хорошо справился, мой ученик.       Отец не был и вполовину привязан к Лее так, как к нему, Люку, — и всё же Дарту Вейдеру тоже жаль, что иного выбора не осталось. Сожаления не слышно в голосе, но Люк чувствует его через их связь в Силе.       — Ты был прав. Мои видения будущего — такие же, как твои. Их не изменить.       — Безропотно смиряться перед будущим тоже не стоит, Люк. Ты правильно сделал, что попытался на него воздействовать, — и что не стал колебаться, когда выбора не осталось. Я тобой доволен.       Мгновение ментальной ласки — как если бы отец погладил его по затылку и привлёк к груди, — и их разговор вновь становится разговором учителя и ученика.       — Лея сказала, что надежда всё равно есть, — в груди всплёскивается раздражение, и Люк чувствует, как губы помимо воли вздрагивают в кривой усмешке. — Надежда на что? Едва ли она могла надеяться, что выжившие остатки повстанцев способны сделать ещё хоть что-то значимое! Учитель, могла ли… — он секунду медлит, прежде чем продолжить, — как думаешь, могла ли Лея успеть обучить собственного падавана? Времени у неё было немного, но всё же было… Может ли быть так, что учения джедаев, — и снова всплёскивается злость на тех, кому он когда-то верил и кем восхищался, — не умерли вместе с ней?       — Полностью уничтожить учения джедаев так же трудно, как и учения ситхов, — если бы не механический вокодер, голос Дарта Вейдера прозвучал бы почти задумчиво. — Быть может, невозможно вообще. Многие пытались — на протяжении многих веков, с обеих сторон… И хотя многим казалось, что они преуспели, каждый раз кто-то из их врагов выживал — и передавал свои знания последователям. Долгие столетия джедаи были уверены, что истребили всех ситхов. Дарт Сидиус полагал, что сумел если не уничтожить, то извратить всякую память о джедаях. Сейчас колебаний в Силе нет, и всё указывает на то, что твоя сестра была последним джедаем — не считая разве что древнего Йоды, который всё равно в ближайшие год-два умрёт от старости, — но кто знает?..       — Учитель… — Люк снова медлит, — ты хочешь сказать… может ли быть так, что сама Сила не позволяет полностью исчезнуть ни джедаям, ни ситхам? Джедаи полагают, что следуют её воле. Мы подчиняем её себе и делаем своим инструментом. Но что, если джедаи трактуют волю Силы ошибочно… а нам никогда не подчинить её полностью?       — В последнем ты точно прав, мой ученик, — короткий мысленный смешок отца отзывается в разуме Люка. — Как и относительно джедаев — которые всегда были чересчур уверены в своей непогрешимости. И никому — даже среди величайших лордов ситхов или мастеров-джедаев — никогда не было и не будет дано постичь или объять Силу всецело. Может ли она хотеть, чтобы существовали и Свет, и Тьма, — вопреки заблуждениям джедаев и желаниям ситхов? Возможно; но сейчас мы имеем дело с тем, что имеем. Даже твоя сестра, став джедаем, считала нас лишь злом, которое обязана искоренить; а кто не с нами…       — …тот наш враг. И его ждёт лишь смерть.       — Верно. Ты спрашиваешь, могла ли Лея успеть обучить падавана… Возможно; но едва ли достаточно могущественного для того, чтобы суметь скрыть от меня своё присутствие в Силе. Скорее напротив — слишком слабого, чтобы я мог его ощутить… В любом случае, если хоть кто-то, следующий учениям джедаев, ещё жив, рано или поздно он или его ученики проявят себя сами. И мы будем готовы к этому — в любой момент. Нет смысла разыскивать одного или двух выживших джедаев по всей Галактике; движимые своим мнимым чувством справедливости, они сами рано или поздно отыщут нас, как сделала твоя сестра.       — Да, учитель.       — Разберись с остатками террористов. Ты уже в курсе, где они прячутся?       — Да. Я как раз собирался просить у тебя разрешения их уничтожить.       Тех, кто не даёт закону и порядку окончательно восторжествовать в Империи. Тех, кто — вместе с проклятыми джедаями — настроил против него сестру.       — Считай, что ты его получил. Жду дальнейших новостей — и уверен, что они меня порадуют.       Люк склоняет голову — и снова чувствует незримую и сладостную тяжесть отцовской руки на затылке.       — Да, учитель.                     — Адмирал Пиетт.       — Лорд Скайуокер, — голограмма Пиетта отдаёт честь и вытягивается в струнку.       — Координаты основной базы террористов вам известны. Пленные не нужны. Их судьба должна послужить уроком для всех, кому может взбрести в голову сумасбродная мысль нарушить мир и порядок в Империи.       — Да, мой лорд.       Смутным эхом в Силе доносятся мысли Пиетта: «Яблочко от яблони» и «Наконец-то». Люк усмехается — и по голографическому лицу адмирала проскальзывает тень страха.       — Вы полагаете, что мы слишком долго откладывали уничтожение террористов, адмирал?       — Я бы никогда не осмелился даже мысленно оспаривать вышестоящие приказы, мой лорд, — к чести Пиетта, его голос не вздрагивает. — И если мне позволено будет заметить…       — Позволено.       — Я понимаю, что вызвало задержку. Простите, мой лорд; я знаю, это не то, о чём говорят вслух…       — Отставить, адмирал. Вы не виноваты, что догадались о происхождении принцессы Органы. Напротив, было бы странно, если бы высший командный состав не сложил два и два.       — Да, мой лорд.       — В любом случае, принцесса Органа сама напала на меня — и погибла от моей руки. Генерал Соло, которого я тоже не терял надежды образумить, ещё раньше пал одной из многочисленных жертв Великой Битвы, — приснопамятное сражение в космосе, стоившее многих жизней и Империи, и повстанцам, уже получило своё название. — Прочие террористы и их приспешники мне и императору живыми ни к чему.       — Лорд Скайуокер, вы желаете лично прибыть на Звезду Смерти, чтобы руководить нападением?       Секунду Люк медлит, размышляя.       — Нет. Оставляю эту честь вам, адмирал. Сам я возглавлю атаку на вторую, меньшую базу. Произвести одиночный выстрел со станции способен любой из старших офицеров… — он снова мгновение молчит и чувствует покалывание электрических разрядов в пальцах левой руки, — а я хочу для себя чуть более длительного развлечения.       Люк представляет, как те, кто промывал мозги его сестре — а какое-то время и ему самому, — будут падать под ударами шипящего алого клинка. Корчиться под кобальтовыми разрядами молний.       Они заслужили это. Заслужили куда больше, чем единственного выстрела со Звезды Смерти, — но более крупную базу будет проще уничтожить им.       — Мой лорд… я же не должен напоминать вам об осторожности?       Люк коротко смеётся.       — Нет, адмирал. Думаете, я собираюсь отправиться на базу террористов — даже на меньшую из них — в гордом одиночестве? Так же, как на встречу с принцессой Органой? Разумеется, нет. Я возьму с собой достаточно солдат и техники.       — Да, мой лорд. Прошу прощения за беспокойство.       — Не за что просить прощения, адмирал. Мой отец может вами гордиться. И я тоже.       — Рад служить Империи, мой лорд. Будьте уверены: новости будут скорыми и радостными. С альянсом террористов мы разберёмся куда быстрее, чем год назад — с военными преступниками, заявлявшими, что хранят верность покойному Палпатину.       — Уверен в этом, адмирал. Хотя бы потому, — Люк улыбается, — что упомянутые вами преступники обладали куда большей военной мощью, чем террористы, называющие себя Альянсом.       С офицерами, захватившими часть военной техники Империи и не пожелавшими присягнуть новому императору, действительно пришлось в своё время немного повозиться. Но — совсем немного… и для повстанцев всё закончится гораздо быстрее.       Глупцы. Проклятые глупцы, уверенные в своей правоте и в том, что стоят за так называемое добро. Интересно, они всё ещё не понимают, что до сих пор были живы только потому, что были живы Лея и Хан? Что теперь от гнева Империи, от гнева ситхов их не спасёт ничто?       Пиетт ещё раз отдаёт ему честь. Они прощаются, и голограмма гаснет.       «Скоро всё закончится. Адмирал сообщит хорошие новости мне, а я — отцу. Это будет окончательная победа Империи… Ситхи вновь правят Галактикой».              

      ***

      …Над основной базой Альянса стоит ночь.       Невысокая фигурка, закутанная в плащ с капюшоном и держащая на руках что-то, похожее на свёрток, быстрыми и бесшумными шагами идёт к ангару с истребителями — пока на её пути не оказывается часовой.       — Кто ид… — он осекается и отводит фонарь в сторону. — Неллит?.. Ты?       — Тихо, Дэррил, — вполголоса отвечает девичий голос. — Разбудишь ребёнка.       — Собираешься улететь? — голос Дэррила послушно понижается, но в нём начинает сквозить едва заметное напряжение. — С сыном принцессы Органы и генерала Соло?       — Да, — девушка продолжает говорить тихо и спокойно. — Я должна.       — Слушай, Неллит… Ты, конечно, вольна покинуть Альянс в любое время. Все знают: мы — не имперцы, чтобы удерживать кого-то насильно, и уж тебя точно никто не заподозрит, что ты собираешься сдать нас Империи…       Неллит молчит, ожидая, пока Дэррил продолжит. Слышно, как где-то вдалеке шумит на безлесных холмах планеты ветер.       — Думаю, никто даже не удивится, что после гибели принцессы Органы ты не захотела оставаться с Альянсом. Все знают: ты была её подопечной, можно сказать, близкой подругой…       «Я была её ученицей, Дэррил. Далеко не той, которую она заслуживала, но мастер Органа чувствовала, что времени выбирать у неё нет. А может, считала, что все чувствительные к Силе заслуживают обучения — даже те, в ком она не слишком сильна, как во мне… И я бы не покинула Альянс просто так. Но — не могу же я сказать тебе сейчас, что призрак мастера Органы явился мне этой ночью! Большинство повстанцев, и ты тоже, недостаточно верят в Силу — особенно теперь, когда мастер Органа погибла… И уж тем более я не могу передать тебе — и никому другому — её слова. Никто не поверит, что восстание обречено, что в любом случае успею спастись только я — и успеть спасти сына мастера Органы и генерала Соло, чтобы однажды передать ему знания джедаев. Как я вообще могу сказать, что должна бежать одна, с их ребёнком, что всех остальных гибель ждёт в любом случае? Я чувствую себя отвратительно, даже думая об этом… но мастер Органа сказала, что иногда мы должны принимать решения, полные горечи, — если они единственно верные».       Вслух Неллит по-прежнему не говорит ничего. Вспоминается детство в имперском приюте, побег из него, то, как позже она встретила мастера Органу… слова последней о том, что их свела сама Сила…       Вскоре после этого генерал Соло погиб в Великой Битве — и имперцы, и повстанцы называют её одинаково. Затем мастер Органа поняла, что беременна, а когда родился Хан-младший, попросила Неллит о нём позаботиться… в случае собственной смерти.       И случай настал. Мастер Органа была так уверена, что сумеет вернуть своего брата к Свету…       — …Но истребителей у нас мало, — продолжает тем временем Дэррил. — Может, конечно, тебе и разрешат забрать один из них — как подопечной принцессы Органы, — но ты же сама понимаешь, это не мне решать. И их с генералом Соло сын… Все с радостью приняли твоё решение о нём заботиться, но чтобы ты увезла его с базы… Неллит, — он тянется к рации на поясе, — я свяжусь с командованием, ты же не против? Если тебе разрешат вылет, это займёт всего пару секунд. Да ты, думаю, особо никуда и не спешишь.       «Нет, Дэррил, я как раз очень спешу. И даже пара секунд может оказаться роковыми… и за пару секунд командование Альянса точно не разрешит мне улететь с Ханом-младшим. Мастер Органа была права: порой нам приходится принимать очень горькие решения».       Неллит осторожно касается руки Дэррила и встречается с ним взглядом. Да, она не лучшая ученица, какая могла бы быть у мастера Органы, но если та была права…       Если на то, что собирается сейчас сделать Неллит, воля Великой Силы, — значит, Сила ей поможет.       — Тебе не нужно связываться с командованием, Дэррил, — её голос звучит по-прежнему мягко, но в нём начинает слышаться странная убедительность.       — Мне не нужно связываться с командованием, — ровно повторяет Дэррил.       — Я имею право взять самый лучший истребитель.       — Ты имеешь право взять самый лучший истребитель.       — Сын принцессы Органы и генерала Соло должен отправиться со мной.       — Сын принцессы Органы и генерала Соло должен отправиться с тобой.       — Сейчас я уйду, и ты забудешь о нашем разговоре.       — Сейчас ты уйдёшь, и я забуду о нашем разговоре.       «Прости, Дэррил. Простите все».       Тихие шаги вглубь ангара. Открывается и вновь закрывается шлюз истребителя…       — Проснулся?       Ребёнок смотрит на Неллит странно осмысленным взглядом — а затем переводит его на приборную панель и тут же пытается дотянуться до неё обеими ручонками.       — Знаешь, Хан, твой отец был лучшим пилотом в Галактике… Я едва успела его узнать, но, думаю, когда ты подрастёшь, смогу рассказать тебе о нём хоть что-то. И о твоей маме. Может, однажды ты пойдёшь по отцовским стопам… А сейчас нам надо лететь. Кое с кем познакомиться. Твоя мама назвала мне координаты… Полетели? Да?       Пролепетав что-то младенчески-неразборчивое, Хан-младший покорно позволяет пристегнуть себя к сиденью.                     …Старший лейтенант Эвис Фрелл наливает в стакан немного кореллианского виски, разбавляет его очищенной водой, бросает в неё пару кубиков льда и совсем не по уставу позволяет себе откинуться на стуле, закинув ноги на стол. В каюте, конечно, не развернёшься — но зато отдельная.       «Ничего. Утром меня произведут в капитаны. Может, и каюту дадут побольше. Завтра придётся выпить за своё назначение со всеми офицерами, а сегодня я отмечу сама… Проклятье, я это заслужила! Может, однажды стану… не генералом, так полковником».       Эвис делает глоток из стакана и едва заметно хмурится — совсем не от вкуса виски. Интуиция… интуиция, к которой после их единственной совместной ночи посоветовал ей прислушиваться лорд Скайуокер, упорно твердит, что генералом лучше не становиться.       «Борьба за власть среди высших офицерских чинов — не хуже, чем среди лизоблюдов-политиков вроде той графиньки, от внимания которой я спасла лорда Скайуокера… Да, полковником мне точно будет спокойнее. Что ж, я не слишком гордая, верно? До меня офицеров в моей семье вообще не было — да и так-то немногие женщины в армии носят погоны».       До полковника она точно дослужится — несмотря на то, что завтра получает только капитанский чин. Эвис в этом уверена.       Интуиция?..       «Лорд Скайуокер сказал, что я чувствительна к Силе, но не слишком сильно… Наверное, хорошо, что не слишком сильно. Сила… Инквизиторий… Я боюсь немногого, но это, пожалуй, не по мне».       То, что у лорда Скайуокера не было мысли делать её своей постоянной фавориткой, тоже хорошо. Вечные пересуды за спиной… И никто бы не поверил, что она получает новые звания благодаря собственным заслугам, — а так её просто перевели в Приграничье, и здесь у неё действительно оказалось гораздо больше возможностей проявить себя, чем на Корусанте.       В лорда Скайуокера она, конечно, не влюбилась — не настолько глупа, — но иногда вспомнить ту ночь приятно. Кажется, у сына императора было не слишком много опыта с женщинами… Впрочем, немудрено: он ведь не один год был по приказу отца разведчиком среди террористов. Тамошние женщины должны были вызывать у сына Дарта Вейдера отвращение.       Зато он оказался одним из немногих мужчин, охотно позволившим Эвис перехватить инициативу в постели, — а Эвис нравится быть инициатором. Командиров ей хватает и за пределами спальни.       Порой лорд Скайуокер ей снится. В этих снах он пугает гораздо больше, чем в жизни, — но и восхищает тоже. Золотым огнём горят на бледном лице глаза, светится кроваво-алым лазерный меч в руке…       С чего бы — эти сны? Тоже… проявления Силы?..       А впрочем, чему удивляться. Ночь, проведённая с императорским сыном, — в любом случае впечатление на всю жизнь. Так почему бы ему ей и не сниться? Уж куда лучше он, чем, допустим, военные операции, в которых ей доводилось участвовать. С другой стороны, последнее — тоже неизбежно для всех, связавших свою жизнь с армией…       Эвис делает ещё один большой глоток виски и вдруг замирает, напряжённо вслушиваясь во что-то, чему не в силах дать названия.       Что-то… что-то буквально только что случилось? Далеко отсюда… очень далеко…       — Утром… — безотчётно шепчет одними губами Эвис, — утром нам доложат… что в Империи… установлен мир.       Она встряхивает головой, прогоняя наваждение, и тянется к коробке с закусками.                     …За много световых миль от Эвис Фрелл смертоносный луч Звезды Смерти превращает основную базу Альянса в космическую пыль…                     …На второй, меньшей базе остатки повстанцев падают под ударами светового меча…                     …Неллит спускается по трапу истребителя, держа на руках Хана-младшего.       — Кажется, я не только скверный джедай, но и не менее скверный пилот… Чудо, что мы не разбились! Но я правда… в момент приземления я почувствовала… что их всех… всех моих друзей… больше нет.       Неллит прерывисто вздыхает. Затем делает более глубокий вдох, стараясь успокоиться и выровнять дыхание; лёгкие наполняет тёплый и влажный воздух.       Ноги — по щиколотку в болотной жиже. Хан заинтересованно смотрит на гигантскую стрекозу с прозрачными ярко-синими крыльями и протягивает к ней ручку; насекомое на пару мгновений зависает в воздухе, словно позволяя себя рассмотреть, а затем летит дальше.       — Уже пользуешься Силой? Молодец!       Ребёнок не понимает слов, но, слыша, что голос Неллит стал весёлым, радостно смеётся.       — Знаешь, — в глазах Неллит всё ещё грусть, но, оглядывая заболоченную местность, она улыбается, — мне Сила подсказывает, что мы прилетели куда нужно. И скоро… встретим того, кто нас уже ждёт.       Хан отзывается лепетом и сосредотачивает взгляд на ещё одной стрекозе.