Меченый пламенем

      Из комнаты матери опять доносились вполне определённые звуки, и я покрепче закрыл дверь. Ну как дверь… Язычок в замке давно не работал, но рассохшееся деревянное нечто вполне качественно спасало от шума, со скрипом и треском вставая на своё законное место. Катюша уже спала, и я не хотел, чтобы очередной мамин гость разбудил и так с трудом заснувшую сестрёнку.       Девочка хоть и была достаточно мала — ей шёл всего шестой год, — но отлично понимала, что возвращающаяся с очередной гулянки мама с отчётливым запахом алкоголя и чужим мужиком в обнимку не есть правильно. В её умненькой голове с трудом укладывалось, как тихая, добрая, ласковая женщина в одночасье превращалась в громко смеющуюся вульгарную даму, чихать хотевшую на своих детей и не смущавшуюся заниматься непотребствами у них на глазах.       Честно сказать, я тоже этого не понимал. Я любил свою родительницу и искренне жалел, ведь она была очень несчастной женщиной. Насколько я понимаю, мой отец был единственным мужчиной, кого она любила. Помнить я этого не мог — был слишком мал. Однако Надежда Викторовна Медведева утверждала, что её глубокое чувство было взаимным. Что ж… Кто я такой, чтобы не верить её словам?       А после ухода отца… Кстати, я так до сих пор и не понял, жив он или нет. Моя матушка вполне могла использовать слово «ушёл» в переносном смысле. Она у нас была дамой образованной, начитанной — не зря всю свою жизнь проработала в библиотеке.       Так вот, после ухода отца мама долгое время не могла прийти в себя. Слёзы, депрессия, даже попытка суицида… Довольно дурацкая, надо сказать, учитывая, что я был в соседней комнате и сразу же со слезами и воплями помчался к соседке. А затем появилась эта тварь. Другого названия для женщины, которая превратила мою мать в нечто не совсем определённое, я подобрать не могу.       Несмотря на свою знаменитую тёзку, Наталья Николаевна Гончарова, будто в насмешку, была некрасивой, вредной бабой. Блёклой, грузной, с жидкими волосёнками и противным визгливым голосом. Мама же моя, напротив, была той, о ком говорили — кровь с молоком. Мужчины цеплялись за неё взглядом, и, видимо, это и привлекло мерзкую жабу — с такой подругой цеплять мужиков куда легче.       Как они познакомились, точно не знаю, но Наталья Николаевна плотно вошла в нашу жизнь. Буквально каждые выходные она нарисовывалась на горизонте и в очередной раз утаскивала маму туда, откуда родительница возвращалась совсем иной… Нет, сначала всё было даже неплохо. Мама ожила, депрессия ушла, её сменил эмоциональный подъём, энергичность, желание жить.       Однако встретить того единственного ей не удавалось. Да и не так это просто, когда тебе под тридцать, дома довесок в виде меня и обшарпанная хрущёвка, давно не видевшая ремонта. Денег у нас было лишь на скромное питание и коммунальные услуги, поэтому и кавалеры вокруг крутились соответствующие. А возможно, Наташка таскала маму в какую-то пивнушку… Откуда мне знать, где они хороводили, пока я ночевал у соседки?       Долгое время я даже не подозревал о том, что происходит. Ну отправляют меня к Зое Захаровне — так мне же лучше! У неё и борщ наваристый, и пирожки вкусные. Наш-то супчик всё больше на овощах был… Но пожилая женщина меня любила, и я искренне радовался, что у меня появилась, хоть и ненастоящая, но бабушка. Когда же я в первый раз её так назвал, одинокая женщина расплакалась…       Так и жили. Мама повеселела, я регулярно наведывался с ночёвкой к новой «родственнице», только родительница, к сожалению, наутро бывала сильно уставшей, не в духе и много спала. Я быстро рос и скоро стал замечать, что не всё так радужно. Когда я возвращался в квартиру, в нос бил неприятный запах как от самой мамы, так и от её дивана, разворошённого и «благоухающего» чем-то невыносимо противным. Незнакомые мужчины появлялись у нас и в другие дни. Не всегда трезвые и не всегда доброжелательно настроенные. Я часто получал затрещины, пинки и старался отсиживаться в своей комнате. Часто уходил к соседке: там было тихо и спокойно.       Но всё изменилось, когда мама забеременела. Кто отец Катеньки — никто не знал: слишком много кандидатов прошло через постель матушки. Тогда же и настало относительно счастливое время. Узнав о своём положении, мама перестала пить и водить к нам «гостей». Это радовало, и я очень надеялся, что так будет всегда. Однако госпожа Гончарова опять внесла свою лепту.       После родов всё довольно быстро вернулось в обычную колею. Одна радость — роды были сложными и мама больше не могла понести. Жестоко, но факт: я был рад, что она больше не залетит от очередного ухажёра. Правда, кое-что всё-таки изменилось. Теперь загулы мамы стали куда реже. Скажем, пару-тройку раз в месяц.       С новорождённой девочкой очень помогла баба Зоя. Без неё… Не уверен, что Катюша бы выжила, ведь мама оставляла ребёнка на меня — а что я понимал в младенцах в двенадцать лет? С тех пор так и жили: я заканчивал школу и мечтал вырваться из опостылевшей клоаки. Сестрёнка росла, посещала детсад. Меня регулярно мучили мысли о будущем. Я надеялся поступить в университет и убраться подальше из нашего ненавистного города, но не представлял, как оставлю Катю с мамой. Наша «бабушка» слабела с каждым годом, частенько я и сам ей помогал — где уж старушке растить маленького ребёнка?       — Артур! — услышал я тихий голосок и тут же метнулся к нашему с Катей продавленному дивану. — Где ты?       В комнате было темно. Мне не хотелось включать даже ночник: я любил размышлять, любуясь на звёзды.       — Я тут, малышка, ты чего не спишь? — тихо спросил я. За стеной слышались громкие стоны матери и скрип пружин её раздолбанного дивана.       — У мамы опять дядя? — спросила сестра, а я замялся, не зная, что ей ответить. Она быстро росла, и скоро старые отмазки не прокатят…       — Да, милая, снова гость… — выдохнул я.       — Они там играют? — продолжила мучить меня скользкими вопросами девочка.       — Да, Катенька, ты же знаешь… Иногда маме нравится… так играть, — выкрутился я. — Спи, уже поздно.       Проклятая суббота! Я ненавидел их больше всего!

***

      Утром пришла Сонька Жукова — моя девушка. По крайней мере так считала она. Я же, не желая спорить, отмалчивался. Я много раз говорил ей о своём желании уехать, но она не воспринимала мои слова всерьёз. Как ни странно, ей нравились её жизнь, наш город, тухлое окружение и вечное безденежье. Впрочем, каждый обманывается как хочет. Я никогда ей не врал, но и создавать воздушные замки в голове тоже не мешал.       — Артурчик! — улыбаясь, закричала она с порога, и я поморщился. Ненавидел уменьшительно-ласкательную форму своего имени.       Хотя я его в принципе на дух не переносил. Спасибо мамочке, в своё время зачитывающейся Конан Дойлом. Впрочем, не Шерлок — и на том спасибо!       — Не ори, мама спит… — пробурчал я, закрывая дверь.       — Опять?.. — Девчонка прекрасно знала о ситуации в моей семье.       — Угу… — выдавил я. Столько лет одно и то же, а в груди по-прежнему болит…       Мы закрылись в моей комнате. Катя играла на диване с куклой, и Соня при виде сестры заметно поморщилась.       — Привет, малявка… Может, хочешь сходить в гости к бабе Зое? — спросила она, протягивая девочке маленькую карамельку.       — А можно? — засветились глаза у Катюши: она обожала нашу негласную «родственницу».       — Почему нет… — хмыкнул я. Сонька пришла с вполне понятным намерением, и я не собирался отказываться от дармового секса.       Я проводил сестру к соседке и быстро вернулся в нашу комнатушку. Девушка уже лежала голой под тонкой простынёй, соблазнительно сверкая глазами и накручивая длинный светлый волос на тонкий палец.       — Сколько можно ждать? — промурлыкала она и откинула в сторону довольно застиранную сероватую преграду.       При виде округлых прелестей Соньки мой мозг моментально стёк в штаны, и я камнем рухнул на свой узкий скрипучий диван. Несколько минут — и заполненная резинка точным броском отправилась в мусорное ведро под письменным столом. Девушка шумно дышала, навалившись на меня сбоку.       — Сейчас бы покурить… — протянула она. Но я был против, и она это знала — в этой комнате спала моя сестрёнка.       — Иди на балкон, если хочешь, — бросил я, закрывая глаза. Что-то меня разморило.       — Какой ты милый! — недовольно фыркнула Жукова и резко отстранилась. Видимо, я должен был воспринять её демонстративный жест как обиду и тут же броситься извиняться.       — А я и не милый, — хмыкнул я, не открывая глаз. Сонька часто цеплялась ко всякой ерунде, но у меня к её закидонам был стойкий иммунитет.       — В следующий раз будешь гонять лысого в кулаке! — огрызнулась она.       — Вот чего ты до меня докопалась? — устало выдохнул я. А день так неплохо начинался…       Сонька, поджав губы, раздражённо хмыкнула и, спрыгнув с кровати, начала судорожно натягивать на себя платье, небрежно скинутое на старенькое кресло в углу.       — А трусы твои где? — лениво поинтересовался я, разглядывая разозлившуюся девушку. Раскрасневшаяся от недавнего оргазма и ярости, она была страсть как хороша!       — А зачем мне они, если я пришла к тебе потрахаться? — ядовито бросила Софья, не оборачиваясь.       — Какая ты милая… — широко улыбнулся я, вернув ей подколку. Никогда не понимал, зачем всё портить из-за какой-то фигни…       — Да пошёл ты! — выругалась Сонька и, громко хлопнув дверью, умчалась, по всей видимости, домой.       Жила она рядом, буквально через два дома. А вообще мы были одноклассниками. Сонька класса с восьмого поглядывала на меня с задумчивым интересом, но я тогда и думать не думал о девушках. Не то было в голове. Вскоре девчонка завела себе какого-то хахаля из старшеклассников и на время оставила меня в покое. В десятом я связался со Светкой из параллельного класса, но та оказалась такой истеричкой, что долго я не продержался. Хотя в какой-то мере жаль — сосала она классно.       Как-то Сонька застала нас в раздевалке после какого-то мероприятия. Я трахал Светку за вешалкой с верхней одеждой, но она так громко стонала, что выдала нас с головой. С тех пор Софья ходила за мной хвостом. Я бы сказал, что мы даже не встречались. У нас не было свиданий, общего времяпрепровождения. Сонька просто подгадывала удобный случай, и мы занимались сексом. Потом она в очередной раз на что-то обижалась, и пару дней Жуковой не было видно. А затем снова по кругу…       Но так было даже лучше. Я серьёзно собирался свалить отсюда через год, надо только закончить выпускной класс и поступить в приличное место. Больше всего на свете я боялся жить так, как моя мать — перебиваясь с хлеба на воду в обшарпанной двушке, расслабляясь по субботам в объятьях такого же бухого партнёра…       Сонька моих стремлений не разделяла, так что я не грузил её своими мечтами и сомнениями. Да, я был достаточно умён, чтобы пробиться. Где не хватало мозгов, брал усидчивостью — я прекрасно понимал, что никто мне ничего не преподнесёт на блюдечке с голубой каёмочкой. Всё придётся выгрызать собственными зубами.       — Артур! — услышал я хриплый голос матери.       Я вскочил с дивана, натянул на себя треники и футболку и поспешил в гостиную. Здесь и обитала Надежда Викторовна среди остатков старого хрусталя и изъеденных молью книг. Её худая фигурка лежала на разложенном диване, накрытая до самого подбородка. Видимо, мать полностью протрезвела и у неё проснулось чувство стыда, ведь в пьяном виде она могла, не моргнув глазом, разгуливать по дому в чём мать родила.       — Где Катя? Что-то её не слышно… — прокашлявшись, прохрипела Медведева.       — Она у бабы Зои… — отведя глаза, признался я. Смотреть на растрёпанную, бледную женщину с одутловатым лицом и глубокими синяками под глазами было тяжело.       — Опять Сонечка приходила? — улыбнулась мама, и мне на миг показалось, что она вновь стала прежней: солнечной, лёгкой, доброй. — Хорошая девочка, мне нравится… Совсем ты у меня большой стал…       Я лишь неопределённо пожал плечами. Что тут скажешь? Я ушёл на кухню, чтобы она могла одеться. К счастью, её ночной гость уже ушёл: мне совершенно не улыбалось встретить с утра пораньше помятого, дурно пахнущего забулдыгу у себя дома.       За окном был тёплый воскресный день. Осень пока не в полной мере вступила в свои права. Кое-где листья ещё зеленели, но в большинстве своём кроны деревьев уже окрасились золотыми и багряными всполохами. Солнце мягко лилось сквозь редеющую листву, ложась хаотичными пятнами на серый асфальт и тёплыми бликами отражаясь в окнах домов. Ветер дул лениво, чуть шевеля верхушки клёнов и донося до меня лёгкий запах прелой листвы. Воздух был прозрачен и тих, словно октябрь решил подарить городу короткую передышку: тёплую, ясную, будто нарочно задержавшую лето ещё на один день.       Я любовался пейзажем, но в душе у меня было пасмурно. Тепло солнца не касалось меня, словно его лучи проходили мимо, оставляя внутри лишь холодную тень. Красные и золотые листья казались чужими — слишком яркими, слишком живыми для моего тусклого настроения. В груди чувствовалась распирающая тяжесть, будто за окном был не светлый осенний день, а бесконечный дождь, который никто, кроме меня, не видел. Я смотрел на мир, сияющий и прекрасный, а ощущал серую вуаль, неуютно стянувшую мои мысли и чувства в единый болезненный клубок, который я никак не мог распутать.