Глава 5. Ночное происшествие
22 сентября 2025 г., 19:23
Жизнь вошла в бесконечно суматошную колею. Время неумолимо бежало. Я вертелся как белка в колесе, не всегда успевая поесть. Учёба, спорт, семья, олимпиада. Костик вдруг активизировался, будто решил убедить меня остаться. Да и сам я, если честно, сомневался, не зря ли я думал об этом переезде. Мне скоро восемнадцать. Поступлю, начну подрабатывать, а там, авось, и наладится…
Однако жизнь, очевидно, решила напомнить мне, что затишье бывает лишь перед сильной бурей. И последняя не преминула разразиться…
В пятницу я забрал Катю из садика, мы немного погуляли в парке, сходили на игровую площадку и в шестом часу, голодные и уставшие, наконец пришли домой. Мамы дома не оказалось. Я тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что это означает. Она не ходила в гости, у неё не было увлечений, хобби или другой причины выходить из дома. В магазин она обычно заходила сразу после работы. Я был уверен, что Наташенька, чтоб её черти драли, опять потащила родительницу «по лебедям»! Ну, в нашем случае — по скорее потрёпанным жизнью орлам с подбитым крылом, одним некогда зорким глазом и широкой глоткой для потребления горячительных напитков.
Мы с сестрой перекусили, и я решил отвести девочку к соседке. Не знаю почему. Вот было у меня нехорошее предчувствие — слишком долго мама вела себя более чем благоразумно. Её внутренние демоны должны были основательно проголодаться…
Заснул я быстро: неделя была нелёгкой. Такое странное ощущение: кажется, только закрыл глаза, а уже рассвет и страшные крики за стеной. Со сна я не сразу понял, что происходит. Катя, насколько помню, у бабы Зои… Мама!
Я вскочил с дивана и бросился в гостиную. Однако уже на пороге поскользнулся и грохнулся на колени, запнувшись о какую-то палку… Предмет оказался ножкой, отломанной от нашей старенькой табуретки. Пока я со сна судорожно пытался сообразить, что она в разобранном виде делает у нас на полу, раздался оглушительный звон разбившегося стекла, задушенный вскрик и грохот чего-то тяжёлого, рухнувшего на пол.
Я тут же собрался с мыслями и рванул к родительнице. Дверь в её комнату была в плачевном состоянии: висела на одной-единственной петле, покачиваясь от моих шагов. В центре чернела дыра размером с огромный кулак, края древесины торчали наружу, словно острые зубы невиданного зверя. Я, громко выдохнув, ввалился в комнату и замер.
Наша двушка и без того была далеко не в лучшем виде: облезлые обои, скрипучие полы, старая мебель, видевшая то, что уже не застали ни мама, ни тем более я. Но теперь всё это превратилось в декорации для фильма ужасов. Испачканные чем-то коричнево-зелёным обои, грязная лужа в углу, обломки табурета, о чью ножку я имел удовольствие споткнуться у своей комнаты. Пол завален тряпьём, разодранными книгами, разбитыми картинами и порванными вязанными салфетками. Стеклянные дверцы секции разлетелись вдребезги, сама же она основательно покосилась. На полу — сверкающие острыми кромками осколки.
В центре разгрома стоял он. Огромный, совершенно голый, немыслимо волосатый и от этого ещё более устрашающий. Мышцы на руках и груди перекатывались, на коже блестел пот. Глаза выпученные, налитые красным, абсолютно безумные. В них я разглядел неистовую ярость и животную одержимость. Бескровные губы кривились, зубы скрежетали. Он двигался резко, дёргался, то хватался за голову, то махал руками, будто отмахиваясь от невидимых врагов.
А рядом, у самых осколков, на полу лежала мама. Тоже полностью обнажённая, с растрёпанными волосами, скрывавшими лицо. Я заметил на её плече большую алую рану — видимо, помешавшийся незнакомец швырнул её в стеклянные дверцы секции. Мама тихо стонала, прижимая ладони к полу, безуспешно пытаясь встать.
Мужик тем временем, что-то бессвязно выкрикивая, бегал по комнате. Мне удалось разобрать обрывки фраз, бессмысленные, как и его поведение: «Не позволю… только попробуйте… да я вам!..» Его лицо искажалось, жилы на шее вздулись, и от этого зрелища по коже пробегал мороз. Всё вокруг дышало сумасшествием: изуродованные стены, сломанная мебель и этот голый гигант, который больше походил на дикого зверя, чем на человека.
Мне показалось, что он плохо ориентируется в пространстве, поэтому я резко подскочил к нему, намереваясь обездвижить и помочь маме, но недооценил его реакцию и свирепость. Не успел я приблизиться, как оглушающий удар в ухо отбросил меня к стене, на несколько мгновений лишив сознания и выбив дух. Я грузно сполз по стене, через туман в глазах пытаясь понять, что случилось и что делать дальше.
Я пытался собраться с силами, но мир вокруг плыл. В ушах звенело, тело стало ватным. И тут я стал свидетелем зрелища, которое не забуду и на смертном одре.
Моя сбитая с ног ударом мама вдруг рывком поднялась с пола, будто её толкнула вверх невидимая сила. Пошатываясь, она метнулась к мужчине. В её глазах горела мутная, дикая решимость — не ясный взгляд, а испепеляющая безжалостность.
— Ах ты сука! — заорала она сипло, срываясь на хрип. — Да я тебя, мразь, порву!
Обычно тихая мать ругалась грязно, обильно, так, что уши сворачивались в трубочки. Казалось, из неё хлестало всё накопленное годами: обида, злость, разочарование и что-то ещё, тёмное, чужое. Она носилась по комнате, как загнанный в клетку зверь, уворачиваясь от неуклюжей туши своего случайного любовника.
Мужик, ещё секунду назад казавшийся неудержимым, вдруг стал выглядеть растерянно и раздражённо. Он пытался схватить её за руку, за плечо, но хрупкая фигурка вырывалась, выскальзывала, отталкивала его с бешеной, пьяной, разрушительной силой. В ней было что-то неестественное — не просто алкоголь: женщина словно была под какой-то дурью, превратившей её в незнакомого мне человека.
И вдруг — рывок. Мама схватила со стола старую настольную лампу. Мгновение — и тяжёлый абажур со звоном раскололся о массивную голову её обдолбанного любовника. Глухой удар, и здоровяк осел на колени, а потом, как подкошенный, рухнул на пол.
Но на этом театр абсурда не закончился. Женщина, с перекошенным яростью лицом, с пустыми, будто стеклянными, глазами бросилась на него сверху. Злобно кричала что-то нечленораздельное и жестоко била ногами по рёбрам, животу, не разбирая куда. Глухие удары сливались с её визгом, матом и криками. Казалось, что она сама превратилась в безумие, в слепое орудие разрушения.
В какой-то момент её взгляд зацепился за меня, и выражение лица изменилось. Мама смотрела на меня со смесью растерянного непонимания, холодного презрения и слепого гнева. Сомневаюсь, что она ясно осознавала, кто перед ней. Минута сомнений, и полный желчи хриплый голос произнёс:
— Что? Пришёл стыдить меня? Конечно, это ведь я вечно виноватая, всем обязанная, думающая лишь о себе… Я же у вас грязная шлюха, без разбора совокупляющаяся с разной швалью…
Следующий за этим грубый смех резанул по ушам. Лицо покраснело, глаза заблестели, а губы изогнулись, не в силах сдержать вытекающие тягучие слюни. Знакомое лицо стало настолько страшным, что я изо всех сил вжался в стену, очень надеясь, что смогу когда-нибудь стереть его из памяти.
— А что мне делать?! Что?! Да кому я нахрен нужна?! Старая, глупая, скучная. Я не могу по утрам заставить себя смотреть в зеркало. А когда вижу собственных детей, мне хочется выть! Ненавижу! Ненавижу себя, вас, всех!!!
Я кое-как подобрался с пола и, придерживаясь за стену, пошёл к себе. Эту шарманку я слышал уже не первый раз и знал её слишком хорошо. Да, такого представления у нас ещё не было, но суть от этого не менялась.
Утром всё вновь вернулось на круги своя. Мужик исчез, мама вновь ходила, понурив голову и опустив взгляд. Я же возненавидел свою жизнь ещё больше. Это было просто невыносимо. Стало казаться, что для Кати жизнь в детдоме предпочтительнее, чем всё это… А для меня?.. Я хотел оказаться как можно дальше от этой квартиры, дома, города… Я мечтал сбежать и больше никогда сюда не возвращаться…
***
Голова звенела. Я хлопнул пару таблеток обезболивающего и проспал почти всю субботу. С кровати меня содрал Костян. Он завалился ко мне в спальню и стал невозмутимо тормошить. — Артур! Да просыпайся ты! — нудно бухтел он у меня над головой. — Отвали! — рычал я, не желая просыпаться. Не желая даже открывать глаз. — Хватит дрыхнуть! В машине девчонки ждут. Валим ко мне на дачу, я у родаков ключи выпросил! — самодовольно заявил парень. Меньше всего на свете мне хотелось куда-то ехать, но я знал Костю: если понадобится, он меня волоком потащит в нужном ему направлении. — Ладно, ладно… — пробурчал я, сползая с дивана. Какая, впрочем, разница, где спать? Найду тихий уголок там и прикорну подальше от всех… Покидав кое-какие вещи в рюкзак, я потащился за другом. Во дворе стояла иномарка. Я даже глаза протёр от удивления. — Откуда такое чудо? — недоумённо прохрипел я. — Не поверишь! Оказывается, у нашего Пашки уже права есть! Ему восемнадцать недавно стукнуло, вот родичи ему машинку-то и подмахнули с барского плеча… — Костян выдал новость с такой гордостью, будто сам получил дорогой подарок. — Нехило так… — буркнул я. Мне лично только в ухо прилетает. На заднем сиденье я рассмотрел Светку и Соньку. Костян тут же нырнул к ним. Я же вальяжно устроился на пассажирском месте возле нашего неожиданного водителя. — Привет, Артур, — улыбнулся парень, как-то странно меня осмотрев. А мне казалось, что волосы на голове вполне удачно прикрывают немаленькую шишку, которой я обзавёлся благодаря нашему шебутному ночному гостю. — И тебе не хворать… — ответил я. — Зачётная тачка. — Да уж. Сам не ожидал, если честно… — хохотнул одноклассник. — Видимо, отец считает, что теперь я не посмею облажаться с поступлением… — А папа у нас кто? — полюбопытствовал я. — Да так, — отмахнулся парень. Ну что ж, не хочешь — не говори! — С тобой всё в порядке? Я про себя хмыкнул. Странно, что только он заметил, что меня здорово потрепали всего несколько часов назад. — Относительно… — выдавил я из себя улыбку. — Может, в больничку? — приподнял бровь Паша. — Да нет… — дёрнул я плечом. Движение отозвалось болью в голове, и я поморщился. Хотя упоминание медицинского заведения всколыхнуло довольно приятные эмоции. Вспомнился удивительный врач, так резко контрастирующий с моей обшарпанной двушкой… — Как знаешь… — ответил парень и вновь уставился на большой экран на панели управления. Яркая стрелка на карте отчётливо показывала, куда именно везут моё бренное тело. — Кость, как твоя маман разрешила нам ехать в её обожаемую обитель красоты и изысканного вкуса? — обернувшись к другу, поинтересовался я. — А она в круизе. Это папахен не против, чтобы я свалил и не отсвечивал. Вот я под шумок и организовал нам загородный отдых, — признался парень, не отрываясь от поглаживания значительных прелестей Светы. — Ну ты, конечно, молодец! — похвалил его я, прикрывая глаза. Спать вроде не хотелось, но глаза неприятно резало от яркого света. — Держи, — услышал я голос водителя и медленно повернул голову. Паша протягивал мне тёмные очки. — Бери мои. — Спасибо, — удивлённо ответил я, принимая красивую, а главное, своевременную вещь. — Что-то зябковато, шапку не одолжишь? — Ха-ха-ха… — скривился парень. — Да ты юморист. — А то… — улыбнулся я, водружая себе на нос классные очки. — С тебя тачка, Костян наверняка бухлом затоварился, а я вот по развлекательной программе, получается… — Я запомню… — ответил Савельев, и я почувствовал на себе его долгий взгляд, но был слишком расслаблен, чтобы углубляться в такие тонкости. Дорога надолго не затянулась, хотя, кажется, я всё-таки на короткое время отрубился. Проснулся от осторожного прикосновения к плечу. — Артур, мы приехали, — Паша внимательно смотрел на меня, сидя, на мой взгляд, слишком близко, почти нависая надо мной. — Угу, — буркнул я и немного потянулся: тело затекло. Пашка отпрянул, и неловкость тут же исчезла. — Идём, а то Костян всё выжрет в одно горло, — хохотнул я и резко вышел на свежий воздух. — Чёрт… Меня сильно повело в сторону, и я схватился за сверкающий в солнечных лучах автомобиль. — Ты чего? — в голосе парня слышалось волнение, и мне почему-то захотелось сказать правду. — Словил вчера хук правой от одного обдолбавшегося утырка… — буркнул я в ответ. — Может, сотряс? — прищурился Пашка. — Да похрен… Пойдём лечиться Костяновым пойлом… — отмахнулся я и пошагал в шикарный особнячок, небрежно называемый семейством друга просто дачей.
