Меченый пламенем

      Мы высадили девчонок, затем Костю, дошла очередь и до меня. Но Паша не спешил заводить машину.       — Поехали ко мне? — вдруг спросил парень.       — Зачем? — не понял я.       — Пообщаемся. Пожрём нормально. Поиграем во что-нибудь… — пожал плечами Савельев.       Мысль была, возможно, и не так плоха, но меня всё не отпускал «радужный» сон, который отчего-то стоял как кость в горле. Вот что за херня? И пацан вроде совершенно нормальный, а лезет в голову всякое…       — Спасибо за приглашение, но давай в другой раз, чёт я не очень себя чувствую, — немного приукрасил я. Хотя на самом деле просто хотелось отдохнуть. Но и возвращаться в свою квартиру особо не тянуло. Жаль, у меня нет такого особнячка, как у Костиной семейки…       — Ладно… — хмыкнул парень и вырулил на дорогу. Дома я был через сорок минут.       — До завтра, — махнул я рукой и медленным шагом направился к своему подъезду. Вот бы моргнуть и перенестись на годик вперёд — уверен, я буду далеко от этого проклятого места…       Матери не было. Баба Зоя сказала, что Наташка утащила её на какое-то мероприятие. Катя ушла на день рождения к подружке из садика. Так что квартира оказалась в моём распоряжении.       Я осмотрелся. Мама немного прибралась. Не осталось обломков, мусора, стены были вымыты. Правда, им это несильно помогло — на выцветших обоях виднелись тёмные пятна. Створка секции была оклеена скотчем, часть книг вернулась на свои места, но большинство пропало — полупустые полки выглядели уныло.       В холодильнике нашёлся борщ, который я с удовольствием умял. Прилёг, подремал, затем принялся за учёбу. Странно, но мозг поглощал знания в каком-то ударном темпе. Я решил не гневить небо и не задумываться о причине, лишь с благодарностью пользовался ниспосланным мне вдохновением.       Три часа — и я был свободен, полон энергии и жажды впечатлений. Я вышел во двор, проболтался по округе. Чёрт, такое чувство, что вся молодёжь в один присест вымерла. Кругом одни старухи, мамаши со своими орущими чадами, малолетки на великах да алкаши по кустам…       Взвывшая невдалеке сирена скорой помощи вырвала из глубин памяти красивое лицо. Пухлые губы, яркие глаза… Мысли о сексе с Савельевым меня не возбуждали от слова совсем. А что насчёт того доктора? Высокий, стройный, изящный… Длинные пальцы с полупрозрачной кожей. И шрам. Выпуклые рубцы, красноватая каёмка по краю, словно диковинный узор… Странный, хаотичный, но тем не менее удивительно волнующий…       Звук неотложки приближался. Я недоумённо потряс головой. Совсем с дуба рухнул… То ли пить надо меньше, то ли крутить в голове воспоминания о «голубом» минете. С Сонькой всё, надо подумать о временной замене. Без всяких обязательств, только для здоровья… Ирка с параллельного одно время крутилась рядом, когда Софья болела… Или Леся с десятого… Мы с ней пару раз сосались в раздевалке в спортзале…       Скорая уже орала так, что думалось с трудом. Она была где-то совсем рядом. Я повернул голову на звук. Да вот она, поворачивает во двор. Юрко шныряет между припаркованными машинами. Скрылась. Ноги сами двинулись в ту же сторону. И нахрена?! Но телу было всё равно на мои отвлечённые мысли. Я перешёл на бег и уже через пару минут оказался возле сверкающей огнями машины.       В груди сумасшедше стучало. Странное чувство тягостного томления вкупе со сладостным предвкушением нахлынули так внезапно, что я даже поёжился. Вот на какой ляд мне сдался этот белобрысый андрогин? Его же по-хорошему ни мужиком, ни бабой не назовёшь… Что-то среднее… Но почему-то глубоко завораживающее…       Прибытие медиков привлекло немало внимания. То есть зевак собралась немаленькая толпа — не один я, как идиот, глазел на спецтранспорт. Дверь резко открылась, и сухощавый немолодой мужчина с густой щёткой усов торопливо выскочил на тротуар. Чувство разочарования было таким острым, что буквально сдавило грудь. И как это понимать? Ну увидел бы я его, и что? Но в сердце жало. Нутру было плевать на мои логические доводы. Мне хотелось увидеть Евгения, и всё тут!       Нервно сплюнув, я припустил из незнакомого двора. Нужно срочно потрахаться. Это всё Сонька! Нет, Пашка! Да плевать кто — надо срочно отвлечься и перестать страдать дурью!       

***

             В школе Софья меня демонстративно игнорировала, я же не спешил её переубеждать. Видимо, все были уже в курсе нашего разрыва. Уверен, тут Светка постаралась. У той был язык как помело…       За своей партой я нашёл Олечку Зайцеву — тихую девочку, отличницу, спортсменку, почти комсомолку. Она обычно сидела за первой партой, а тут нате — оказалась у меня под боком. Даже интересно, она за тем же явилась? Уж от кого-кого, а от неё такой прыткости точно не ожидал.       — Привет, Артур, — смущённо улыбнулась одноклассница. — Ты не мог бы мне помочь с математикой?       Зелёные глаза странно поблёскивали, а яркий румянец однозначно сигнализировал, что не в учёбе дело. Ладно, помогу, но спать с ней не буду. Да ну нафиг, от неё же потом не отвяжешься…       В кабинет зашёл Пашка. Мазнул взглядом по Зайцевой и странно нахмурился.       — Привет. Смотрю, ты не скучаешь… — протянул он.       — Привет. А с чего бы мне скучать? — хмыкнул я. — Понедельник — день чудесный…       Савельев лишь дёрнул плечом и рухнул за парту за моей спиной. Затем бухнул рюкзак на стул, учебники на стол, ладонью по колену…       — Ты чего такой нервный? — поинтересовался я. Вечно спокойный одноклассник выглядел странно дёрганым.       — Не выспался, — буркнул парень.       — Так прогулял бы историю… — улыбнулся я.       — По тебе соскучился, — скривил губы Павел, и я заржал.       Урок пробежал быстро. На перемене я пошёл на поиски Леси Коневой. Девчонка была симпатичной и легко соглашалась на мелкие шалости. Теперь мне предстояло узнать, заинтересуют ли её физические упражнения посерьёзнее.       Девчонку я нашёл в компании подруг. Она хихикала с ними у окна, рассматривая что-то в телефоне.       — Лесь! — позвал я её, постаравшись выглядеть максимально дружелюбно. — Отойдём?       Конева подняла на меня ярко-карие глаза, обрамлённые густо накрашенными ресницами, и в её взгляде промелькнуло трудно идентифицируемое чувство. Но то, что она была не против поговорить, было очевидно.       Мы пошли в конец коридора: там была возможность спрятаться за угол от любопытных взглядов, которыми нас провожали её подруги. Кстати говоря, девушка выглядела очень соблазнительно. Высокая, стройная, даже немного тощеватая, без привычных мне, как у Соньки, округлостей. Но это казалось даже пикантным. Трогательно торчащие косточки, тонкая, словно пергамент, кожа, ярко выраженные скулы…       — Что хотел? — мелодичным голосом спросила она, когда мы наконец остались относительно наедине.       — Пригласить тебя вечером погулять, — улыбнулся я. Чёрт, Леська со своими пухлыми губами нехило меня завела — член так и просился на волю.       — Погулять?.. — томно протянула девушка и хитро прикрыла глаза. — Давай встретимся после уроков в спортзале, а там и решим…       Меня это более чем устраивало: замок в зал было настолько просто вскрыть, что мы справлялись с этим ещё с пятого класса. А намёк Олеси на предстоящий секс был более чем очевидным.       — Замётано… — довольно кивнул я.       Конева подтянулась и чмокнула меня в губы, на несколько мгновений прижавшись ко мне небольшими твёрдыми сосками. Стояк в штанах неприятно заныл, а почувствовавшая его девушка довольно ухмыльнулась:       — Надеюсь, к вечеру ты не растеряешь настрой…       

***

             Наша оговорённая встреча прошла более чем прекрасно. Леся так быстро взяла меня в оборот, что я чуть не опозорился. То есть кончил я позорно быстро, но тут же воспрял для дальнейших свершений. В общем, девушка осталась довольна, а я домой пошёл в приятной расслабленности. Комок неудовлетворённости был удачно распутан и перестал давить на мозги.       При выходе из школы мне показалось, что я заметил знакомую машину — красивую иномарку Паши, но она так быстро свернула за угол, что я не успел рассмотреть номера. Пожав плечами, я вернулся к приятным воспоминаниям, а свои подозрения выкинул из головы.       

***

             Возле моего дома стояла карета скорой помощи, и у меня нехорошо кольнуло в сердце… Неужели у мамы снова приступ?.. Я оказался неправ, но от этого не стало легче — в этот раз скрутило нашу любимую бабу Зою. Я взлетел на пятый этаж не чувствуя ног, словно меня несло туда ветром. Старушка, бледная и тяжело дышащая, лежала на широкой тахте. Левая рука подрагивала, рот кривился. Только бы не инсульт, только бы не…       — Молодой человек! Куда вы прёте как танк! — раздался противный голос возле уха, и я резко повернулся к смутно знакомой тётке. Где-то я её видел…       — Я родственник, почти… — пробормотал я.       — Слушайте, почти родственник, тут и так нечем дышать… — завелась медсестра, но её прервал тихий мужской голос с лёгкой хрипотцой.       — Елена Васильевна, подайте, пожалуйста, маску с кислородом, — сказал врач, и его голос прозвучал спокойно, почти мягко, словно созданный только для того, чтобы разряжать атмосферу и тушить разгорающиеся скандалы.       Я невольно задержал дыхание, жадно наблюдая, как знакомая стройная фигура с густой копной золотистых волос проверяет пульс у Зои Захаровны, потом чуть наклоняется, вслушиваясь в её дыхание. На фоне общей суеты мужчина выглядел сосредоточенным и уверенным, и эта уверенность частично передалась мне.       Медсестра, недовольно ворча себе что-то под нос, передала маску. Старушка задышала чуть ровнее, грудь стала подниматься ритмичнее.       — Всё не так плохо, как кажется, — тихо сказал доктор, бросив на меня быстрый взгляд. — Но придётся везти в больницу. Вы знаете, где её документы?       Я кивнул, чувствуя, что в горле застрял ком. Из старого секретера достал паспорт и так и остался стоять с протянутой рукой — врач вновь повернулся к пациентке. Он ловко выполнял непонятные мне манипуляции, но всё моё внимание сосредоточилось на болезненно скривившемся родном лице. До сих пор мне и в голову не приходило, что с нашей «бабушкой» может что-то случиться. Она всегда была такой бодрой, никогда ничем не болела. Мне казалось, что она вечно будет рядом.       Мелькнул силуэт мамы. Сначала я не понял, что она делает, потом дошло: собирает сумку, ведь бабу Зою повезут в стационар. Я пошёл на кухню. Глаза затуманились от слёз. Губы дрожали, и я отвернулся к окну. В груди разливалось что-то липкое, болезненное, жгучее…       — Всё будет хорошо, не переживайте так, — услышал я тихий голос за спиной и резко обернулся.       Мы с доктором оказались без малого одного роста. Но шириной плеч я превосходил его почти вдвое. Пухлые губы Евгения двигались — мужчина что-то говорил, но я его не слышал. Я любовался его необычайно длинными ресницами, которые невесомо порхали, словно крылья прекрасной бабочки. А глаза… в них можно было утонуть. Ледяные волны благоговения окатывали меня с головой, и я чувствовал, что понемногу тону в них.       И вдруг всё остановилось. Тиканье часов на стене почти смолкло. Где-то на плите вскипала вода, но её бульканье отдалилось, будто доносясь из другого измерения. Даже мельчайшие частицы пыли, казалось, застыли на свету, падающем из лампы под потолком. Время растеклось по помещению, вмиг став густым и вязким.       Мы стояли друг напротив друга — два силуэта, разделённые лишь воздухом и глухой внутренней дрожью. Его пронзительный взгляд держал меня так крепко, что я буквально осязал тиски, сжавшие моё замершее сердце. Только мы. Только дыхание, которое то совпадало, то сбивалось от растущего напряжения.       Я чувствовал, как мои пальцы нервно сжимают край стола, хотя внешне, наверное, казался неподвижным. В груди разливалось странное чувство — смесь тревоги и чего-то невыносимо притягательного. Казалось, сделай я хоть шаг назад — и невольно предам что-то поистине важное. Но и шагнуть вперёд было страшно: там он, со своими выразительными глазами, полными холодного света и затягивающей глубины, в которых не стоило труда утонуть окончательно и бесповоротно.       Моё сердце билось так сильно, будто сошедший с ума барабанщик решил забить до смерти свой опостылевший инструмент, а с каждой секундой всё более ощутимое давление в висках смазывало невероятно важную картинку перед глазами. Я ловил каждое движение его ресниц, каждый тихий вздох, пытаясь запечатлеть в памяти его образ до мельчайших деталей.       В голове хаотично метались слова, но ни одно из них не имело возможности прорваться наружу. Обычные фразы — слишком жалкие, слишком пустые. А молчание, напротив, казалось уместным, более глубоким, чем тысяча искренних признаний. Я чувствовал, что Евгений тоже это понимает. Его губы чуть приоткрылись — мужчина хотел что-то сказать, но лишь громко выдохнул и промолчал.       А я вдруг подумал: может быть, это и есть та самая черта? Точка невозврата. Момент отсчёта чего-то нового. Миг рождения, разлом настоящего?.. Минута, когда рушится привычный порядок вещей. Где встречаются два таких разных взгляда — и уже неважно, кто ты, кем был до этого момента, что ждёт впереди. Есть только бесконечная тишина, слившаяся в один миг. Я не знал, что будет дальше. Но я не мог отвести глаз.       Врач глубоко вздохнул, нарушив момент статичности. Прекрасные волосы колыхнулись густой волной, и я вновь увидел его. Край шрама, отчётливо заметную неровную полоску. Она лишь мелькнула и вновь скрылась за шелковистой массой золотого очарования. В сердце кольнуло. Воздух словно застрял в груди, распирая, не желая продвигаться ни вперёд, ни назад. Я чувствовал, что в голове помутилось, а в коленях появилась предательская слабость. Мне необходимо было вздохнуть. Но прежде я был обязан дотронуться. Ощутить эту неровность подушечками пальцев. Мимолётно коснуться запретного, тщательно скрываемого, глубоко личного…       Мне кажется, в тот момент тело жило отдельно от меня. Я лишь качнулся, а мои пальцы уже пробирались сквозь белоснежную пелену. Лёгкое прикосновение — и меня обдало жаром. Шрам оказался неожиданно горячим, будто он был наполнен особой незримой энергией, спрятанной глубоко внутри. Подушечки ощутили манящую неровность — шероховатую, ухабистую, словно я трогал чешую диковинного зверя, а не кожу человека, — и странное, тягучее удовольствие вспыхнуло во мне, будто яркая молния прорезала ночную мглу.       Всё вокруг растворилось: кухня, стены, свет лампы. Остался только ослепляющий миг соприкосновения. Пламя желания прокатилось по руке, поднялось выше, в грудь, и разлилось по всему телу. Казалось, кровь превратилась в огонь: густой, обжигающий, заставляющий сердце биться неровно, с лёгким безумством. В висках стучало, дыхание сбилось, и я уже не знал, где кончаюсь я и где начинается он.       Охвативший тело экстаз не был резким — он напоминал качание на волнах в шторм, только-только набирающий силу. Будто внутри меня открылась дверь, за которой бушевала необузданная стихия, и теперь её невозможно было остановить. Она омывала меня, погружая в свои глубины с головой. От одного лёгкого движения пальцев внутри разливалось ощущение бесконечной близости и запретного откровения.       Я чувствовал, как дрожь поднимается вдоль позвоночника, как ноги теряют опору. Но вместе со слабостью приходила странная сила — уверенность, что именно здесь и сейчас я живу по-настоящему. Этот шрам, эта бугристость на его коже на бесконечное мгновение стала для меня центром мира, точкой, в которой сошлось всё: страх, восхищение, желание и боль. И тогда я понял: ничто в моей жизни уже не будет прежним. Одно прикосновение изменило всё.